14

Я прошла полпути до лечебницы, когда рядом со мной материализовался Ли, напугав меня до полусмерти.

— Ты вылечила мою ногу в пещере, не так ли? — спросил он, и я кивнула, пытаясь замедлить сердцебиение. — Почему?

Я вздохнула.

— Потому что там было заражение.

— И что?

Я бросила на него кинжальный взгляд.

— И что? Ты мог потерять ногу.

— Возможно, тебе было бы намного легче сбежать, если бы у меня была только одна нога.

Я не ответила, обходя особенно глубокую грязную лужу на дорожке.

— Твой отец действительно сказал тебе, что Вольф собирается убить тебя?

— Что? — Я перевела на него взгляд так быстро, что чуть не споткнулась. Я говорила ему это?

Он слегка наклонил голову.

— Ты помнишь, как разговаривала со мной в пещере?

— Да?

— Хотя, думаю, ты, вероятно, не запомнила эту часть, — задумчиво произнес он. — Ты была в бреду. Ты думала, что я Трей.

Я резко остановилась, вся кровь в ужасе отхлынула от моего лица. Я думала, что Ли — Трей? Что, черт возьми, я наделала? Что я сказала?

— Все в порядке. Ты просто очень беспокоилась о моей безопасности.

— Что это значит?

— Ты хотела, чтобы я спрятался, чтобы Вольф не убил и меня тоже.

Я уставилась на него, во рту у меня пересохло, как от песка.

— Что еще я сделала?

— Ничего не случилось, Веснушка. — Я ненавидела жалость на его лице. — Тебе было грустно. Ты хотела, чтобы я обнял тебя, и я обнял.

Я тяжело сглотнула и снова наклонилась вперед. Я ничего не помнила об этом, и я ненавидела не знать наверняка, что произошло. Я ненавидела то, что мне просто приходилось доверять ему. Он продолжал идти рядом со мной, но я избегала смотреть на него.

— Гриз сказал, что он умер три месяца назад.

— Я не хочу говорить об этом, — выпалила я.

Он помолчал, затем сказал:

— Хорошо.

— Почему ты преследуешь меня?

— Вольф чувствует себя лучше, когда кто-то с тобой, — объяснил он, и я усмехнулась. — Ну, узнав о тебе больше, он точно не успокоился. Ты действительно прыгнула в яму, чтобы сразиться с великаном без оружия?

— У меня было оружие.

— Крошечный нож?

Я посмотрела на него и увидела, что он ухмыляется, прищурив глаза.

— Я убила Мадам этим ножом, — выпалила я в ответ.

Его брови приподнялись.

— Хорошо, я беру свои слова обратно. — Он несколько секунд шел рядом со мной, прежде чем заговорить снова. — Итак, кто такой Зип?

Ради всего святого.

— Кто тебе рассказал о Зипе?

— О, Сэм упомянул о нем вскользь, и Гриз чуть не откусил ему голову.

— Я также о нем не говорю, — пробормотала я.

— А о чем будешь говорить?

— Пырнуть тебя ножом все еще возможно?

Он громко рассмеялся. У него был приятный смех, сочный и теплый.

— Ты мне нравишься, — сказал он, все еще ухмыляясь.

Я взглянула на него краем глаза, что, казалось, только еще больше позабавило его. Я решила не обращать на него внимания до конца прогулки до лечебницы. Он, казалось, не возражал, молча шагая рядом со мной. Когда показалась лечебница, я была разочарована, что никто не ждет меня на крыльце. Я надеялась найти работу, за которую можно было бы взяться немедленно. Поднимаясь по ступенькам, я вздохнула и начала мысленно перебирать, какой уборкой мне следует заняться в первую очередь, но когда я открыла дверь, то так резко остановилась на пороге, что Ли едва успел не врезаться мне в спину.

