Глава 5

— Куда ты направляешься? — Я следую за незнакомцем под проливной дождь, игнорируя тот факт, что моя одежда промокла насквозь, в сапогах хлюпает вода, а волосы прилипли к спине.

— Мы не можем здесь оставаться, — бросает он через плечо, когда мы огибаем угол гостиницы и направляемся к прогалине среди деревьев. Он выглядит гораздо лучше меня, учитывая наши обстоятельства. Он скинул свой плащ с момента нашей последней встречи, и теперь его рубашка облепила тело, словно соткана из заново собравшегося дождя, обрисовывая каждый дюйм перекатывающихся мышц на его животе. Боги, он огромен. И шаги у него такие же.

— И чья же это вина? — Я плетусь далеко позади него, пробираясь сквозь заросли кишащих насекомыми сорняков и лужи грязи такие глубокие, что мои сапоги почти застревают. Несколько раз. Он оглядывается через плечо и усмехается мне. Но как раз когда я собираюсь бросить ему в спину очередное оскорбление, мы натыкаемся на лошадь, привязанную к дереву.

— Он великолепен, — выдыхаю я. Темная лошадь приветственно ржет. Одним плавным движением мужчина вскакивает на нее. При таких габаритах его движения исполнены хищной грации. В паре с сияющими глазами, в которых таится тихая уверенность, и кинжалами в ножнах, пристегнутых к штанине, вся его повадка кричит о том, что он опасен. И все же по какой-то причине я не могу отвести взгляд. Он магнетический и пугающий, но самое главное — он мой билет отсюда.

— Великолепен? — Его бровь приподнимается в насмешке. — Ты обо мне говоришь или о Аиде?

Дрожа под потоками дождя, я скрещиваю руки на груди.

— Ты серьезно назвал свою лошадь в честь короля Ада?

— Конечно. — Он с нежностью похлопывает лошадь по морде. — И он грозный зверь, правда, Аид?

— Осто… осторожнее, — заикаюсь я, холод проникает в кости и вгрызается в меня, будто у него есть зубы. — Судя по тому, как ты сюсюкаешься с этой лошадью, можно подумать, что у тебя есть сердце.

— Не распускай слухи. — Он протягивает руку в знак примирения, поманив меня гибким движением пальца, приглашая забраться в седло рядом с ним.

Порыв ветра пробирает меня до костей, смущая меня почти больше, чем выражение его лица.

— Боюсь, у меня строгое правило против поездок на лошадях с незнакомыми мужчинами, — сообщаю я ему сквозь покалывающие, прихваченные морозом губы.

Словно у меня есть куда еще идти.

— Я Августин, — говорит незнакомец, его рука все еще протянута, а на меня обращен недоверчивый взгляд. — Вот. Теперь мы больше не чужие. Забирайся в седло, принцесса.

Я вызывающе вздергиваю подбородок.

— Ты не собираешься спросить, кто я?

— Ты та, кто подхватит воспаление легких, если немедленно не найдет укрытие от этой бури, — замечает он, поманив меня закованными в перчатки пальцами, пока я не издаю вздох и не вкладываю свою руку в его, а затем и ногу в стремя. — Впереди меня, а не сзади, — говорит он под кашлем, в котором слышится смешок, похлопывая по седлу рядом со своим пахом.

Я отстраняюсь от него.

— Что? Почему?

— Если ты сядешь впереди, я смогу укрыть тебя от бури своим телом. Если сядешь сзади, твоя спина будет полностью открыта дождю. Если, конечно, ты не хочешь замерзнуть насмерть. Ты и так уже почти на грани, и кто я такой, чтобы вмешиваться в судьбу?

Он протягивает руку и проводит затянутым в перчатку пальцем по моим губам, отпуская замечание о том, как они посинели. Я отмахиваюсь от его руки.

— Ты всегда можешь вернуться в гостиницу, — предлагает он. — Уверен, ты будешь пользоваться огромной популярностью у завсегдатаев бара.

Из моего горла вырывается рык.

— Так что выбираешь? — спрашивает он, его яркие глаза сверкают от удовольствия.

