11

Я не вернулась в дом Немо.

У меня не было на примете пункта назначения, но я не удивилась, когда обнаружила, что стою рядом с могилой Трея. На улице пахло весной. Ветер нес в себе намек на тепло, обещание новой жизни. Снежные покровы были тонкими, и грязь мягко хлюпала под моими ботинками. На деревьях пели птицы. Весь мир вокруг меня замер перед буйным весенним расцветом, а весь мой мир лежал на глубине шести футов под кучей грязи.

Что, черт возьми, со мной было не так?

Трей был бы в ярости на меня, если бы стал свидетелем того разговора с Вольфом.

Я ненавидела себя за то, что замолчала вместо того, чтобы объяснить. Почему я должна позволять Вольфу думать обо мне все эти ужасные вещи? Вероятно, по той же причине, по которой я даже не могла позволить целителю осмотреть гребаное клеймо у себя на груди. Побег от Джака меня не излечил. Он был мертв, а я все еще была сломлена.

Мне показалось, что ноги вот-вот подкосятся, поэтому я села. Затем я просто полностью сдалась и легла, свернувшись калачиком на боку рядом с могилой Трея. Мокрая грязь быстро впиталась в мою одежду и волосы, но я не могла найти в себе сил для беспокойства. Как бы мне ни было холодно, это даже не имело значения. Если я не могла замерзнуть до смерти в ледяной реке, то не собиралась умирать, лежа здесь, в холодной грязи, как бы сильно мне этого ни хотелось.

По крайней мере, в одном я могла согласиться с Вольфом: я также была рада, что мама не могла видеть, кем я стала.

Дюн солгал?

Нет. Вольф, должно быть, лгал. Он должен был лгать. Дюн никогда, никогда не солгал бы мне, особенно о чем-то подобном. Он не мог солгать, потому что если бы он это сделал, тогда все, через что я прошла, было бы еще более бессмысленным. Если бы я могла просто сказать Вольфу правду с самого начала, ничего из этого…

Я прогнала эти мысли, проглотив подступающую к горлу желчь, и сжала дрожащие руки. Боги, как бы я хотела, чтобы Трей был здесь.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться — посмотреть, смогу ли я ощутить хоть малую толику духа Трея. Я что-то почувствовала в реке и когда Вольф приставил пистолет к моей голове, и, может быть, это было просто потому, что оба раза я думала, что вот-вот умру, но это было реально.

Пожалуйста, Трей. Пожалуйста, не оставляй меня. Ты нужен мне.

Ответом была только тишина, и я с мучительной ясностью ощутила каждый из этих разбитых осколков моего сердца.

Я открыла глаза и стала смотреть, как пушистые облака медленно плывут по небу. Я слышала ржание лошадей на пастбище, стук молотков, когда люди ремонтировали крышу неподалеку, и крики детей, игравших. Убежище исцелялось, двигалось дальше, восстанавливаясь. Почему я не могла?

Даже задаваясь этим вопросом, я знала ответ. Я застряла здесь, в этой грязи, потому что каждая частичка меня, которая хотела жить, была похоронена в этой могиле.

— Веснушка?

Я приоткрыла глаза и уставилась не на кого-нибудь, а на Ли. За его головой солнце уже наполовину прошло по небу. Очевидно, я пролежала здесь несколько часов.

Он взглянул на надгробный камень. Осознание отразилось на его лице, прежде чем он повернулся ко мне.

— Так это Трей, — сказал он осторожно. — Все очень упорно молчали о нем. Думаю, это объясняет почему.

Я не ответила.

— Я сожалею о твоей потере.

Все соболезновали. Меня так достали эти извинения.

— Тебе, наверное, стоит зайти в дом и согреться, — попытался он через мгновение. — У тебя губы немного синеют.

Я снова закрыла глаза, тщетно надеясь, что он уйдет.

— Вольф перевернет все здесь вверх дном в поисках тебя примерно через две минуты.

Я сомневалась в этом. Я была почти уверена, что Вольф больше никогда не хотел видеть моего лица.

Ли снова заговорил, но я попыталась не обращать на него внимания и сосредоточиться на шуме ветра в деревьях и ощущении грязи под моими пальцами.

Мои глаза резко открылись, когда чья-то рука схватила меня за руку и заставила сесть. Грязь отпустила меня с чавкающим звуком, и я встретилась с темными глазами Ли. Он присел на корточки рядом со мной, его рука все еще сжимала мою руку.