Он что-то сказал, но я ничего не расслышала. Мой взгляд был прикован к стене между дровяной печью и кухней, где на деревянных панелях огромными красными буквами было написано слово — УБИЙЦА. Оно было свежим — настолько свежим, что красная жидкость все еще медленно стекала по стене. Я не знаю, как долго я стояла там, застыв, прежде чем Ли физически переместил мое тело, чтобы он мог войти внутрь. Он отпустил мою талию и прошел мимо, не отрывая взгляда от стены. Я, наконец, вспомнила, что нужно дышать, и тут же подавилась. Вся комната провоняла кровью и приторно-сладким ароматом Мадам.

Я развернулась на каблуках и вышла на улицу, каким-то чудом не упав со ступенек. Я остановилась возле яблони во дворе перед домом, прислонилась к ней, зажав рот рукой и втягивая воздух через нос. Кто мог это сделать? Почему во всей лечебнице пахнет Мадам? Это слово было написано кровью? Мой разум уклонился от эмоций, копившихся в моей груди, снова выплывая из моего тела.

Чья-то рука коснулась моего плеча, и я подпрыгнула. Губы Ли шевелились, как будто он обращался ко мне, но мне потребовалось колоссальное усилие, чтобы заставить себя настроиться.

— Все в порядке? Веснушка? Ты меня слышишь? Напряжение на его лице немного спало, когда я кивнула.

— Там никого нет. Полагаю, это тот же запах, что и у мыла?

Я снова кивнула, глубоко вдыхая через нос.

— Есть какие-нибудь идеи, кто мог это сделать?

Я покачала головой.

— А как насчет «почему»?

Я отвернулась, уставившись на трюм. Почему? Это было чертовски очевидно, не так ли?

Ли взял меня за свободную руку, нежно сжимая. Когда я не отдернула руку, он подошел ближе и заключил меня в объятия. Я все еще зажимала рот рукой, а мое лицо было прижато к его груди. Я стояла в оцепенении, не отвечая взаимностью, но и не отстраняясь. Мои мысли налетали друг на друга, как падающие камни.

Тебе было грустно. Ты хотела, чтобы я обнял тебя, и я обнял.

— Что происходит?

Голос Гриза звучал резче, чем обычно. Ли ответил, и я сосредоточилась на ощущении его голоса, грохочущего в груди, вместо самих слов.

— Что? — Голос Гриза звучал разъяренно.

— Пойди посмотри, — сказал Ли.

— Боунс? — вместо этого спросил Гриз.

Я отстранилась от Ли и посмотрела на него. Гриз молча изучал меня, но ничего не говорил, и это чувство пустоты усилилось.

— Оставайся здесь, — наконец сказал он. — Я пойду посмотрю.

Я смотрела, как он подошел к лечебнице и вошел. В ушах у меня зазвенело.

УБИЙЦА.

Что-то коснулось моего лица, и я испуганно отпрянула.

— Подожди, подожди. Стой спокойно, — скомандовал Ли.

Я замерла, наблюдая за ним. Он снова подошел ближе и нежно сжал мою челюсть одной рукой, а другой провел пальцем по моей щеке. Его брови сосредоточенно нахмурились, когда он провел пальцем к моему подбородку, а затем обратно к уху. Он что-то рисовал?

— Что ты делаешь? — Наконец спросила я.

— Я так и думал! — сказал он.

— Что?

— У тебя созвездия из веснушек. — Он, ухмыляясь, встретился со мной взглядом.

Я уставилась на него.

— Я только что нашел созвездие Ориона.

Я продолжала смотреть на него. Все безумные мысли в моей голове резко прекратились.

— Клянусь, я нашел Малую Медведицу, когда мы были в пещере.

Я моргнула, и его ухмылка стала шире.

— Тебе что, никто никогда не говорил, что у тебя на лице звездная карта?

— Нет, — с трудом выдавила я.

— Забавно, это первое, о чем я подумал, когда увидел тебя. — Он снова провел пальцем по рисунку Ориона на моей щеке. — Вся красота и таинственность ночного неба прямо здесь, на твоей коже.