Он наслаждается моими страданиями, да? Черт бы его побрал с его огромным торсом и широкими плечами, под рукавами которых вздуваются перекаты тугих мышц. Он прав. Я никогда не верну чувствительность в пальцы, если не воспользуюсь теплом его тела.

— Я видела, что ты сделал с тем трактирщиком, — рычу я, взгромоздясь на лошадь. — С чего мне верить, что ты не пырнешь и меня?

Августин обхватывает своими массивными руками мою дрожащую фигуру, и в ответ по моему телу разливается тепло. Мурашки на шее отступают с облегчением, а пальцы наполняются чувствительностью.

— Я никогда не стану закалывать врага со спины, — тянет он, сжимая поводья в толстых кожаных перчатках. — Как иначе я увижу, как гаснет свет в их глазах?

Мой рот раскрывается от удивления. Он посмеивается над моей реакцией, затем хлопает мощными бедрами по бокам лошади, и черный жеребец галопом уносится в еще более черный лес.

— Ты так и не сказал, куда мы направляемся, и не спросил, как меня зовут, — ворчу я примерно через час, когда над нами начинает кружить стая ворон. Клювастые создания проносятся сквозь клочья тумана и затем приземляются на ветви деревьев, вытягивая шеи в нашу сторону. Их присутствие указывает на то, что я совершенно не ориентируюсь в этом темном и мрачном месте, что не только тревожно, но и смертельно опасно. О чем я только думала, соглашаясь составить компанию этому убийце-незнакомцу? Или Августину, видимо. Раз у убийцы-незнакомца есть имя.

Августин не отвечает на мою маленькую вспышку, поэтому я пробую снова, на этот раз с большим энтузиазмом.

— Ты ведешь меня в глубь леса, чтобы убить? Ты собираешься сбросить меня с седла и скормить стае кровожадных волков? Потому что если так, мои друзья будут очень злы, — говорю я с уведомлением.

Это, похоже, привлекает его внимание.

— Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это много миль назад. Еще до того, как ты начала свою бесконечную болтовню, — рычит он. — Однако, поскольку это не входит в мои намерения, твои друзья могут не волноваться.

— Не делай вид, что удивлен их существованием, — говорю я, играя со своей ложью, пока она не оборачивается вокруг меня, словно удавка. Правда в том, что у меня никогда не было друзей. Если не считать моей сестры, которая по праву крови обязана терпеть меня и появляется только в самые неподходящие моменты… в основном потому, что она призрак.

Грудь Августина вздымается и опускается у моей спины.

— О, напротив. Я ничуть не удивлен, узнав о твоих дружеских связях, учитывая, какая ты покладистая и приятная в общении.

— Кто-то завидует. — Я расправляю плечи у его спины. — Что случилось? У тебя нет своих друзей, которыми можно похвастаться?

— Я вполне доволен одиночеством, — замечает он.

— Если это так, то зачем ты пригласил меня на свою лошадь?

— Потому что ты выглядела как мокрая птица, попавшая в бурю.

— Мне не нужна твоя жалость или твои оскорбления. Разворачивай эту лошадь сейчас же.

— И куда именно мне тебя доставить? — спрашивает он, сдерживая вздох.

— В Виндспайр, туда, где ты меня нашел.

— И куда в Виндспайре ты можешь пойти? — мрачно усмехается он.

Так… блядь…

— Сначала ты следишь за мной до гостиницы, а затем подслушиваешь мои разговоры? — визжу я, как птица, которой он меня назвал, вспоминая свой разговор с Салли и то, как я призналась ей, что бездомна. Неужели этот невыносимый мужчина действительно все слышал?

Он сжимает поводья крепче в толстых перчатках и говорит:

— Успокойся, Птичка. Я не подслушивал. Я просто пытался переждать бурю и спокойно поесть. И мне бы это удалось, если бы ты не испортила мой тихий вечер. К твоему сведению, твой голос разносится как у проклятой гарпии.

— Почему ты ведешь себя так, будто это я во всем виновата? Это ты кого-то зарезал, а потом сделал меня соучастницей убийства! — Мой голос взлетает так высоко, что деревья шумят в ответ.

— Ты ведешь себя так, будто у меня был другой выбор, — спокойно говорит он.

