8

Я проснулась в незнакомой спальне.

Потолок надо мной был сделан из деревянных досок. Камин в другом конце комнаты был встроен в стену и обрамлен гладкими речными камнями. На стенах висели произведения искусства в рамках. Мне удалось повернуть свою раскалывающуюся от боли голову, чтобы увидеть, что я лежу на кровати с балдахином и…

Мак спал рядом со мной.

У меня перехватило дыхание, и слезы тут же наполнили мои глаза. Он сидел в кресле рядом с кроватью, его тело откинулось вбок, и его иссиня-черные волосы рассыпались по моей подушке. Его рука была вытянута вдоль кровати, кончики его пальцев соприкасались с моими.

Воспоминание о том, как в него стреляли, нахлынуло на меня.

Я повернулась, схватив его за руку, и он резко выпрямился, его широко раскрытые глаза встретились с моими. Он моргнул.

— Боунс… — он выдохнул мое имя с таким огромным облегчением, но я едва слушала.

— Ты в порядке? — Я ахнула хриплым голосом, мои глаза бегали по его телу, ища повязку, или кровь, или…

— Я в порядке, — он сильно сжал мою руку. — Боунс, я в порядке. Ты исцелила всех нас.

— Всех вас? — потребовала я ответа, мое тело все еще дрожало от паники.

— Всех. Все в порядке, — подтвердил он, и я поняла, что он так же внимательно изучает меня. Он снова встретился со мной взглядом, и я онемела от глубины его эмоций. — Боги, ты меня напугала.

Я уставилась на него, мое сердце все еще бешено колотилось.

— Ты была без сознания двенадцать гребаных дней. — Его голос стал грубым. — Я уже начал думать, что ты никогда не проснешься.

Должно быть, я ослышалась. Двенадцать дней? Я неуверенно села, и Мак помог мне поудобнее прислониться к изголовью кровати; он не отпустил мою руку даже после того, как я устроилась.

— Ты исцелила всех нас десятерых сразу, — продолжил он, и гнев наполнил его лицо, как грозовые тучи. — Даже твоего брата, который приставил гребаный пистолет к твоей голове.

О черт.

Он наклонился вперед, в его глазах вспыхнула знакомая ярость.

— Он говорит, что ты попросила его убить тебя.

У меня пересохло во рту.

— Это правда?

Он выглядел таким сердитым.

— Боунс, — его голос понизился до пугающего тихого тона, — это правда?

— Да, — прошептала я, понимая, что не хочу ему лгать.

В его глазах вспыхнули искры, а челюсть напряглась.

— Ты думала, мы не придем за тобой? — требовательно спросил он.

— Я не… Я не… — Мой голос затих, оставив после себя тяжелую тишину.

— Боунс, — пробормотал Мак с болью в голосе, — я всегда буду приходить за тобой. — Его пристальный взгляд был прикован ко мне, и мое горло сжалось. — Всегда, — повторил он.

— Прости, — прошептала я, потому что понятия не имела, что еще сказать.

— Не сдавайся, — его голос не дрогнул, но в нем прозвучало раздражение.

— Я пыталась, Мак, правда. — Мой голос дрогнул. — Сначала я пыталась сбежать.

Он сжал мою руку, а затем глубоко вздохнул, как будто пытался успокоиться. Его выдох прозвучал прерывисто.

— Прости, боги. Хочешь бульона? Нина прислала меня с ним сегодня. По-моему, он все еще горячий.

Он протянул мне большой металлический термос, и я с благодарностью взяла его. Я откинула голову на спинку кровати и дрожащей рукой открутила крышку. Поленья в камине зашевелились, громко потрескивая, и, взглянув на них, я поняла, что все еще не понимаю, где нахожусь.

— Где мы находимся?

— В доме Немо.

— Почему? — Из всех мест, где, как я предполагал, мы могли быть, это не входило в число моих предположений.

— Ну, твой брат и его команда в лечебнице, и мы чертовски уверены, что не собирались оставлять тебя там с ними. И он закатил истерику по поводу того, что ты остаешься в нашем бараке, поэтому Немо предложил свою свободную комнату в качестве нейтральной третьей стороны.