— Если ты не встанешь, я подниму тебя, — сказал он.

— Уходи, — сказала я деревянным голосом.

Он ухмыльнулся.

— Ты думаешь, я хочу, чтобы твой брат отрезал мне яйца?

Он говорил это раньше — прямо перед тем, как я обманула его и сбежала. Если мой брат не отрезал ему яйца за это, я была почти уверена, что это была пустая угроза. Я хотела сказать ему, что Вольфу, вероятно, больше все равно, но у меня не было сил.

— Давай, Эмбер, — сказал он ровным голосом, — вставай.

Я попыталась вырвать руку.

— Уходи. Уходи, — повторила я. — Со мной все в...

Он не отпустил мою руку, и его брови поползли вверх.

— Ты в порядке? Ты лежишь рядом с могилой в грязи без куртки, а здесь едва ли выше нуля.

— Это меня не убьет, — тупо сказала я.

Он тяжело вздохнул и покачал головой.

— У меня возникают воспоминания о Моаве, — проворчал он, но просунул одну руку мне под ноги, а другую за спину и осторожно поднял меня. — Ты и твой брат — это нечто иное.

Я не сопротивлялась. Моя голова с глухим стуком уперлась ему в грудь. На нем была мягкая фланелевая рубашка вместо камуфляжной формы и тактического снаряжения, которые были на нем, когда он вылавливал меня из реки. Я почувствовала вспышку любопытства, гадая, о чем он говорит, но потом оно угасло.

Он начал спускаться с небольшого холма, осторожно ступая по мокрой грязи и слякоти.

— Сколько времени прошло? — тихо спросил он, но я не ответила. — Вольф знает? — Он снова сделал паузу, выжидая, прежде чем продолжить. — Догадываюсь, это означает — нет. — Он немного помолчал, прежде чем спросить: — Ты любишь его?

У меня внезапно отвисла челюсть.

— Нет, мне просто нравится лежать в мерзлой грязи.

Он испуганно рассмеялся.

— Ладно, умник, это был глупый вопрос. Прости, — я почувствовала, как он запнулся. — Ах, черт возьми, ладно, Веснушка, пожалуйста, не бросай меня на съедение волкам.

Я подняла глаза и увидела Мака, несущегося к нам.

— Эй, чувак, — спокойно сказал Ли, — я пытался добраться до нее…

Мак протянул руку, как будто собирался вырвать меня из рук Ли, но Ли увернулся от него изящным движением.

— Она не ранена, но ей холодно и она вся в грязи, — сказал Ли, каким-то образом не отступая от убийственного взгляда Мака. — Здесь есть горячая вода?

— Я в порядке, Мак, — пробормотала я.

Мак долго смотрел на нас обоих.

— Нет, — сказал он, — но в старом доме Мадам есть ванна.

— Мы можем пойти туда? — спросил Ли.

Мак поколебался, но в конце концов кивнул.

Он показал дорогу, и Ли последовал за ним. Люди, мимо которых мы проходили, бросали на меня широкие, обеспокоенные взгляды. Мак остановился, и я поняла, что он передает сообщение одному из детей постарше, чтобы тот передал Вольфу.

— Скажи ему, что Ли тоже здесь, — добавил Ли.

Парень нерешительно переводил взгляд с Ли на Мак. Мак уставился на Ли, но в конце концов кивнул, и парень ушел.

— Я позволяю тебе остаться только потому, что это отвлечет Вольфа от моей задницы, — пробормотал Мак.

— Не могу этого обещать, — ответил Ли, его губы дернулись вверх.

Мак снова взглянул на меня и нахмурился, разглядывая грязь.

— Ты упала?

— Она лежала в грязи на кладбище, — тихо сказал Ли. — Я подумал, что, вероятно, не стоит позволять ей оставаться там.

На лице Мака промелькнули боль и понимание.

— Давай, мы почти на месте.

Дом Мадам был разобран, а вся ее мебель роздана нуждающимся. Немо перенес все ее пластинки и книги к себе. Ходили разговоры о том, чтобы превратить ее дом в многоквартирный или, может быть, в школу, но он по-прежнему пустовал. Теперь, когда половина крепости была убита или сослана во время восстания, нехватки жилья больше не было.