Я забыла, как говорить. Он придвинулся и обхватил мое лицо обеими руками. Его пальцы ощущались прохладными на моих разгоряченных щеках.

— И эти чертовы зеленые глаза.

Мне показалось, или его голос действительно стал ниже?

— Как два небесных камня-близнеца.

— Ты флиртуешь со мной? — Я отступила назад, так что его руки убрались с моего лица.

Он ухмыльнулся.

— Ну, ты сообразила это гораздо быстрее, чем твой брат.

Мой мозг изо всех сил пытался переварить услышанное.

— Ты флиртуешь с моим братом?

— Я пытался, но он предпочитает блондинок, — ответил он небрежным тоном.

Я сморщила лоб в замешательстве. Я не могла сказать, шутит он или нет.

— Я имею в виду, ты догадалась, что я флиртую с тобой, еще до того, как Вольф понял, что я флиртую с тобой.

Пустота в моей груди отозвалась болью.

— Не флиртуй со мной.

— Почему нет? — он одарил меня дьявольской ухмылкой.

— Я не… — Что, черт возьми, это был за разговор прямо сейчас? — …не свободна.

Он слегка наклонил голову, и одна из растрепанных прядей черных волос, выбившихся из пучка, упала ему на лицо.

— Не свободна для чего?

— Для всего.

— Не свободна ни для чего? — Его брови приподнялись. — Звучит довольно одиноко.

Мой лоб наморщился еще больше. Что за черт?

Хлопнувшая дверь лечебницы вернула меня к реальности. Я сделала небольшой шаг в сторону, подальше от Ли, когда Гриз устремился к нам с потемневшим лицом.

— Кто мог это сделать? — прорычал он, переводя взгляд с нас на одного.

— Понятия не имею, — ответил Ли.

— Я не спрашивал тебя, — проворчал на него Гриз, прежде чем посмотреть на меня. — Боунс, у тебя есть какие-нибудь предположения?

Я покачала головой, чувствуя легкий укол вины.

Гриз нахмурился.

— Нам нужно позвать Мака и Немо.

— Я пойду, — предложил Ли.

Мы вдвоем стояли и смотрели, как Ли уходит. Я понятия не имела, что думать обо всем этом разговоре.

— Тебе стало плохо? — спросил Гриз.

— Нет, — осознала я вслух. Я была слишком занята тем, что, черт возьми, было с Ли.

Гриз повернулся ко мне лицом, схватив за плечи своими большими руками. Его лицо было таким серьезным.

— Ты в порядке?

— Я не знаю, — сказала я, полагая, что это, вероятно, самый честный ответ.

— Этот аромат внутри, это мыло Мадам, не так ли?

Я кивнула, мое горло сжалось.

— Кто-то пытается добраться до тебя. — В его глазах вспыхнул гнев, и я отвернулась. — Боунс, ты клянешься, что не знаешь, кто это сделал?

— Я не знаю, кто это сделал.

На самом деле это была не ложь. Я не знала, кто это сделал, но у меня была идея. Хоук не сказал мне ни слова с той ужасной ночи в подземелье, когда Мист чуть не умерла, но я чувствовала жар его ненависти каждый раз, когда встречалась с ним взглядом. Однако я не собиралась называть его имени. У меня не было доказательств, и, кроме того, я уже сделала достаточно, чтобы испортить жизнь Хоуку. Я не хотела делать ничего другого.

— Ты ведь знаешь, что ты не убийца, верно? — его голос смягчился.

Я снова встретилась с ним взглядом, чувствуя себя чертовски уставшей.

— Я убийца, Гриз. Я убивала людей.

— Я не собираюсь плакать из-за Мадам или Джака.

— Ты хоть представляешь, сколько Жнецов погибло на моих глазах? Люди, которых я могла спасти?

— Я не думаю, что это одно и то же, — возразил он. — И даже если бы это было так, это вина Джака, а не тебя. Ты думаешь, я не убийца? Я убивал людей во время восстания. Людей, которых я знал всю свою жизнь.

— Это другое дело, — пробормотала я.