— О. — Я не знала, что и думать о том, что мой брат и его команда остаются в моей лечебнице. Я сделала глоток бульона, моя рука дрожала. Я чувствовала дрожь и слабость, но я живо помнила ощущение силы, проходящей через меня. Я чувствовала, что меня невозможно остановить. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Я подумала…

Вольф знал о моих способностях.

Я смутно осознавала, что Мак зовет меня по имени, но паника сжала меня в кулак. Я не знала, что делать. Я только что дала Вольфу еще больше боеприпасов против меня. Теперь у него было множество причин затащить меня обратно в Карт. Министерство, вероятно, вознаградило бы его за то, что он привел к ним не просто убийцу, а ведьму-убийцу.

Воспоминание поглотило меня прежде, чем я успела даже попытаться с ним бороться.

— Ты никогда никому не можешь об этом рассказать, — лицо Дюна было серьезным.

— Почему? — Я все еще сияла, наблюдая, как собака, которая была почти мертва несколько минут назад, бегает кругами вокруг нас.

— Эмми, — Дюн схватил меня за руку и сильно сжал.

— Ой, Дюн, больно! — Воскликнула я, пытаясь вырваться.

— Послушай меня, — прошипел Дюн, и его песочно-светлые волосы упали ему на лицо. — Ты никогда никому не сможешь рассказать. Не Вольфу, и уж тем более не папе.

— Но…

— Пообещай мне.

— Дюн, я не⁠…

— Эмми, они убьют тебя!

Моя улыбка исчезла. Должно быть, он шутил, но это было не очень смешно.

— Ты знаешь о тех особых вечерах собраний, которые совет проводит в полнолуние? На которые папа ходит и возвращается, пахнущий пеплом? В такие ночи они хватают девушек и женщин, которые, по их мнению, могут быть ведьмами, и сжигают их заживо.

Я уставилась на него. Нет, он, должно быть, ошибался.

— Ты помнишь, как миссис Аммон ушла, чтобы позаботиться о своей сестре?

Я кивнула, страх и жуть скрутили мой желудок.

— Это была ложь. Вольф сказал мне правду. Они сожгли ее.

— Вольф не стал бы… — Мой голос дрожал.

— Ему это не нравится, но он сказал, что ничего не может сделать, чтобы остановить это. Не без того, чтобы не подвергнуть риску себя и нас.

— Тогда зачем он тебе все рассказал? — спросила я обиженно.

— Когда мне исполнилось десять, он сказал, что я достаточно взрослый, чтобы знать.

Я еще мгновение смотрела на него, пытаясь поверить, что он шутит, но он выглядел испуганным, и это напугало меня больше всего.

На глаза навернулись слезы.

— Я не хочу сгореть.

Дюн крепко обнял меня.

— Ты не сделаешь этого, — пообещал он. — Потому что это будет наш секрет — твой и мой. Никто другой никогда не узнает. Обещаешь?

— Я обещаю.

Я резко вернулась в настоящее, когда кто-то слегка встряхнул меня, сосредоточившись на лице Мака, склонившемся над моим. Беспокойство свело его брови вместе, пока я пыталась вспомнить, как, черт возьми, нормально дышать. Он сидел на кровати рядом со мной, его теплые руки сжимали мои плечи.

— Ты снова со мной? — тихо спросил он.

Мои руки поднялись сами по себе и сжали его запястья, как будто я тонула.

— Я здесь. Ты можешь дышать вместе со мной? — пробормотал он, не сводя с меня глаз.

Он делал глубокие, преувеличенные вдохи, и я изо всех сил старалась копировать его, и после того, что казалось вечностью, мне удалось немного успокоиться.

— Лучше? — спросил он, и мне удалось кивнуть. Он перевел дыхание, как будто собирался сказать что-то еще, но испуганные слова вырвались у меня сами собой.

— Что будет дальше?

Он нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Вольф собирается забрать меня?

Его челюсть сжалась, а голос прозвучал как спокойная сталь.

— Нет.

— Ты уверен? — Я надавила, мой желудок скрутило. Я неохотно отпустила его запястья, он отпустил мои плечи, и мы оба положили руки себе на колени.

