9

— Трей был в курсе? — Я, наконец, смогла прошептать, уставившись на массу шрамов на спине Мака.

— Он знал о тех, что постарше, — пробормотал он. — Он не знал, что она все еще этим занимается.

— Ничего, если я прикоснусь к тебе?

Он кивнул, затем сказал:

— Похоже, я начинаю ощущать вкус своего собственного лекарства.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, проводя пальцами по шрамам, внимательно изучая их.

Мадам, очевидно, аккуратно нанесла их на его кожу, и это было еще хуже. Линии были точными и тонкими, они разрезали ровно настолько, чтобы оставить шрам, но не настолько, чтобы оставить большие раны — достаточно, чтобы причинить боль без большого количества крови. Я практически могла проследить, как она резала его спину. Это было так жестоко обдуманно. Я заметила, как умело Мадам обращается с ножом в подземелье. Она никогда не рубила людей, всегда рубила уверенными, отработанными движениями — теперь я знала, какого рода практикой она занималась.

— Ну, это не совсем справедливо, если я настаиваю, чтобы ты была честна в своих чувствах, если я не хочу делать то же самое, — вздохнул Мак.

У него были ярко-коричневые линии на шее и руках, и я поняла, что никогда не видела его без рубашки. Большинство людей снимают рубашки, когда работают на улице в жару, но Мак никогда этого не делал. Я никогда не задумывалась об этом дважды, но теперь поняла почему.

— Сколько тебе было лет, когда она начала это делать? — спросила я, мои пальцы задержались на одном из старых шрамов.

— Полагаю, Трей рассказал тебе о моем отце? — спросил он, и я кивнула. — Мне было семь, когда он умер. Я не знал, что он возглавлял восстание. Он держал все это в секрете, чтобы не впутать меня, но после того, как он скончался, Мадам бросила меня на несколько дней в камеру. — Он помолчал. — Ту, в которой ты была.

Ужасная, давящая тьма пронеслась в моем сознании, заставив мою кожу покрыться мурашками.

— Я был чертовски напуган. Мадам навещала меня по нескольку раз в день, и иногда она была милой, почти как мать, но в остальное время… — Я могла видеть только его профиль, когда он уставился в стену, но мышцы его лица были напряжены. — В других случаях она приходила с парой своих людей и заставляла их держать меня, чтобы она могла вспороть мне спину.

— Почему никто не остановил ее? — Ярость вспыхнула в моей груди.

— Никто не знал. Мадам проделала хорошую работу, разыграв спектакль перед крепостью, представив себя человеком, который не побоялся сделать то, что должно было быть сделано на благо общества. Я был слишком мал, чтобы помнить, но банда рейдеров шантажировала предыдущего лидера, и на какое-то время целая толпа рейдеров переехала сюда и делала все, что хотела. Мадам захватила власть силой, но преподнесла это как спасение крепости. Она казнила всех рейдеров, терроризировавших людей, и все были благодарны ей за это.

Мои пальцы все еще нежно скользили по его спине, но на самом деле я больше не рассматривала шрамы, а просто… прикасалась к нему и пыталась утешить.

— Но потом люди, которые с ней не соглашались, начали исчезать. Она ввела такие строгие правила, как комендантский час и ограничение в еде. Ее покойный партнер Вайпер уходил с командой и возвращался с ящиками оружия и большим количеством людей. Внезапно у нее появилась небольшая армия. Я знаю, оглядываясь назад, это кажется очевидным, но мой отец всегда говорил, что когда вода нагревается медленно, лягушка даже не подозревает, что ее сварили заживо, пока не стало слишком поздно.

Я поморщилась от сравнения, но поняла его.

— Она мне никогда не нравилась, но я никогда бы не подумал, что она может быть такой, какой была под сторожевой башней, — жестокой и ненормальной. — Он повернулся и мрачно улыбнулся мне. — Как тебе хорошо известно.

Я убрала руки с его спины и сжала их в кулаки на коленях. Он, нахмурившись, изучал мое лицо.