Мак достал из кармана связку ключей и отпер дверь. Тепло окатило меня, и я с удивлением посмотрела на слабый огонь, горевший в дровяной печи.

— Ты поддерживаешь здесь отопление? — спросил Ли с любопытством в голосе.

— Нужно уберечь водопроводные трубы от замерзания, — ответил Мак, подбрасывая еще дров в огонь.

— Ах, конечно, — сказал Ли, медленно поворачиваясь по кругу, чтобы осмотреть пространство, все еще держа меня на руках.

— Отпусти меня.

Он осторожно поставил меня на ноги. Кусочки полузасохшей грязи осыпались с моего тела на пол, и я поморщилась, коснувшись жестких волос. Я подошла к дровяной плите и, дрожа, прижалась к ней. Мак исчез в соседней комнате, и я услышала, как включилась вода.

Мак вернулся, направляясь прямо к тому месту, где я стояла у камина. Он остановился передо мной, изучая меня своими проницательными глазами.

— Что случилось, Эм?

Что случилось? Я только что узнала, что единственный человек в мире, которому, как я думала, я могла безоговорочно доверять, возможно, солгал мне и запустил ужасную цепь событий, которые привели к моей жалкой гребаной жизни.

— Они встретили Лану, — сказала я вместо этого глухим голосом. — Так они нашли меня.

Мак повернулся и посмотрел на Ли.

— Вы разговаривали с Ланой?

— Полагаю, Вольф рассказал тебе об этом? — спросил Ли.

Мак выругался себе под нос.

— Что она сказала?

Ли перевел взгляд с Мака на меня, но когда я не поделилась никакой информацией, он вздохнул и провел рукой по волосам.

— Ну, она сказала, что из-за Эмбер убили ее брата, и это ее слова, а не мои, но она сказала, что Эмбер проникла в Убежище и из-за нее ее изгнали…

Мак резко рассмеялся, прерывая его.

— Ты, блядь, серьезно?

— Это то, что она нам сказала. — Ли пожал плечами.

Мак выжидающе посмотрел на меня, как будто думал, что я проясню ситуацию, но я просто опустилась на пол перед дровяной печью. Вольф не упоминал о том, что я, блядь, проникла в Убежище. Интересно, кому она рассказывала, что я с ним переспала. Маку? Трею? Мадам? Меня охватила тошнота.

— Эм, — прорычал Мак, — пожалуйста, скажи мне, что ты рассказала Вольфу о том, что произошло на самом деле.

Я смотрела на пламя, жалея, что не нахожусь где-нибудь еще. Единственное, что было хуже, чем чувствовать это горе и пустоту, — это смущение из-за этого чувства. Я знала, что лежать в грязи рядом с могилой — нелепо. Я знала, что было чертовски глупо позволять моему брату верить лжи обо мне. Неужели они думали, что я хотела быть такой?

Мак присел на корточки, его глаза сверкнули, когда он схватил меня за руку.

— Черт возьми, Эм.

— Эй, — Ли придвинулся ближе, — Мак, может, тебе стоит отойти на минутку?

— Можешь отвалить, — рявкнул на него Мак. — Ты понятия не имеешь, что здесь происходит.

— Так объясни мне это.

— Ты хочешь знать, что случилось с Ланой?

Мак оказался на ногах лицом к лицу с Ли, прежде чем я успела моргнуть. Мак был на добрых пять дюймов выше, но Ли стоял на своем.

— Ее брат не подчинился моему прямому приказу во время перестрелки и был застрелен. Она винила Эм, хотя Эм не имела никакого отношения к его смерти, кроме того, что просто была там. Могу добавить, что против ее воли. Я пытался помочь Лане справиться с этим, но вместо этого она, блядь, наняла двух мужчин, чтобы те напали на них и изнасиловали ее.

Я зажмурилась, обхватив руками ноги, пока Мак продолжал.

— Поэтому я изгнал ее. Лана дала клятву не причинять вреда, когда присоединилась к моей команде. Она, блядь, знала о последствиях.

Молчание, казалось, длилось долго. Я уткнулась лбом в колени. Во рту был привкус грязи.

— Могу я передать Вольфу то, что ты только что сказал мне? — Наконец тихо спросил Ли.

— Кто-то должен это сделать, — отрезал Мак.