— Немо работает над какой-то сделкой, но я ясно дал понять, что никому не позволю забрать тебя против твоей воли.

Я не была уверена, почувствовала ли от этого облегчение или больше встревожилась.

— Я не хочу, чтобы ты ссорился с моим братом.

— И я не буду, пока он не даст мне для этого повода. — Он опустил голову, его глаза превратились в лезвия, которые пронзали меня насквозь.

— Ты можешь мне кое-что пообещать? — взмолилась я.

— Все, что угодно, — немедленно ответил он, напугав меня, затем сделал паузу. — До тех пор, пока это не поставит под угрозу твою безопасность.

Я поморщилась, и в его глазах вспыхнули искорки.

— В чем дело? — требовательно спросил он.

— Если Вольф добьется своего и Немо позволит ему забрать меня… — Мак втянул воздух, и я подняла дрожащую руку. — Нет, просто послушай. Если он добьется своего и заберет меня обратно в Карт… пожалуйста… пожалуйста, пристрели меня?

Он отшатнулся, как будто я дала ему пощечину.

— Что за черт, Боунс?

— Мак, если он отвезет меня обратно в Карт, они сожгут меня заживо. — Мой голос сорвался.

Он замер, его глаза встретились с моими.

— Что?

— Они с-сжигают женщин, которых считают в-ведьмами.

Ужас на его лице превратился в ярость, а ноздри раздулись.

— Нет, Боунс, я не собираюсь в тебя стрелять.

— Мак…

Он наклонился вперед и схватил меня за лицо, но, несмотря на гнев в его глазах, его руки были нежными.

— Послушай меня, — приказал он. — Твой брат не отвезет тебя туда обратно. Немо никогда бы этого не допустил, и если Вольф не хочет устроить бойню, он должен подчиниться Немо. И даже если бы твоему брату каким-то образом удалось вытащить тебя отсюда, я бы последовал за ним, чтобы вернуть тебя. Так что ты прекратишь просить людей убить тебя, слышишь меня?

— Есть вещи похуже смерти, Мак, — прерывисто прошептала я. Мозоли на ладонях Мака на моей коже до боли напомнили мне о Трее.

— Нет. — Его челюсть дрогнула. — Смерть — самое страшное, потому что она окончательна.

Горький смешок, больше похожий на рыдание, сорвался с моих губ. Я хотела сказать ему, что было какое-то дерьмо, из которого ты так и не смог полностью выбраться, но у меня не хватило слов.

Он слегка наклонил голову, чтобы снова встретиться со мной взглядом.

— Я сражаюсь за тебя, Боунс.

Мое сердце подпрыгнуло, на мгновение у меня закружилась голова. Он изучал меня, решимость сквозила в каждом напряженном мускуле его лица. Я понятия не имела, какое у меня было выражение лица.

— И я не остановлюсь, пока ты не поймешь, что ты того стоишь, и не начнешь бороться за себя, — добавил он тихим голосом.

Мои глаза наполнились слезами. Это шло в опасном направлении. Мне нужно было сменить тему. Мой взгляд опустился на его плечо, где, как я помнила, в него попала пуля.

— Ты обещаешь, что с тобой все в порядке? — Мой голос дрогнул.

Когда я снова посмотрела ему в лицо, выражение его лица смягчилось. Он отпустил меня и начал расстегивать рубашку. Теперь мои щеки были странно холодными, и я подавила желание протянуть руку и коснуться своего лица там, где только что была его рука.

Он показал мне шрам на своем плече и терпеливо ждал, пока я его рассматривала.

— Мне жаль, что я подстрелил твоего брата.

Я испуганно посмотрела на него.

— Честно говоря, я не знал, что он твой брат, когда стрелял в него. Хотя я все равно сделал бы это, даже если бы и знал. — Его лицо помрачнело. — Я не буду колебаться, когда кто-то приставит пистолет к твоей голове.

Сбивающая с толку смесь вины, страха и чего-то невыносимо мягкого захлестнула меня.

— Вольф рассказал нам о твоем брате Дюне.

Я подняла термос и сделала еще глоток бульона, избегая смотреть ему в глаза.