— Что творится у тебя в голове? — спросил он, снова застегивая рубашку.

— Я чувствую себя гораздо менее виноватой в том, что убила ее, — пробормотала я.

Он моргнул.

— Ты чувствовала себя виноватой?

Я попыталась отогнать воспоминание о том, каково было вонзать нож в шею Мадам, как брызнула кровь и какой ужасный звук она издала.

— Я не… Мне не нравится убивать людей. — У меня по коже побежали мурашки, когда я вспомнила выражение его лица, когда он пришел и забрал меня у Немо. — И ты был так зол.

— Боунс, — рявкнул он, — я злился не потому, что ты убила ее.

Я взглянула на него, слегка нахмурив брови. Он пристально посмотрел на меня.

— Я злился, что ты пошла на такой риск в одиночку. Ты не позволила никому из нас помочь тебе. Ты отправила Гриза в погоню за дикими гусями, чтобы убрать его с дороги, черт возьми.

Я удивленно моргнула.

Его глаза сузились.

— Ты серьезно думала, что я злюсь на тебя за то, что ты ее убила?

— Не знаю, ты всегда на меня злишься, — пробормотала я.

— Только когда ты бросаешься навстречу каждой угрозе, как будто ты размером с Гриза. — Он строго посмотрел на меня, но его глаза казались светлее. — Между прочим, это не так.

Я закатила глаза, и его губы дрогнули. Я сделала глоток бульона, а он изучал свои сцепленные руки. Когда он откашлялся, я снова посмотрела на него. Он слегка наклонился вперед, его взгляд был напряженным.

— Я потерял своего лучшего друга, своего брата, — его голос звучал грубо, — и я не хочу потерять и тебя тоже.

Эмоции в его глазах поразили меня. Это было как зыбучие пески — если я войду, то никогда не выберусь обратно. Чувствуя себя трусихой, я опустила взгляд на свои руки.

— Боунс, — голос его звучал раздраженно, — может, ты перестанешь так удивляться, что мне небезразлично, что с тобой происходит?

Я снова почувствовала, как мое лицо запылало.

— Я перестану, когда ты перестанешь все время на меня пялиться.

Он фыркнул, и я снова посмотрела вверх.

— Что?

— Ты все время на всех пялишься.

— А я и не знала, — ответила я оскорбленно.

Он ухмыльнулся.

— Ты серьезно?

Я уставилась на него, затем поняла, что делаю, и попыталась остановиться. Его ухмылка стала шире, пока на щеках не появились обе ямочки.

— Почему вы работали на нее?

Слова сорвались с моих губ, и я тут же пожалела, что не могу забрать их обратно, когда его усмешка исчезла, а в глазах промелькнула смесь боли и вины.

— Ты не обязан…

— Нет, все в порядке, — перебил он. — Я уже давно хотел рассказать тебе все это. Просто никогда не казалось, что это подходящее время. — Он перевел дыхание и выдохнул, прежде чем начать. — Когда я был в той камере, Ана, мама Трея, пыталась получить опеку надо мной. Я думаю, она была готова штурмовать сторожевую башню, хотя и была беременна. — Он слегка улыбнулся, его глаза были печальны. — Мадам наконец сказала мне, что я могу переехать жить к ним, но помнить, что я принадлежу ей. Она угрожала причинить вред Ане и Трею, если я когда-нибудь пойду против нее, и я был так чертовски напуган тем, что она может сделать, что поклялся, что сделаю все, что она захочет.

— Большинство детей вступают в гвардию в тринадцать лет, но она пришла и забрала меня, когда мне было десять. Я думаю, она ожидала, что другие стажеры убьют меня в казарме. Может быть, она даже сказала им это, потому что они чертовски старались. — Его улыбка была мрачной. — Как только я понял, что она позволила лидерам устанавливать свои собственные правила, я подумал, что если бы я мог просто стать лидером команды, я мог бы создать место для людей, о которых я забочусь, где они могли бы быть в безопасности. Итак, я сделал все, что мне было нужно, чтобы получить это. Я убил пятерых других стажеров, других детей, голыми руками, прежде чем они начали оставлять меня в покое. Я превратил себя в того, кого едва узнавал, в того, кого боялись люди. — Он тяжело сглотнул, и я почувствовала его раскаяние. — Иногда я думаю, что Трей присоединился к охране, потому что боялся того, как далеко я зайду, если его не будет рядом, чтобы остановить меня.