Я почувствовала этот удар, как пинок под ребра.

Мак глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

— Мы пошли, взяли Эм силой и притащили ее сюда по приказу Мадам. Она ничего этого не хотела.

В комнате повисла тишина, тяжелая и удушающая.

— Эм, почему ты не рассказала брату, что произошло на самом деле? — Через некоторое время спросил Мак.

— Он мне не верит, — пробормотала я, уткнувшись в колени.

— Ну, дело не только в тебе. Мы все были там.

Я не ответила, чувствуя себя глупо. Почему мне не пришло в голову, что они поддержат меня? Если бы он только знал, что еще я позволила бы своему брату думать обо мне.

Мак подошел и присел на корточки передо мной.

— Эм, мы всегда прикроем тебя, хорошо? Тебе не обязательно делать это в одиночку.

Я уставилась на его ботинки и спряталась за своими грязными волосами.

— Ты не можешь брать на себя всю вину за все, ты же знаешь. Ты должна поделиться со всеми нами, — добавил он более легким голосом.

Я наконец подняла на него глаза, и он слегка улыбнулся мне.

— Да ладно, ванна, наверное, достаточно полна. — Он протянул руки, и я позволила ему поднять меня на ноги. Он нахмурился. — У тебя замерзли руки. Лучше быстренько приготовь ванну.

Он отпустил меня и повел в ванную. Я остановилась на пороге, быстро моргая от шока. Мак наклонился и выключил воду в большой белой ванне в маленьком уголке, окруженном окнами с матовым стеклом для уединения. На окнах были белые занавески. Стены покрывали тонкие полоски светлого дерева, а над белой раковиной на подставке висело красивое старинное зеркало. Пол был бетонным, но его покрывали два огромных меховых ковра. Комната была светлой, умиротворяющей и мирной — совсем не то, что я ожидала от Мадам. Я огляделась, заметив корзину с полотенцами и маленький столик с мылом и бутылочками. Эта комната не была убрана.

— Немо разрешает всем, кто хочет помыться, пользоваться этой комнатой, что-то вроде общественной бани, я полагаю, — тихо сказал Мак. Когда я не пошевелилась и ничего не сказала, он поднял руку, чтобы потереть затылок. — Тебе, э-э, нужна помощь?

Мои щеки снова вспыхнули.

— Нет.

— Хорошо, я подожду здесь. — Он обошел меня и осторожно закрыл за собой дверь.

Я резко отвернулась от ванны и попыталась отогнать болезненные воспоминания о том, как мы с Треем сидели вместе в ванне на торговом посту. Я старалась не вспоминать его сильные пальцы, поглаживающие ноющие мышцы моей спины, его руку, легко скользящую по моей коже, и нежные поцелуи, которыми он покрывал мое плечо.

Я порылась в нескольких шкафах в отчаянной попытке отвлечься. В большинстве из них были полотенца и мыло, но в одном я обнаружила прозрачную стеклянную бутылку с выцветшей этикеткой, на которой было написано «Мадам». Я открыла ее, понюхала, затем сделала робкий глоток. Что бы это ни было, оно прошло намного легче, чем дерьмо «Мутзи′c». Я сняла с себя грязную одежду, собралась с духом и залезла в ванну с ледяной водой с бутылкой. Температура замерзания неприятно напомнила мне о ледяной реке, и мои зубы тут же снова начали стучать, поэтому я сделала большой глоток.

Я ополоснулась, поморщившись, когда вода стала коричневой от грязи. Я пыталась не думать о Мадам, отдыхающей в этой комнате, пыталась не думать о крови, струящейся из ее шеи, пыталась не думать о пуле, пробившей череп Трея, пыталась не думать о Джаке, прижимающем раскаленный металл к моей коже, пыталась не думать об ужасе на лице Вольфа. Алкоголь помог, поэтому я продолжала пить его. Когда некоторое время спустя кто-то постучал в дверь, я больше не чувствовала холода, а бутылка была пуста.

— Эм? — Мак позвал в дверь. — У тебя все в порядке?

— Я в порядке, — крикнула я в ответ.

Я услышала, как он издал смешок.

— Но на самом деле?

— Я — великолепно.

— Великолепно, да? — В его голосе звучало веселье. — Что ж, это хорошо.