— Когда тебе станет лучше, мы хотели бы услышать твою версию случившегося.

— Почему ты думаешь, что это отличается от его? — пробормотала я.

Он долго молчал, и я хотела увидеть выражение его лица, но у меня не хватило смелости посмотреть. Огонь потрескивал, крошечные искры плясали в темноте.

— Боунс, — наконец произнес он тем мягким голосом, от которого у меня загорелись глаза, — потому что мы знаем тебя.

Так ли это? Я не понимала, как другие люди могли чувствовать себя настолько уверенно, что знали, кто я такая, когда я даже не знала.

Мак оперся рукой о кровать и снова наклонился вперед, подойдя достаточно близко, чтобы я почувствовала запах мятного мыла, которое он предпочитал.

— Когда он сказал нам, что ты убила своего брата, мы подумали, что он, блядь, шутит. Никто из нас не верит, что именно это произошло.

О, черт, Ясность. Я начала поднимать на него глаза, намереваясь спросить, как дела у его сестры, но мой взгляд остановился на его груди. Он не застегнул рубашку, и она зияла с противоположной стороны, обнажая шрам. Я могла видеть только его часть, но это было похоже на слово. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь татуировка, но я видела достаточно повреждений, чтобы сразу понять, что это не так.

— Что у тебя на груди?

Я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно, но он слегка дрожал.

Он взглянул на свою рубашку и, пробормотав проклятие, одернул рубашку до боли знакомым движением. Я медленно протянула руку и обхватила его запястье.

— Мак, пожалуйста. Можно мне посмотреть? — Спокойно спросила я.

Он закрыл глаза, и я наблюдала, как дернулось его горло, когда он сглотнул. К моему удивлению, когда он снова встретился со мной взглядом, он лишь ненадолго задержался, прежде чем расстегнуть рубашку. Ужас камнем упал у меня в животе.

Серебристо-розовые шрамы на коже над сердцем образовывали слово — ПРЕДАТЕЛЬ.

Я инстинктивно протянула руку и коснулась шрамов, но отдернулась, когда он резко втянул воздух.

— Мне очень жаль, — сказала я, ужасаясь своей назойливости. — Я должна была…

Он поймал мою руку и поднял ее, снова прижимая мои пальцы к обнаженной коже своей груди. Мне пришлось побороть желание вздрогнуть — странная реакция, учитывая, что его кожа была такой теплой под моими холодными пальцами.

— Все в порядке, — сказал он грубовато, отпуская мою руку. — Просто напугала меня.

Я поколебалась, но затем провела пальцами по приподнятой ткани шрама. Он зажил, но был новым. Этого там не было, когда я исцеляла его от лихорадки.

— Мадам сделала это из-за того, что мы с Треем уехали? — прошептала я, глядя ему в лицо.

Выражение его лица было тщательно непроницаемым, но в глазах промелькнула боль.

— Это не твоя вина, Боунс.

— Мак… — Мой голос сорвался. Я снова посмотрела на серебристые линии, и мое сердце заныло.

— В этом нет ничего нового.

— Ты не предатель. — Я осторожно провела большим пальцем по слову, желая стереть его своими силами.

— Я был для нее таким, и это клеймо, которое я буду носить с честью.

— Что еще она тебе сделала? — Я сомневалась, что Мадам на этом остановилась.

— Я в порядке, Боунс, — пробормотал он, но не смотрел мне в глаза.

Я опустила руку на колени, заставляя себя быть терпеливой.

— Мак, что еще?

Он несколько раз вздохнул, уставившись в стену, прежде чем смягчиться.

— Она мне и на спину его поставила.

— Могу я посмотреть? Пожалуйста?

У него перехватило горло, когда он встретился со мной взглядом. Мы смотрели друг на друга еще одно долгое мгновение, но затем он расстегнул рубашку до конца и сбросил ее, повернувшись, чтобы показать мне спину. У меня перехватило дыхание. Слово «ПРЕДАТЕЛЬ» было на его спине, но это было даже не самое худшее. Большинство из них были старыми, покрытыми множеством слоев шрамов.

В этом нет ничего нового.

Он имел в виду это буквально. Мадам вдалбливала в него это слово годами.