— Быть командиром отряда стало навязчивой идеей. Это было единственное, о чем я думал. И я понял это, но Мадам все еще причиняла боль другим людям, и все думали, что я превратился в монстра. Если бы Трей не собрал всех остальных отверженных в казармах, у меня, вероятно, не было бы большой команды после тренировки. Ана продолжала пытаться поговорить со мной, заставить меня открыться, но я годами игнорировал всех, кто не входил в мой маленький круг, и пытался сосредоточиться на том, что я мог контролировать. Потом Ана умерла, потому что, несмотря на все, что я сделал для ее безопасности, я не смог спасти ее от потери крови при родах с Треем и младшей сестрой Клэри. И Трей… — Он улыбнулся, но его глаза были влажными. — Трей заботился обо всех и не мог игнорировать страдания.

Осколки моего сердца заныли так сильно, что у меня снова заслезились глаза. Мак протянул руку ладонью вверх, как он делал под сторожевой башней. Когда я взяла его, он обхватил своими теплыми пальцами мою дрожащую руку, тихо успокаивая.

— Я был так зол на него, когда его поймали за передачей сообщений. — Его голос был хриплым от эмоций. — Я был в ярости, что он присоединился к повстанцам и, блядь, не сказал мне. Я был… — Он сглотнул, его взгляд устремился куда-то поверх моей головы, — я был мудаком из-за этого. Казалось, что после всего, что я сделал и чем пожертвовал, чтобы сохранить его и нашу семью в безопасности… — его голос дрогнул, и я сжала его руку, слезы все еще текли по моему лицу. — Было такое чувство, что он просто выбросил все это. Я был в таком гребаном отчаянии. Я связался с одним своим знакомым из команды Ранглеров. У меня были кое-какие сбережения, поэтому я использовал их, чтобы подкупить своего человека, чтобы он передавал мне любую информацию, которая могла оказаться полезной. Мне нужен был любой козырь, который я мог найти. День спустя он связался по радио и сказал, что у него есть кое-что важное, но он хотел бы получить больше информации. Я пообещал ему остаток своих сбережений, и он сказал мне, что Ранглер напал на след секретного оружия Джака.

Несмотря на то, что я знала, что это произойдет, мне все равно было плохо. Я не винила Мака. Я бы сделала то же самое, чтобы спасти жизнь Трея. Я должна была.

— Я собирался поторговаться с Мадам, чтобы мы с Треем поехали. — Он продолжил, все еще глядя в пространство. — Но Гриз узнал и чуть не надрал мне задницу. Поэтому я сказал ему, что команда может проголосовать за это. — Он покачал головой, скривившись. — Они единогласно проголосовали за то, чтобы поехать. Поэтому я принес это Мадам, поклявшись, что буду лично нести ответственность за Трея и отдам секретное оружие Джака, если она сохранит ему жизнь. В конце концов она согласилась, но ясно дала понять, что если мы потерпим неудачу, то можем вообще сюда не возвращаться, потому что она казнит всех нас. Честно говоря, я бы взял свою команду, забрал оружие и исчез, но я не мог оставить Клэрити позади, и Мадам это знала. Трей был чертовски зол, когда узнал, что я сделал и что пообещал Мадам. Он почти отказался идти, но я жестоко обвинил его, используя Клэрити и все, через что мне пришлось пройти, как рычаг давления. Трей, наконец, смягчился, но все еще был зол. А потом, когда мы открыли этот сейф и обнаружили, что в нем ничего нет, кроме той девушки, покрытой кровью, — его глаза встретились с моими, полные боли, — я был уверен, что подвел их всех. Я бы оставил тебя там, но Трей настоял на своем. Когда ты сбежала, а рейдеры растерялись, я понял, что ты, должно быть, ценный человек, и подумал, что, возможно, я не все испортил. Так что я побежал за тобой и Треем и догнал вас сразу после того, как ты исцелила его. — Он отвел глаза. — Я ударил тебя по затылку своим пистолетом, и мне очень жаль.