Я осмотрела маленький поднос с мылом и бутылочками. Мадам забрала себе самое вкусное. На бутылочке была надпись «для волос», поэтому я налила немного себе в руку. Получилось быстрее, чем я ожидала, или, может быть, я была более пьяна, чем думала. В любом случае, мыло заполнило мою ладонь и перелилось через край, прежде чем я поняла, что происходит. Я выругалась себе под нос, потом хихикнула над своей неуклюжестью. Я быстро набрала полную пригоршню мыла в волосы, поражаясь тому, как оно сразу же вспенилось — намного приятнее, чем обычное мыло.

Затем до меня донесся запах.

Все мое тело напряглось, когда приторно-сладкий аромат Мадам наполнил комнату. Я слышала крики, отчаянные мольбы и холодный голос Мадам, отрывисто произносившей — снова. Я чувствовала запах рвоты и мочи. Я чувствовала, как кровь покрывала мои руки.

Я зажмурилась и попыталась вдохнуть. Это всего лишь мыло. Это просто гребаный запах. Это не она. Я попыталась быстрее намылить волосы, но с каждым вдохом крики в моей голове становились все громче. Я сдалась и нырнула под воду, но неглубокий глоток воздуха, который я сделала перед погружением, не продержал меня долго. Я вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух, а затем начала задыхаться от запаха. Черт. Я не могла дышать. Я должна была убраться отсюда.

Я выбралась из ванны. Мои волосы все еще были в мыльной пене, но мне было все равно. Я едва вспомнила, что нужно прихватить полотенце, чтобы обернуться вокруг себя, прежде чем выскочить из ванной.

Ли и Мак где-то раздобыли два деревянных стула и сидели перед дровяной печью. Они оба посмотрели вверх, а затем вскочили на ноги, когда я вылетела.

— Какого черта… — начал Ли.

— Что случилось? — Одновременно с ним спросил Мак.

Я резко остановилась, но сладковатый запах снова начал окутывать меня, и я не могла дышать.

— Что случилось? — Мак внезапно оказался рядом и мягко взял меня за локоть.

Ли завис у него за спиной, внимательно разглядывая меня.

— Мыло, — сумела выдавить я, борясь со своими легкими за вдох.

— Мыло? — переспросил Ли, сбитый с толку.

Мак посмотрел на мои волосы, на пену, стекающую по шее, а затем его ноздри раздулись.

— О черт.

Комната закружилась, и рука Мак сжала мой локоть. Я не могла сказать, дрожала я или нет.

— О'кей, оно все еще у тебя в волосах, — сказал он. — Если ты смоешь это, держу пари, ты больше не почувствуешь запаха.

Мой позвоночник напрягся при мысли о возвращении в ванную, где стоял такой сильный запах. Я отчаянно втянула воздух через нос, пытаясь подавить тошноту, но это только заставило меня сильнее вдохнуть аромат, исходящий от моих волос.

— Я не могу… — я попыталась выдохнуть.

— Ты хочешь, чтобы я наполнил это ведро? — спросил Ли.

— Для чего? — резко спросил Мак.

— Она могла бы ополоснуть волосы здесь.

Я сделала еще один отчаянный вдох через нос.

— О'кей, да, — наконец сказал Мак.

Он подвел меня к дровяной печи, и Ли схватил ведро, пока я пыталась взять себя в руки.

— Все в порядке, Эм, — сказал Мак своим нежным голосом, и мои гребаные глаза наполнились слезами.

Он обнял меня, похоже, не возражая, что я испачкала мыльной пеной его рубашку. Я вцепилась в полотенце и прижалась к нему, ненавидя себя за то, что, кажется, в сотый раз распадаюсь на части. Ли быстро вернулся, ставя ведро с водой на пол перед дровяной печью. Он протянул Маку щербатую кружку.

— Здесь, — тихо сказал он, — я подожду снаружи.

— Хочешь сесть перед дровяной печью и наклониться над этим ведром, а я ополосну тебе волосы? — спросил Мак, когда Ли ушел.

Я кивнула, медленно опускаясь на колени на пол, все еще стараясь дышать как можно реже. Он присел на корточки рядом со мной, зачерпнул полную кружку воды и осторожно вылил ее мне на волосы.

Ее здесь нет. Ее здесь нет.

— Ее здесь нет, — пробормотал Мак. — Она ушла.