— Всегда есть другой выбор!

— Ты права. — Он натягивает поводья, пока прекрасное животное не замедляется до остановки. — У тебя есть выбор — пешком вернуться в Виндспайр. Если начнешь сейчас, доберешься к утру. Если, конечно, волки не сожрут тебя ночью. Говорят, в это время года они особенно опасны. — Он встряхивает свои влажные волосы, пока Аид топает копытами в знак согласия. — С другой стороны, у меня есть выбор — вышвырнуть тебя из седла, если ты не прекратишь ныть. Что выберешь?

У меня пересыхает во рту.

— Ты невыносим, ты это понимаешь?

— А ты разве нет? — парирует он.

— Уф! — Я не делаю ни единого движения, чтобы спешиться, и Августин не делает попыток сбросить меня с седла. Похоже, мы достигли молчаливого согласия. Оно ведет нас глубже в сердце леса, где деревья образуют над головой густой полог. К счастью, листва здесь так переплетена, что дождь не может проникнуть сквозь нее. Это приятная передышка от стихии, даже если я застряла с ним на некоторое время.

— Ты должна знать, — шепчет он, его дыхание — горячий шепот у моего уха. — Я не видел, чтобы кто-то из твоих друзей пытался спасти тебя от того безумца. Который, между прочим, перекинул тебя через плечо, как мешок.

— Ты преувеличиваешь, — фыркаю я.

— Да ну? — спрашивает он, и каждый мускул его тела напрягается за моей спиной. — Насколько я помню, если бы я не вмешался, тот человек доставил бы тебя прямо к королеве. И что бы тогда с тобой стало, Ворон… — Он замолкает.

Мое застывшее дыхание сталкивается с его излучаемым теплом, создавая ощущение пара, поднимающегося между нашими телами.

— Меня зовут Шэдоу. Шей, для краткости.

— Как скажешь, — отвечает он.

— Это не то, что ты думаешь, — цежу я, двигая челюстью. — Мое Кровное Заклинание ничего не значит.

— Думаю, королева бы с этим не согласилась, — парирует он.

— Ты говоришь так, будто знаешь ее лично, — замечаю я.

Его руки сжимаются вокруг меня.

— Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать: она не остановится ни перед чем, чтобы найти Ворона. Твое Кровное Заклинание — это мишень, осознаешь ты это или нет. Фрэнк не единственный, кто сдаст тебя богам в обмен на награду. Ты не можешь никому доверять в Авроре.

— Это был твой план с самого начала? — спрашиваю я. — Сдать меня богам? — Я стараюсь сохранять ровный тон, но когда последний слог разносится над деревьями, мой голос срывается, рассыпаясь на осколки.

Августин, кажется, размышляет над этим молча, прежде чем ответить.

— Ты слишком высокого мнения обо мне, Шей. Если это твое настоящее имя. Нет, я не собираюсь сдавать тебя богам. На самом деле, я намерен спрятать тебя от королевы просто чтобы досадить ей. — С этими словами он резко дергает поводья влево, направляя Аида к небольшой прогалине у дороги, где вьющиеся розы в шипах цветут среди переплетенных деревьев, а аромат влажных листьев плывет в приветствии.

Он спешивается и протягивает руку.

— Мне не нужна твоя помощь, — протестую я, соскальзывая с седла и падая лицом в лужу грязи.

— У тебя координация голубя в ураган, — замечает он, даже не пытаясь сохранять самообладание, пока роется в своей сумке и достает свернутую куртку. Он швыряет ее в меня, безумно смеясь.

Я ловлю ее, гнев пронзает меня, пока я вытираю лицо ее рукавом.

— Если ты еще раз так меня назовешь, я выклюю тебе глаза. Зачем мы остановились?

— Мне было бы очень приятно, если бы меня заклевала насмерть красивая женщина. — Его улыбка становится шире, будто он наслаждается этой бессмысленной болтовней. — Что касается того, почему мы остановились, Аиду нужно отдохнуть на ночь.

Аид одобрительно фыркает.

— Отдохнуть на ночь? — спрашиваю я, окидывая его взглядом. — Если ты намекаешь, что ожидаешь, что я буду спать рядом с тобой, то тебя ждет жестокое разочарование.