— Все в порядке, — прошептала я, и его глаза снова встретились с моими.

— Это не нормально. Я ударил тебя чертовски сильно, и ты рухнула так быстро, что на секунду я подумал, что убил тебя. Наверное, я почти убил. — Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Трей вышел из себя и показал мне, как ты только что спасла ему жизнь, но я не хотел чувствовать себя виноватым, поэтому просто продолжал злиться.

— Я тоже была не очень любезна с тобой, — заметила я.

— По крайней мере, у тебя была веская причина. Вполне разумно ненавидеть человека, который, блядь, похитил тебя и привез куда-то, где тебе приходилось наблюдать, как пытают людей. Ты исцелила меня в темнице, спасла мне жизнь, а я все равно был мудаком по отношению к тебе, и мне чертовски жаль.

— Мак. — Я устремила на него самый свирепый взгляд, на который была способна, слезы все еще текли по моему лицу. — Я не виню тебя. И ты уже извинился за это.

— Я знаю, — сказал он с таким серьезным лицом, — но я не рассказал тебе всю историю.

Мгновение мы смотрели друг на друга.

— Ты не обязан был мне все это рассказывать. Прости, если это прозвучало так, будто я… осуждаю тебя или что-то в этом роде, — наконец сказала я. — Это не так. Я оставалась с Джаком двенадцать лет, несмотря… на все.

— Ты говоришь это так, словно могла бы уйти, если бы захотела. — Он поднял бровь.

— Ну, ты ведь тоже не мог.

Он печально улыбнулся мне.

— Я хотел тебе сказать…

Наступила тишина, но я не отпустила его руку, и он не отстранился.

— Как ты меня нашел? — спросила я в конце концов.

— Эппл видела, как они вытаскивали тебя из крепости. — Все мое тело напряглось, но его большой палец погладил мою руку, когда он быстро продолжил: — Она не пыталась вмешаться. Она пришла и забрала меня.

От облегчения меня затрясло, когда воспоминание о том, как Зип врезался в Эппл, всплыло в моей голове.

— Мы погнались за вами, но они двигались слишком быстро, и через некоторое время мы потеряли следы. Нам пришлось вернуться в крепость, и Немо достал несколько старых карт Мадам и нашел несколько мест, которые, по его мнению, они могли бы использовать в качестве убежища. Немо разделил всех на три команды, и все вооружились и отправились за тобой. Нам повезло, что ты оказалась там, куда мы пошли.

Я уставилась в пол, мой мозг складывал воедино ресурсы и время, которые, должно быть, использовал Немо. Будет ли он ожидать, что я отплачу ему за это?

— Что? — спросил Мак, и я, подняв глаза, увидела, что он изучает меня.

— Это много, — пробормотала я.

Мак нахмурился:

— Много чего?

— Ресурсы, которые он использовал.

— И что?

— Теперь я у него в долгу за это.

Он нахмурился еще сильнее.

— Ты ему ничего не должна. Он использовал все эти ресурсы, потому что кто-то, блядь, похитил тебя.

Я подняла брови, мои губы дрогнули от безумного желания снова улыбнуться.

— Что, ты единственный, кому разрешено меня похищать?

Он выглядел удивленным, но затем на его лице появилась ухмылка.

— Да.

Хриплый смех сорвался с моих губ, и его ухмылка стала шире.

— Я и не подозревал, что шутка о твоем похищении была ключом к тому, чтобы заставить тебя смеяться, — сказал он, и золотые искорки в его глазах потеплели.

— У меня странное чувство юмора.

— Мне это нравится.

Мои щеки запылали, но крошечная частичка тепла, казалось, просочилась в пустоту в моей груди.