Он вздохнул, затем удивил меня, притянув в объятия.

— На самом деле нет.

Я обхватила его руками за талию, мое горло болело. Мы долго стояли, прежде чем я смогла выдавить из себя отрывистые слова.

— Я не хотела никого убивать.

— Я знаю, — сказал он без колебаний, сжимая меня крепче. — Вот почему ты не убийца, Боунс.

— Можешь называть меня «Эм», если хочешь.

Он отодвинулся достаточно, чтобы посмотреть на меня.

— Ты уверена?

Я кивнула.

— Хорошо, Эм, — сказал он с улыбкой.

Пару минут спустя Мак прибежал по тропинке, его глаза сверкали знакомой яростью. Его голос прозвучал отрывисто в моей голове, когда он потребовал сообщить, все ли со мной в порядке. Я ответила ему тем же, что и Гризу, и он выглядел еще злее. Он остановился перед нами.

— Ты в порядке? — спросил он Гриза, и тот кивнул.

Мак ворвался в лечебницу. Вскоре к нему присоединились Немо и несколько его людей. Уже темнело, последние оранжевые и фиолетовые отблески исчезали за горами. Прошло совсем немного времени, прежде чем появился Вольф и вся его команда. Вольф остановился передо мной с серьезным лицом, и я остро осознала, что он знает, что кто-то написал «УБИЙЦА» на моей стене.

— Я разговаривал с Немо, — сказал Вольф.

В животе у меня все перевернулось, а пальцы принялись теребить воротник рубашки, затягивая его потуже.

— Мы заключили сделку, по которой я и моя команда останемся здесь на два месяца, работая охранниками, но условия таковы, что ты должна остаться в лечебнице с нами, и ты должна поговорить со мной, чтобы мы могли… разобраться во всем. Договорились?

Честно говоря, я не была уверена, почувствовала ли я облегчение или нет.

— Я не могу войти туда, если там… если там так пахнет, — сказала я.

— Чем пахнет? — спросил Вольф.

— Как Мадам, — ответил Гриз, когда я ничего не ответила.

Вольф бросил на Ли острый взгляд, и я задалась вопросом, почему Ли опустил эту часть.

— Что значит «пахнет, как Мадам»? — спросил он.

— Она пользовалась этим мылом, у которого был очень сильный запах, — объяснил Гриз. — Тот, кто это сделал, разбил там целый гребаный флакон духов. — Он посмотрел на меня. — Ты можешь провести еще одну ночь у Немо, пока мы проветрим лечебницу.

Команда Вольфа обменялась взглядами, как будто у них был безгласный разговор, прежде чем Вольф повернулся ко мне.

— Я не хочу, чтобы ты была одна.

Я нахмурила брови.

— Кто-то совершил акт вандализма в твоей лечебнице, совершив личную атаку. — Он бросил на меня знакомый раздраженный взгляд.

— Она будет не одна, — сказал Гриз.

Вольф нахмурился, его глаза сузились, когда он посмотрел на Гриза, но Гриз уже повернулся ко мне.

— Ты готова отправиться туда? — спросил Гриз.

— Подожди, — прервал меня Вольф, заступая на мое место. — Я хочу услышать, что ты согласна с условиями нашей сделки.

Гневные слова о том, куда именно он мог засунуть свою гребаную сделку, едва не сорвались с моих губ, но мне удалось сдержаться.

— Договорились, — пробормотала я. Не похоже, что у меня был реальный выбор.

Глаза моего брата сузились, как будто он знал, чего я не сказала.

— Я всегда выполняю свою часть сделки, Эмбер. Я ожидаю, что ты сделаешь то же самое.

Я повернулась и пошла прочь, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем потом пожалею, и Гриз последовал моему примеру. Я делала медленные и ровные вдохи и немного остудила свой пыл к тому времени, как мы добрались до дома Немо. Охранники Немо встретили нас спокойно. Я узнала в некоторых из них охранников, которые нашли меня в камере Мадам, и не могла сказать, чувствовали ли они себя неловко рядом со мной или мне это показалось.