Он вскидывает бровь. Я пристально изучаю его, притворяясь, что мысль о том, что его большое, мускулистое тело лежит рядом с моим, заставляет мои бескровные губы скривиться в отвращении. Хотя его тепло могло бы поднять мою температуру.

Он бормочет что-то невнятное через плечо и исчезает в зарослях, оставляя меня наедине с его лошадью. Я смотрю в огромные карие глаза животного, пытаясь понять, честен ли его хозяин в своих намерениях.

С одной стороны, Августин похож на того, кто рассмеется богам в лицо и спрячет то, что они ищут. С другой стороны, судя по тому, что я узнала, слепо доверять «кому бы то ни было» было бы глупо, независимо от их красоты. Особенно учитывая денежное вознаграждение за мою поимку. К тому же он до сих пор не сказал, куда мы направляемся, что кажется мне подозрительным.

Я смотрю на узкую тропинку леса. Неровная местность смотрит на меня в ответ. Я могла бы украсть его лошадь и сбежать обратно в Виндспайр. В конце концов, у меня все еще есть моя сумка и полпузырька Виталис Эрика, а значит, у меня достаточно денег, чтобы продержаться до…

До чего? У меня нет работы и никаких перспектив на нее. Мне некуда возвращаться, и нет друзей, в которых можно было бы найти утешение. Боги знают, что у меня нет семьи. А Эрик, наверное, уже в объятиях другой женщины, нюхает драконье дерьмо и смеется над тем, как он меня предал. Я совершенно одна.

Августин появляется из деревьев, берет уздечку Аида и дергает головой, приглашая меня следовать за ним. Я уступаю, но только после того, как перекидываю его куртку, покрытую грязью, через плечо, и мои шаги превращаются в тяжелую поступь, пока я осыпаю его спину потоком изобретательных проклятий.

Он ведет нас глубже в сердце леса, где под осколками серебряного лунного света маячит темная гладь воды. Буря над головой, возможно, уступила место ночи, но она все еще бушует в моем грохочущем сердце.

Бум, бум, бум.

Я наблюдаю за ним сквозь прищуренные глаза, пока он привязывает Аида к дереву. Я, кажется, забываю дышать, когда он срывает с себя доспехи, а затем стягивает влажную тунику под ними. Он медленно выжимает ее, обнажая широкую, темную грудь с четко очерченными мышцами, блестящими от влаги. Боги, он выглядит точно так же, как в моем видении, — с рядами золотых Кровных Заклинаний, спускающихся по обеим рукам в виде полумесяцев, рассыпанных созвездий и разбитых звезд. При виде этого я прикусываю нижнюю губу. Я никогда не встречала никого с более чем одним Кровным Заклинанием, не говоря уже о шести. Словно он собрал все потерянные Кровные Заклинания мира и выжег их на своей плоти, чтобы присвоить все магическое богатство себе. Может быть, туда и ушла вся моя магия.

— Хочешь присоединиться? — окликает он через плечо.

Я скрещиваю руки в негодовании и прислоняюсь к ближайшему дереву, притворяясь беззаботной, несмотря на дрожь.

— С чего ты взял эту глупую идею? — кричу я в ответ.

— О, не знаю, — говорит он, — с того, что ты пялишься?

Я чувствую, как щеки заливаются румянцем.

— Я просто жду, когда ты уйдешь с дороги, чтобы я могла напиться. Впечатляет, право, как один человек может занимать весь берег реки.

Он ухмыляется мне.

Я заставляю себя отвести взгляд от его больших, накачанных бицепсов и еще дальше от сверкающих созвездий полумесяцев и звезд, текущих по его коже, которые пульсируют сырой энергией и силой. Хотя, клянусь, если бы я не знала лучше…

Нет, это невозможно.

Боги никогда не заходят так далеко.

Он роется в своей бездонной сумке и достает флягу, наполняет ее до краев свежей водой и бросает мне.

— Твой напиток, мадам, раз на этом берегу, видимо, нет места для нас троих.

Аид одобрительно ржет, когда фляга с глухим стуком падает к моим ногам.