— Видишь, теперь это две приятные вещи, которые я тебе сказал, — поддразнил он.

— Осторожнее, я могу к этому привыкнуть, — предупредила я.

— Хорошо, но, как я уже сказал, мы всегда придем за тобой, если кто-то возьмет тебя силой, Боунс. И не только наша команда. Вся чертова команда была готова разнести лес в клочья, чтобы найти тебя.

Я моргнула, надеясь, что выгляжу не такой неуравновешенной, какой себя чувствую.

— Люди здесь заботятся о тебе, — добавил он, толкая меня в плечо.

Если бы он продолжал быть милым, я бы снова сорвалась. Я ухватилась за другой вопрос, чтобы отвлечься.

— Как тебе удалось уговорить Вольфа вернуться сюда?

— Мы не оставили ему особого выбора. У нас было преимущество в том, что мы не были шокированы твоим исцелением, так что мы довольно быстро одержали верх. — Он на мгновение заколебался. — Я предполагаю, что вся эта история с магией — это то, почему он не знал о твоих способностях?

Я кивнула, моя паника снова усилилась.

— Вольф… говорил что-нибудь о том, что я его исцелила?

Мак покачал головой, нахмурившись.

— Нет, но он мало что сказал.

Это не казалось хорошим знаком.

— Однако другие задавали вопросы. Особенно Сэйбл.

Мой желудок скрутило, и я снова завинтила крышку термоса.

— Он подменял тебя в лечебнице. Ты уверена, что не хочешь еще бульона?

Я покачала головой и протянула ему термос. Он взял его, но держал на коленях, изучая меня несколько мгновений.

— У Сэйбла было много вопросов по поводу того, что ты не ешь и тебя тошнит, — наконец сказал Мак.

Я побледнела.

— Что ты ему сказал?

— Ничего. — Он нахмурился от моего удивления. — Я не собирался им доверять, пока ты не проснешься и не сможешь подтвердить их историю. Кроме того, все, что я знаю, это то, что Трей рассказал мне о том, как Джак морил тебя голодом.

Он не спрашивал, но я видела вопрос на его лице. Я скомкала одеяло в руках. Впусти их.

— Я не понимала, почему я заболела… По крайней мере, долгое время. И я всегда была такой голодной, что съедала все, что только можно, когда он, наконец, позволял мне. — Я колебалась, онемение охватывало меня, пока я говорила. — Есть нечто, называемое рефидинг-синдромом. Если кого-то морили голодом достаточно долго, его организм приспосабливается к сохранению питательных веществ, а если вы вводите пищу слишком быстро, это вызывает у него тошноту. — Я сделала паузу, мое горло сжалось. — Это часто приводит к летальному исходу, так что я предполагаю, что, вероятно, мои способности помогали поддерживать жизнь в моем теле. Но я годами ничего об этом не знала, пока не прочитала об этом. Так что мне просто нездоровилось — часто. И Джак бы… разозлился по-настоящему, если бы мне стало плохо в палатке. Так что чувство тошноты начало меня по-настоящему беспокоить. И чувство тревоги вызывало у меня тошноту, так что иногда я просто… застреваю в тупике. — Я с трудом сглотнула. — Единственный известный мне способ не заболеть — это не есть. И я знаю, что это не хорошо, но я так привыкла чувствовать голод, и я бы предпочла чувствовать его, чем тошноту.

Он немного помолчал, уставившись на термос в своих руках.

— Ты же знаешь, что никто из нас никогда не рассердится на тебя за то, что ты себя плохо чувствуешь, верно? — Он поднял голову и встретился со мной взглядом.

— Я знаю, — я выдержала его взгляд, надеясь, что он увидит честность на моем лице.

— Хорошо, — хрипло сказал он, затем сделал паузу. — Итак, твой брат и его команда зовут тебя Эмбер…

Было так странно слышать, как он произносит мое настоящее имя, и я почувствовала еще один прилив горя. От того, что никогда не услышу, как Трей произносит его.

— Это мое настоящее имя, — прошептала я, преодолевая комок в горле.

— Откуда взялось «Боунс»?