Я хотела сказать что-то вроде «Я знаю» или «Ты прав», но алкоголь, должно быть, развязал мне язык, потому что сорвалось:

— Она никогда не уйдет.

Он вылил еще пару кружек воды на мои волосы, прежде чем сказал:

— Она тоже преследует меня. Мне приходится хоронить ее снова каждый день, и, может быть, в один прекрасный день она, блядь, там и останется.

— А что, если она этого не сделает? — Несчастно прошептала я.

— Тогда я постараюсь жить с этим, зная, что я один из последних, кого она когда-либо будет преследовать.

Я смотрела, как пламя танцует в дровяной печи. Казалось несправедливым, что монстры, которых я убила, продолжали преследовать меня, но единственный человек, которого я отчаянно желала, чтобы он остался со мной, казалось, ушел.

— Кажется, я справился. Так лучше?

Я осторожно вдохнула через нос. Я все еще чувствовала этот запах, но теперь он был слабее. Я кивнула, туго накручивая волосы и отжимая воду. Меня поразило, что я не испытывала беспокойства, находясь в таком уязвимом положении с Маком.

— Жаль, что я не защищал тебя лучше, — грубо сказал Мак. — Я бы тоже хотел, чтобы она не преследовала тебя.

— Ты ничего не мог сделать, — пробормотала я.

Он замолчал, когда я попыталась выжать еще воды из волос. Мой желудок успокоился, когда запах исчез, но смущение росло. Мне пришлось добавить мыло к списку вещей, с которыми я не могла справиться. Моя спина болела от того, что я вот так сидела согнувшись, но тупая боль была такой знакомой, что я едва замечала ее.

— У тебя все еще болит спина?

Мой желудок сжался, когда я поняла, что он уставился на верхнюю часть моей покрытой шрамами спины, видневшуюся над полотенцем. Я быстро повернулась спиной к огню, и он встретился со мной взглядом.

Он поморщился.

— Извини, я просто не видел твою спину с тех пор, как вынес тебя из сторожевой башни, когда она была вся в крови.

Холодная вода стекала по моей шее, заставляя меня дрожать.

— Все в порядке.

— Это нехорошо, — отрезал он, но в его глазах была боль. — Тебе не следовало этого делать.

— Это была не твоя вина.

— Вина не имела значения. — Он выдержал мой взгляд, его темные глаза были такими серьезными. — Я пытался взять на себя часть боли.

Я уставилась на него, по-настоящему не видя, внезапно лишившись дара речи и почувствовав неловкость. Может быть, если бы ты перестала пытаться быть проклятым мучеником, ты бы это поняла. Его слова, сказанные много месяцев назад, снова прокрутились у меня в голове. Он вздрогнул, и я снова сосредоточилась на нем, озабоченно нахмурив брови.

— Извини, я просто вспомнил кое-что из того дерьма, которое наговорил тебе, — сказал он, отводя глаза и потирая затылок одной рукой.

— Ты уже дважды извинился за все это, — напомнила я ему.

— Я знаю, — пробормотал он. Он тяжело вздохнул и снова посмотрел на меня. — У тебя все еще болит спина? — он повторил свой предыдущий вопрос.

Я колебалась.

— Да, — наконец признала я.

— Что помогает?

— У меня есть масляный настой, — сказала я и замолчала.

Он поднял бровь.

— Но?

— Но я действительно не могу намазать его сама.

В его глазах промелькнула боль.

— Трей сделал бы это для тебя?

Я кивнула, мое сердце болело.

— Если тебя это устраивает, я бы помог, — сказал он. — И если ты предпочтешь кого-то другого, ты же знаешь, что любой другой поможет не задумываясь, верно?

Я с трудом сглотнула.

— Я не… — я замолчала, отчаянно пытаясь понять, что я пытаюсь сказать.

Тебе никогда не нужно извиняться за свои шрамы. Эти шрамы — доказательство того, что ты выжила. Что ты прошла сквозь огонь и вышла с другой стороны. Ты проклятый воин, Боунс, и самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Я зажмурила глаза, как будто это могло хоть как-то отвлечь от болезненных воспоминаний о словах Трея.

— Он был прав. — Грубый голос Мака напугал меня, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это потому, что я слышала его в своей гребаной голове.

Внутри.

Моей.

Ебаной.

Головы.

— Что?! — Мои глаза распахнулись со вздохом.