— Ты остаешься? — спросила я, когда мы поднимались по лестнице.

— Ага, — ответил он, и часть меня расслабилась.

Гриз вытащил из-за кровати сложенную раскладушку и поставил ее перед дверью. Как только мы оба оказались в постели и свет погас, мой мозг, казалось, ожил.

УБИЙЦА.

Я с трудом сглотнула и перевернулась на живот, пытаясь думать о чем-нибудь другом, но каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела кровь — зияющую дыру в голове Трея, шею Мадам, нож в груди Джака. Я перевернулась в нескольких разных позах, но так и не смогла заставить свой мозг отключиться.

— Гриз? — прошептала я.

— Да? — немедленно ответил он.

— У тебя здесь есть кто-нибудь из родственников?

— Больше нет, почему спрашиваешь?

— Мне просто интересно.

— Так вот почему ты ворочаешься туда-сюда? — Я могла слышать его улыбку. — Потому что ты интересуешься моей семьей?

— Нет, — пробормотала я. — Просто пытаюсь… не думать.

— А, — сказал он более мягко. — Хочешь послушать о них?

— Да, — с облегчением прошептала я.

— Меня вырастила бабушка. Мой отец умер до моего рождения, а мама погибла, когда мне было два года, в результате несчастного случая на ферме. Я мало что помню о ней, но, думаю, она любила петь. — Он издал тихий смешок. — Она всегда пела, но никто не возражал, потому что у нее это действительно хорошо получалось. Я думаю, она часто пела, когда работала в поле, и даже животные замолкали, как будто они тоже слушали.

— Ты поешь? — спросила я.

Он рассмеялся.

— Нет, я, наверное, не унаследовал эту черту характера. Моя бабушка также была фермером, когда могла. Она начала терять зрение, когда мне было около шести. К тому времени, когда мне исполнилось десять, я заботился о ней больше, чем она обо мне. На самом деле мне нравилось заботиться о ней, но она хотела, чтобы я стал кем-то большим, чем просто ее сторожем или фермером.

Я вспомнила все те разы, когда Гриз ухаживал за моим здоровьем; неудивительно, что у него это так хорошо получалось.

— Моя бабушка хотела, чтобы я поступил в гвардию. На самом деле мне этого не хотелось, но я понял, что если буду продвигаться по службе, то смогу обеспечить ей более легкую жизнь в последние годы ее жизни. Когда я начал тренироваться, я жил с тремя другими детьми. Двое болтали без умолку, а один так и не произнес ни слова. Держу пари, ты никогда не догадаешься, кто это был.

— Трей, Сэм и Мак? — спросила я.

— Ага. Пока я тренировался, у моей бабушки не выдержало сердце, и она скончалась. Я тяжело это воспринял. Я чувствовал себя таким виноватым, что меня там не было. Я думаю, примерно тогда Трей решил, что мы все станем семьей, поскольку ни у кого из нас ее не было.

Я почувствовала еще один укол вины из-за того, что до сих пор ничего не удосужилась узнать о них.

— А как же Рэйвен? И…Лана и Экзo?

Какое-то время он не отвечал.

— Лана была соседкой Рэйвен по комнате. Она не хотела вступать в гвардию, но Экзо был ее единственной оставшейся семьей, и она была в ужасе от разлуки с ним. Они оба были «ржавыми», и ее возможности были действительно ограничены. У нее был выбор: поступить в гвардию или в бордель.

Я поморщилась.

— Она не была создана для того, чтобы быть бойцом, и она была в самом низу иерархии, пока Рэйвен не сломалась и не взяла Лану под свое крыло. Но даже с помощью Рэйвен она едва держалась на ногах, и все равно ее довольно регулярно избивали. Экзо терял самообладание, когда ее избивали, и был одержим идеей отомстить за нее, но он был довольно тощим ребенком и всегда заходил слишком далеко, и в итоге из него тоже вышибали дерьмо. Поэтому она перестала рассказывать ему об этом, чтобы попытаться уберечь его от участия и причинения боли.