— Я не знала, что ты умеешь считать до трех! — кричу я в знак благодарности, делая большой глоток прохладной жидкости, и мое пересохшее горло поет от восторга.

Августин вешает выжатую рубашку на ближайшую ветку, игнорируя мою маленькую колкость.

— Тебе было бы гораздо теплее, если бы ты сняла одежду, — беспечно говорит он, и на правой щеке появляется озорная ямочка. — Тепло тела работает лучше всего. Контакт кожа к коже. Мокрая одежда здесь — смертный приговор, особенно когда ночной холод проникает в кости. Я правила не устанавливаю.

— Я лучше умру от переохлаждения, — отвечаю я, прижимая его грязную куртку к груди и делая еще один глоток из прохладной фляги, тело мое трясется, как осиновый лист.

— Как хочешь. — Он пожимает плечами, прежде чем снова исчезнуть в лесу. На этот раз он возвращается с охапкой дров, которые бросает к моим ногам. — Почему бы тебе хотя бы не быть полезной и не найти нам что-нибудь поесть, пока я собираю еще дрова? — предлагает он, протягивая мне холодную рукоять своего кинжала в знак примирения. Я смотрю на лезвие долгий, томительный миг, прежде чем замечаю, что на нем все еще есть пятна крови Фрэнка. — Движение сохранит твою кровь в тонусе, пока я не разведу огонь, — добавляет он. — Даже если ты ничего не поймаешь, советую погоняться за кроликами. С энтузиазмом, замечу, иначе нам придется ампутировать. — Он берет мою руку и сжимает мои синеватые пальцы. Я не чувствую ничего, но ощущаю все сразу — только в других местах.

— Где ты взял эти дрова? — спрашиваю я.

— Разве у тебя нет дел поважнее? — Он машет кинжалом, предлагая мне взять его. — Например, сохранить свои пальцы в целости?

Неохотно я хватаюсь за рукоять его клинка.

— А как насчет того, чтобы закопать труп? Это потребует достаточного движения, чтобы удовлетворить тебя? — шиплю я.

Теоретически я могла бы вонзить этот кинжал прямо ему в сердце, а затем сбежать со всеми его вещами и лошадью. Кстати, интересно, сколько Виталиса он носит с собой. Судя по его оружию и доспехам, а также по этим великолепным Кровным Заклинаниям, покрывающим его тело, думаю, что много. С его магией крови, чтобы финансировать мои первоначальные расходы, я могла бы стать лесной разбойницей и грабить ничего не подозревающих прохожих до конца своего жалкого существования. Возможно, барды слагали бы песни о моих трагедиях.

Его дыхание теплое, когда он наклоняется ко мне в предупреждении.

— Если ты намереваешься копать могилу, Птичка, советую вырыть достаточно большую для нас двоих. Потому что волки обглодают твои кости, как только меня не будет рядом, чтобы защитить тебя. — Его взгляд падает на кинжал в моей руке, словно он видит мой блеф. Он прав. У меня не хватит смелости убить его хладнокровно.

Вздохнув, я углубляюсь в листву, стараясь оказаться как можно дальше от невыносимого мужчины, который, похоже, находит удовольствие в моих мучениях. Я использую его кинжал, чтобы расчищать листву на своем пути, и одновременно обдумываю все способы, которыми он меня бесит. Он эгоистичен, саркастичен, дерзок и не думает, прежде чем говорить. Он само воплощение уверенности, что, полагаю, хорошо. Пока я перечисляю его самые невыносимые качества на своих замерзших пальцах, я почти спотыкаюсь о упавшую ветку и приземляюсь лицом в лужу грязи. В конце концов я нахожу равновесие, только чтобы стать жертвой осуждающего взгляда уханья совы.

— Ладно, — говорю я сове, которая моргает на меня парой мудрых золотых глаз. — Полагаю, я не самое грациозное существо на этой планете. За этот факт можешь винить моих родителей. — Я размахиваю кинжалом для убедительности, садясь на ближайший камень и натягивая куртку плотнее на плечи, прокашливаясь. — Не то чтобы я помнила своих родителей, — добавляю я задним числом. — Они оставили меня на пороге приюта задолго до того, как я научилась ползать. — Сова наклоняет голову, изучая меня. — Ты тоже была бы озлоблена, если бы твои родители могли позволить себе тебя, но не захотели. — Сова ухает с жалостью. — Слушай, тебе повезло, что ты так высоко, иначе я бы превратила тебя в похлебку.