Он замер, широко раскрыв глаза.

— Ты меня слышишь?

— Да. — Мое сердце бешено колотилось. — Ты меня слышишь?

— Да. — Он поморщился. — Я думаю, ты отправила мне кое-что из своих мыслей.

— О боги мои. — Паника подступила к моему горлу.

— Клянусь, я пытаюсь их не слышать. — Он выглядел обеспокоенным. — Это началось во время перестрелки в хижине. И сначала я подумал, что мне это просто показалось.

Отправляю свои мысли? Как это произошло? Как бы я перестала делать это, если бы я не знала, как я это делаю? Мои мысли были единственным, что принадлежало мне. Что, черт возьми, я собиралась делать с…

Я заставила себя захлопнуть дверь при этой мысли, испугавшись, что он может это услышать, мое сердце бешено колотилось. Долгое время мы просто сидели и смотрели друг на друга.

— Я не хотел, э-э, подслушивать это. — Он сделал паузу, и я почувствовала тяжесть его горя. — Но Трей был прав.

Я отвернулась, плотнее обматываясь полотенцем.

— Знаешь, я никогда раньше не видел его влюбленным. Думаю, мне не стоило удивляться, что он просто понял, когда увидел тебя, и бросился в воду с головой. Именно так он делал все остальные гребаные вещи. — Небольшая доля веселья смешалась с печалью в его словах.

Боги, мне казалось, что эта боль может разорвать меня на части.

— Я знаю. Иногда я задаюсь вопросом, возможно ли от этого умереть.

Почему мне было приятно слышать, что ему тоже больно? Насколько это было чертовски эгоистично? Я сильно задрожала.

— Ты всегда меня слышишь?

Он начал снимать куртку и ответил вслух:

— Не всегда. Похоже, я должен быть с тобой в одной комнате или, по крайней мере, иметь возможность видеть тебя.

Он накинул мне на плечи свою куртку и застегнул ее, застегивая для меня, пока я продевала руки в рукава. Камера под сторожевой башней снова всплыла в моей памяти. Благодарила ли я его когда-нибудь за это?

— Спасибо тебе за то, что ты сделал под сторожевой башней, — сказала я дрожащим голосом.

Он поднял взгляд, закончив застегивать на мне куртку.

— Я мало что сделал.

— Ты это сделал, — прошептала я, и он нахмурился. Я изо всех сил пыталась передать то, что чувствовала. — Я бы не… не справилась с этим… без тебя.

— Я не думаю, что это правда. — Он слегка улыбнулся мне. — Но я рад, что это помогло.

Я изучала его лицо. Его густые черные волосы были длиннее, чем при нашей первой встрече. Они падали ему на лицо легкой волной. Мне это понравилось. Это делало его менее сдержанным, но в хорошем смысле. Он позволил своей темной щетине отрасти больше, чем обычно, и шрам на щеке скрылся под ней.

— Ты слышишь все, что я думаю?

— Я не уверен. — Он ухмыльнулся, и на щеках появились ямочки. — Рад, что тебе нравятся мои волосы.

Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло, а глаза сузились от ярости.

— Менее сдержанный, да? — В его глазах появились смешинки. — Это довольно много слышать от тебя.

— Что, черт возьми, это значит? — спросила я.

— Это значит, что большую часть времени я понятия не имею, что творится у тебя в голове.

Я скрестила руки на груди, которые тонули в рукавах его куртки.

— Ну, я могла бы сказать то же самое о тебе.

Мои способности продолжали меняться, и мне это не нравилось. Или, может быть, они просто становились сильнее теперь, когда я использовала их чаще. Я вспомнила ту дикую, необузданную силу, текущую через меня, и вздрогнула. Никогда бы не подумала, что смогу исцелить десять смертельных ранений одновременно. А теперь силы разума?

Что, черт возьми, мы собирались с этим делать?

— Клянусь, я не пытаюсь подслушать твои мысли, — сказал он. — И я никому об этом не рассказывал.

Я приподняла брови, не в силах скрыть удивления.

— Я не собирался никому рассказывать, пока не придумаю, как сказать тебе, — нахмурился он.

— Ты…слишком спокойно относишься к этому.

— Ну, у меня тоже было время подумать об этом.

— Никому не говори, — выпалила я.

Он нахмурился.

— Почему?