— Боги, — пробормотала я себе под нос, и он замолчал.

— Такого рода вещи поощряются… или были, я думаю. Тренеры никогда не вмешивались, потому что они говорили, что это естественный способ отсеивать слабых. Не многих выгнали с тренировок, но многие бросили или умерли. Отношения с Ланой обострились довольно сильно, но она отказалась уходить, потому что хотела быть со своим братом. На втором курсе Мак застукал нескольких других стажеров, которые практически пытали Лану, и он выбил из них все дерьмо и сказал, что с тех пор Лана находится под его защитой. Это заслужило уважение Рэйвен, и я знал ее и Экзo с детства, так что они просто естественным образом слились с остальными из нас.

Я лежала молча, а покрасневшие глаза Ланы, полные ненависти, все еще стояли в моей памяти.

— Лана была… сложным человеком, — тихо продолжил Гриз. — Ей причиняли боль всю ее жизнь, и Экзo был единственным, кто пытался защитить ее до того, как она встретила нас. Я не знаю, в чем она нуждалась, но думаю, это было больше, чем мы могли ей дать. Она стала сильнее физически, но всегда казалась… на грани чего-то. Несколько лет назад у нас с Маком был целый разговор о том, что произойдет, если Экзо умрет. — Он вздохнул. — Я боялся, что она сорвется и навредит себе. Я бы никогда не подумал, что она может причинить боль кому-то другому.

Я не хотела испытывать сочувствие к Лане. Мне все еще снились кошмары о Дейле и Пайке, но боль в груди нельзя было игнорировать. Я слишком хорошо знала, что могут сделать с человеком слои боли.

— Я заботился о Лане, но когда она попросила меня вмешаться в изгнание, я сказал ей, что не буду. Рэйвен сказала ей то же самое. Я думаю, мы все как бы сделали шаг назад и действительно посмотрели на нее и увидели, как она использовала свою боль как оружие. Не только по отношению к тебе, но и по отношению ко всем.

Боль в его голосе была легко слышна, и чувство вины застряло у меня в горле.

— Прости…

— Нет, Эм, — твердо перебил он. — Ты ни в чем не виновата.

Я уставилась на мерцающий на потолке свет камина и прикусила нижнюю губу. Мы с Ланой оказались более похожи, чем я думала.

— Я отсюда слышу, как ты думаешь.

Я фыркнула.

— О чем ты думаешь?

— Просто…Мы с Ланой… Мы не настолько разные…

— Да, это так, — снова перебил он. — Вы практически противоположности.

— Но…

— Эм, знакомство с тобой помогло мне увидеть, каким человеком стала Лана. Конечно, вам обоим было очень больно, но Лана владела своей болью, и у нее хорошо получалось манипулировать людьми с ее помощью. Она думала, что мир и все в нем в долгу перед ней из-за того, через что ей пришлось пройти. И потом, появилась ты.

От нежности в его голосе у меня округлились глаза.

— Ты вела себя так, словно обязана миру каждой частичкой себя. И я не говорю, что это хорошо, потому что это не так, но твоей естественной склонностью было отдавать и дальше, в то время как у Ланы была склонность брать и дальше.

— Я использовала свою боль как оружие… — возразила я дрожащим голосом.

— Нет, я думаю, ты использовала свою боль как щит, — поправил Гриз. — Я не говорю, что ты не сделала ничего плохого или что ты не причинила вреда людям, но в основе всего этого вы двое — день и ночь.

Слеза скатилась по моему лицу в ухо.

— Она не сожалела о том, что сделала, — добавил он. — Она была зла, потому что чувствовала, что мы предпочли тебя ей. Она продолжала вести себя так, словно не сделала ничего плохого, а когда мы напоминали ей, она просто отмахивалась от этого.

После короткого молчания Гриз начал рассказывать другую историю о своей бабушке, и в конце концов его низкий, успокаивающий голос убаюкал меня.