Что-то шуршит поблизости, и я поднимаю кинжал в защитной стойке.

— Что ты делаешь? — Голос раздается из кустов, заставляя меня подпрыгнуть с камня, подвернуть лодыжку и упасть. Прижавшись лицом к слою гниющих листьев, я поднимаю взгляд на нарушительницу и вижу свою сестру, смотрящую на меня. Ее длинные волосы окутывают тело, как плащ, каскад темноты обрамляет ее сердцевидное лицо. Она всегда была красивее.

Я вытираю грязь со щеки ладонью, сдерживая желание закричать на нее и велеть ей уйти. В детстве мы с Соларой были неразлучны. Мы просыпались под звон колоколов и следовали друг за другом по лабиринтам коридоров приюта по пути на занятия. Мы морщили носы на надзирателей во время арифметики, а затем помогали друг другу жульничать против соперников во время тренировок. Наконец, мы засыпали под одеялами, прижавшись друг к другу для тепла, только после того, как наблюдали за закатом солнца и обсуждали, какой была бы жизнь на другой планете среди звезд. Иногда мы даже подшучивали над усами в перцем магистра Гримвелла или над бесконечным морем вечных морщин на его лбу.

Но все изменилось в тот день, когда Солара рассказала, что демон преследует ее во снах. Она уснула, крепко сжимая мои руки в своих, словно боялась, что сон — это место, которое может забрать ее от меня навсегда.

И она оказалась права. Я проснулась и обнаружила, что ее нет. Она исчезла в воздухе. Пропала без следа. Отпечаток ее тела на матрасе — единственное доказательство ее эфемерного существования.

Я сообщила о ее исчезновении надзирателям, те доложили магистру Гримвеллу, который в ответ улыбнулся.

— Возможно, теперь Шэдоу поймет, что ее воображаемый друг никогда не существовал.

В коридоре для прислуги, прижавшись к каменной стене, прильнув правым глазом к выдолбленному отверстию в стене, я засунула свой крошечный кулак в рот и издала беззвучный, леденящий кровь крик.

С того момента я считала, что моя сестра потеряна навсегда, унесена теневым демоном с изогнутыми рогами и перепончатыми крыльями. Я даже начала гадать, не придет ли этот теневой демон за мной.

Каждое утро я молилась четырем Матерям о безопасном возвращении сестры. И каждую ночь я писала вымышленному демону личное письмо, умоляя его вернуть мне Солара. И по какому-то чуду он услышал. Солару часто возвращалась ко мне, взрослея вместе со мной, хотя никто другой не мог ее видеть — хотя никто другой не верил мне. Но ее возвращение не сделало ее целой. Вместо этого ее тело состояло из тумана и дыма.

— Ты страдаешь психозом, — сказал мне надзиратель. — Тебе место в сумасшедшем доме.

Из страха быть отправленной в место еще более холодное и безжалостное, чем мое темное убежище, я держала рот на замке, прекрасно осознавая, что прятаться в стенах приюта как девочка без магии гораздо безопаснее, чем страдать в мире в одиночку.

Солара кивает на клинок, ее испепеляющий взгляд возвращает меня к реальности.

— Я думала, ты поклялась больше никогда не брать в руки оружие? — спрашивает она, слегка склонив голову, в глазах осуждение.

— Видимо, я солгала. — Я отрываюсь от земли, и стыд обрушивается на меня, словно удар по голове. Посмотрите на меня — покрытую грязью, промокшую до костей, бредущую по лесу и пытающуюся калечить все вокруг. Вчерашняя версия меня, та, что еще встречалась с Эриком, была бы в полном унижении. — Зачем ты здесь, Солара? — спрашиваю я.

— Я пришла помочь тебе, — объясняет она, переведя взгляд на сову. — Ты сдаешь, Шей.