Я сморщила нос, взглянув на него, и выражение его лица быстро омрачилось.

— Ты серьезно? — спросил он. — Мы все это время называли тебя именем, которым наградил тебя этот злобный ублюдок? Ты что, серьезно? — спросил он.

— Прости, — пробормотала я.

Он глубоко вздохнул, несколько секунд свирепо смотрел на меня, но затем спросил:

— Какое имя ты хочешь использовать?

Я понятия не имела.

— Думаю, ты можешь называть меня «Эм», если хочешь.

— Эм, — повторил он своим глубоким голосом, и мои глаза наполнились слезами. — Что случилось? — спросил он, нахмурившись.

Я не узнавала того человека, которым стала — мягкотелого, постоянно распадающегося на части.

— Я никогда не говорила ему, — выдавила я, прижимая рукава к глазам.

— Ты никогда не говорила Трею своего настоящего имени? — предположил он мягким голосом.

Я кивнула, с трудом сдерживая рыдания, и он на мгновение замолчал.

— Ему не нужно было знать твое настоящее имя, чтобы узнать тебя, — сказал он. — Он знал тебя. Имена — это всего лишь слова.

Я опустила руки и посмотрела на него сквозь слезы. Он выдержал мой взгляд, и это было все равно что смотреть в зеркало и видеть там отражение своего горя.

— То, что ты не рассказала ему, не значит, что ты не любила его по-настоящему, — добавил Мак.

Ну и черт с тобой. Я не понимала, насколько я была напугана этим, пока он не сказал это. Я снова прижала рукава к глазам, мои плечи затряслись. Через несколько секунд он переместился и осторожно обнял меня за плечи. Я плакала до тех пор, пока не почувствовала себя слишком измученной, чтобы плакать дальше.

— Тебе следует попытаться немного поспать.

— Я что, двенадцать дней не спала? — пробормотала я.

— Ты действительно собираешься сказать мне, что прямо сейчас не чувствуешь усталости?

Он выпрямился, опустив руку. Когда я встретилась с ним взглядом, он вопросительно поднял бровь. Я нахмурилась, но не смогла возразить. Все мое тело ныло от изнеможения.

— Кроме того, утром у тебя будет завал, так что тебе лучше отдохнуть.

— Завал? — встревоженно переспросила я.

Он ухмыльнулся.

— Твоя команда.

Твоя команда. Может быть, из-за усталости, но эти два слова вызвали еще больше слез на моих глазах, и я яростно сморгнула их.

Он встал и поставил термос на маленький столик, прежде чем сесть на стул.

— Я могу отодвинуть это туда, где…

— Ты можешь оставить это там, — выпалила я, и он удивленно посмотрел на меня. — Если хочешь.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, я просто…

— Все в порядке, Эм, ты можешь рассказать мне.

— Я не хочу просыпаться в другом месте.

Он сел в кресло и облокотился на кровать рядом со мной, не сводя с меня серых глаз.

— Ты не проснешься в другом месте, я обещаю. Я буду прямо здесь.

Я с облегчением откинулась на спинку кресла. Мак взял книгу, лежавшую на маленьком столике, и открыл ее на странице с загнутым уголком.

— Что ты читаешь? — спросила я.

— Немо нашел целую кучу книг в кабинете Мадам. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Это о строительстве теплиц.

— Какие еще книги такого рода…

— Больше никаких вопросов, — прервал он с ухмылкой. — Ты должна спать.

Я пробормотала в его адрес несколько отборных словечек, и он фыркнул от смеха.

— Тише. — Его глаза встретились с моими поверх книги, слегка прищурившись от юмора.

Я уставилась на него, смутно припоминая, как он говорил мне это несколько месяцев назад, когда мы вместе катались на Вайолет.

— Не заставляй меня замолчать, — проворчала я и была вознаграждена еще одним тихим смехом.

В наступившей тишине единственными звуками были потрескивание огня и шелест переворачиваемых страниц. Он был рядом со мной каждый раз, когда я открывала глаза, — тихий страж.