— Я просто… мне нужно немного времени.

Он нахмурился еще сильнее, и я задалась вопросом, мог ли он сказать, что это была только половина правды. По правде говоря, я не была уверена, что со временем мне станет легче от такого развития событий. Я попыталась представить, как мои силы образуют стены, подобные золотому хранилищу, вокруг моего разума. Если бы я могла удержать их за толстыми стенами и запертой дверью, возможно, я смогла бы сохранить свои мысли в собственной голове. Что, если бы я начала делиться своими мыслями с другими…

— Как ты это сделала? — резко спросил Мак.

Я вздрогнула.

— Что сделала?

— Ты стала очень тихой, а потом я на секунду перестал тебя слышать.

Проблеск надежды шевельнулся в моей груди, и я снова сосредоточилась на представлении золотого света моих сил, образующего толстые стены вокруг моего разума. Я наблюдала за ним, и мне показалось, что все мышцы его лица одновременно напряглись.

— Как ты это делаешь? — спросил он.

— Я просто представила свои способности как… стену вокруг своего разума.

Он нахмурился еще сильнее.

— Это… это тебя расстраивает? — Нерешительно спросила я.

Его глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем снова отвести взгляд.

— Нет, это меня не расстраивает. — Он помолчал. — Но я не буду лгать, услышав кое-что из того, что ты думаешь, я гораздо меньше беспокоюсь.

Я моргнула, застигнутая врасплох.

— Беспокоишься о чем?

— О тебе. — Он пристально посмотрел на меня.

— Тебе не нужно беспокоиться обо мне.

Он ненадолго закрыл глаза, тяжело выдохнув через нос.

— Ты была призраком несколько месяцев, и я понятия не имел, о чем ты думаешь и как помочь. Конечно, я буду беспокоиться, Эм.

Я крепче закуталась в его куртку, не зная, что сказать, но затем он продолжил.

— А потом, после того, как я наконец заставил тебя немного открыться и поговорить со мной, ты, блядь, исчезла. — Он провел рукой по волосам, отчего они растрепались еще больше. — Когда я вернулся в лечебницу, а там было пусто, я понял, что что-то не так. Я пытался списать это на паранойю, но потом Эппл нашла меня, и я чуть не убежал в лес за тобой без оружия или чего-либо еще.

Моя грудь болезненно сжалась.

— Все время, пока они тащили меня прочь, единственное, о чем я могла думать, это… — Я пыталась проглотить эмоции, подступавшие к моему горлу, — ты, вероятно, никогда не узнаешь, ч-что произошло. Я думала, Вольф убьет меня, и я…

Мой голос прервался, когда я изо всех сил старалась сохранить самообладание. Мак снова протянул руку ладонью вверх. Я взяла ее без колебаний, и он крепко сжал мои холодные пальцы.

Я не собираюсь останавливаться. Пока ты не поймешь, что за тебя стоит бороться.

— Я пыталась сбежать. — Мне нужно было, чтобы он знал, что я не сдамся сразу. — Я пыталась вернуться сюда, правда.

Мускул дернулся на его челюсти, когда он изучал мое лицо.

— Это когда ты прыгнула в реку?

Я поморщилась.

— Я не прыгала в воду. Я пыталась перейти. Это был мой единственный шанс сбить Вольфа с толку.

— Сэйбл сказал, что ты пробыла в реке четыре или пять часов, — его голос был мрачен.

Я вздрогнула, вспомнив, какой болезненной была ледяная стужа.

— Меня прибило к дереву, но не хватило сил выбраться.

Он сжал мою руку чуть крепче.

— Ты могла умереть, Эм.

— Я знаю, — несчастно пробормотала я. — Я не…

Внезапно открывшаяся дверь испугала нас обоих. Мое сердце бешено заколотилось, когда в дом вошел Вольф, его глаза сверкали. Он окинул нас с Маком, сидевших на полу у дровяной печи, грозным взглядом.

— Убирайся! — Я рявкнула на него, отпуская руку Мака, чтобы плотнее закутаться в его куртку.

Позади него вошли Кай, Скар и Ли, и я в ужасе уставилась на них всех.

— Ну, это неловко, — пробормотал Кай.

— Одевайся, Эмбер, — приказал Вольф, выражение его лица мрачнело с каждой секундой. — Мы возвращаемся в Карт.