— Конечно, я сдаю, — фыркаю я. — Вся моя жизнь разваливается на части. Такими темпами у меня только два варианта — стать наемницей или пиратом, и ни к тому, ни к другому у меня нет таланта, как бы заманчиво это ни звучало.

— Ты сдаешь, потому что перестала искать меня, — поправляет меня Солара. Ее мягкий голос разматывает напряжение, прожигающее мое измученное сердце, заставляя мои побелевшие кулаки разжаться на клинке, а дыхание выровняться.

Она права. Я перестала искать ее. Я отказалась от поисков в то утро, когда меня вышвырнули из приюта на улицу, сосредоточившись полностью на выживании, а не на поисках ее во вселенной. Сколько времени прошло с тех пор? Семь лет?

— Эрик был прав, — признаю я с легким пожатием плеч, и чувство вины свободно течет по моим венам. — Ты даже не настоящая. Ты — мираж моего разума. — Словно чтобы доказать свою правоту, я отмахиваюсь от нее, как от облака пыли.

Солара хмурится, а затем материализуется вновь.

— Это серьезно, Шэдоу. Ты должна найти старую женщину с разными глазами — один черный, один белый.

— Я искала эту старую каргу годами, — фыркаю я, — и ничего не вышло. Ее, наверное, вообще не существует. Она призрак, греза, фантазия. Как и ты. Ты разрушила мои отношения с Эриком.

— Эрик разрушил твои отношения с Эриком, — говорит Солара.

— Ну, моему делу точно не помогло то, что Эрик считал, будто я разговариваю с призраками, — возражаю я, с треском вонзая кинжал Августина в ствол ближайшего дерева. Воспоминание о предательстве моего бывшего возлюбленного пронзает мое сердце. — Зачем ты на самом деле здесь, Солару? Кроме того, чтобы сказать мне, какая я неудачница?

— Старая женщина послала меня. — Радужки Солар меняются с серо-голубых на ледниково-серые. — Она клянется, что если ты найдешь ее, она исполнит одно твое желание. Ты могла бы пожелать, чтобы мы снова были вместе.

Я съеживаюсь. Правда в том, что я отдала бы все, чтобы снова быть с сестрой в ее физической форме. Все. Несмотря на то, насколько невозможным это кажется. Солара, должно быть, чувствует то же самое, потому что она берет мою руку в свою и прижимает мою ладонь к своему лицу. Ее прохладная кожа напоминает мне о дождливом облаке. Временная, словно одно неверное дыхание может отправить ее в плавание.

— Доверься Августину, — шепчет она. — Он приведет тебя к старой женщине. Она предвидела это.

Но прежде чем я успеваю задать какие-либо дополнительные вопросы, моя сестра исчезает в мерцающем облаке пыли и испаряется. Я абсолютно ненавижу, когда она так делает, будто ее выдули из реальности чихом.

— Кто учил тебя охотиться? — Глубокий голос окутывает меня. Я кружусь, морщась от резкого поворота подвернутой лодыжки, когда взгляд Августина падает на клинок, который я вонзила в дерево.

— Никто, — взвизгиваю я от боли.

— Очевидно. — Августин быстро достигает меня. Слишком быстро. Его теплые руки находят мою талию прежде, чем я успеваю снова споткнуться о больную лодыжку, и я дрожу совсем по другой причине. Боги, до чего же он красив.

Я хлопаю ресницами. О боги, я никогда никому не хлопаю ресницами. Я провожу руками по лицу и стону. Как будто я еще недостаточно себя скомпрометировала.

Когда я стою твердо, его руки скользят с моей талии. Он выдергивает клинок из ствола и вкладывает его в ножны, затем спрашивает:

— С кем ты только что разговаривала?

— С собой, — быстро отвечаю я.

Он бросает на меня недоверчивый взгляд. Затем уходит прочь.

Я смотрю на его исчезающий силуэт, размышляя о том, чтобы побежать в противоположную сторону, но просьба Солара доверять ему эхом звучит в моей голове.

Тьфу. Ладно.

— Прости, я что-то сказала, что оскорбило тебя? — Я хромаю, чтобы догнать его, и чуть не спотыкаюсь о покрытый мхом камень.

— Тебе нужно отдохнуть. Ты бредишь и с каждой секундой становишься все неуклюжее, — говорит он, раздвигая руками заросли сорняков. Он держит их раздвинутыми, как двери, несмотря на то, что шипы, вероятно, впиваются ему в ладони, и жестом приглашает меня пройти по тропинке впереди него. Я скрещиваю руки на груди и упираюсь ногами вместо этого.

— Ты мне не нужен, — замечаю я.

— Меня не проведешь, — отвечает он.

Я запрокидываю голову к небу, к тому, что от него видно сквозь заросли, и вздыхаю.

— Подожди-ка. Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я, резко поворачиваясь к нему.

— Делаю что? — Наши глаза встречаются с его вопросом.

— Помогаешь мне, — говорю я, и мои губы покалывают от того, как он на меня смотрит.

Он вскидывает бровь, словно мой вопрос его смутил.

— Ты убил Фрэнка, — напоминаю я ему.

Он пожимает плечами.

— Он был мудаком.

— И ты знал о моем Кровном Заклинании Ворона, хотя в мире всего три человека знают о нем. Я, магистр Гримвелл и Эрик, — говорю я, загибая пальцы. — И Фрэнк. Но он не считается. — Мои глаза сужаются в подозрении. — Кто-то рассказал тебе обо мне, и я доберусь до сути. — Я указываю на него.

Августин морщится. Думаю, шипы уже начинают причинять боль его рукам, что объясняет, почему его голос звучит отрывисто и сбивчиво.

— Ты не против? — выдыхает он, кивая на тропинку и приглашая меня двигаться.

— Ладно, — говорю я, врываясь на протоптанную тропу обратно к лагерю, гнев поднимается в груди. — Но чтобы ты знал, если ты что-то замышляешь, ты об этом пожалеешь.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — говорит Августин.

— Конечно, не знаешь, — бросаю я через плечо, игнорируя боль, пронзающую мою лодыжку. Уф. Я клянусь всеми богами, если бы Солара не сказала мне доверять ему, я была бы уже на полпути обратно в Виндспайр. Даже с больной лодыжкой, которая меня замедляет.

Как только мы возвращаемся в лагерь, он указывает на трещащий костер на берегу реки, рядом с которым лежит один спальный мешок. Я чувствую его тепло, проникающее в мою кожу уже отсюда.

— Ложись, — говорит он.

— Прости? — Я выдыхаю упрямый вздох, в груди собирается колючая боль. — Где ты, черт возьми, нашел этот спальный мешок? На самом деле, это сейчас не важно, — поправляю я себя небрежным взмахом руки, сгибаясь, чтобы хватить воздух. — Важно то, чтобы ты понял: я не собираюсь делить этот спальный мешок с таким, как ты. Так что можешь забыть об этой своей маленькой мечте прямо сейчас.

Его голос тверд и точен, почти как заслуженный удар по голове.

— Я этого и не ожидал.

Я открываю рот, чтобы возразить, и тут же захлопываю его обратно. Честно говоря, я почти ожидала, что буду с ним спорить. Но это? Это гораздо хуже. Потому что теперь я вынуждена представлять этого здоровенного мужчину, спящего на холодной, твердой земле, после того как он пожертвовал костром и собственным спальным мешком, чтобы я могла согреться. Или еще хуже: его обезглавливают за то, что он не подчинился брачному указу, и все потому, что я отказываюсь падать в обморок в ответ на его рыцарство. Что-то в моем сердце сжимается от этой мысли. Это грызущее ощущение, очень похожее на… чувство вины.

— А ты? Где будешь спать ты? — спрашиваю я неохотно.

— Я буду в порядке, — говорит он. — Я привык спать на листьях под звездами. А ты… — Его взгляд скользит по моему дрожащему, непокорному телу. — Тебе нужен сон. Сейчас. — Он кивает в сторону спального мешка, и по поляне разносится тревожный вой.

— Ну, это не звучит обнадеживающе… — бормочу я, и жуткий звук разбивает тишину, в которой бьется мое хрупкое сердце. — Что, если здесь спать небезопасно?

Глаза Августина вспыхивают чем-то свирепым.

— Я защищу тебя, — говорит он. И по какой-то нелогичной причине я ему верю.