Глава 33

Я врезаюсь прямо в стальную стену, принадлежащую груди, вырезанной древнейшими из богов. Мужчине, который преследует каждый мой сон и каждую мою мысль наяву. Я спотыкаюсь при виде его. Инстинктивно он протягивает руки, чтобы поймать меня, подхватывая прямо в свои крепкие объятия.

— Как голубь в бурю, Ворона, — усмехается он мне в ухо.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, глядя на него снизу вверх.

— Спасаю тебя, по-видимому, — мягко говорит он.

Мои губы приоткрываются, но их опережают пальцы. Мои пальцы, которым не терпится заехать ему по щеке за то, что он так внезапно покинул меня в Обсерватории. Но вместо этого я провожу этими пальцами по его волосам, вспоминая свой недавний сон. Сон, который я унесу с собой в могилу, если смогу. Греховный сон, полный желания и страсти, которым я никогда ни с кем не поделюсь.

Если бы он только знал, как сильно мое сердце жаждет его.

Если бы все было иначе.

— Мне не нужна помощь, — шепчу я, бросая взгляд на статую и думая о своих подругах, которые прячутся за деревом, ожидая моего возвращения. — Со мной все в порядке, правда… — продолжаю я, и мой голос полон решимости. — Даже отлично, если честно. А теперь, если не возражаешь, я хотела бы побыть одна, чтобы собраться с мыслями. — Я высвобождаюсь из его объятий и выпрямляюсь, бросая на него строгий взгляд, давая понять, что хочу, чтобы он оставил меня в покое.

— Моя сестра увеличила награду за твою голову, — мрачно ворчит он, и его глубокий голос вибрирует до самой моей глубины. — В этот раз она тебя не упустит, особенно после того, как поняла, кто ты. У меня нет выбора, кроме как остаться здесь и защищать тебя от нее. Извини за неудобства. — Он упирается ногами и скрещивает руки, выглядя ничуть не сожалеющим.

Я фыркаю.

— Если бы ты действительно хотел меня защитить, то не стал бы втягивать меня в эту ситуацию с самого начала.

Его руки падают по бокам.

— Это сложно…

— Мне кажется, все довольно просто, — выдавливаю я смех. — Ты затащил меня в свой замок и сделал мишенью. Мне наконец удалось сбежать, а теперь ты здесь, утверждая, что пытаешься меня спасти. Это звучит немного противоречиво, тебе не кажется?

— Как мне вернуть твое доверие? — спрашивает он, выглядя менее уверенным, чем раньше.

Я склоняю голову, обдумывая его предложение.

— Полагаю, ты мог бы выйти наружу и помочь Королю Драконов отразить нападение твоей сестры. В последний раз, когда я проверяла, они дрались в реке. Там было много летающих сосулек и золотых искр.

— На это нет времени, — качает он головой. — Нам нужно увести тебя отсюда… сейчас.

Я обхожу его, думая о своих подругах, и мое сердце подпрыгивает в груди.

— Как бы мне ни хотелось вернуться в твой замок и снова стать пленницей, я лучше перережу себе запястья. На самом деле… — Я опускаюсь на колени у подножия возвышения и обнажаю клинок перед статуей.

— Шэдоу… — предупреждает Августин, и его голос резок.

— Я сказала тебе уйти, Августин, — бормочу я, вытягивая руку и задирая рукав. Если истечь кровью — это единственный способ выманить этот секрет из глубин моего сердца, то пусть так. Я разрежу свою кожу до тех пор, пока мои секреты не выльются на пол. Я сделаю все, чтобы спасти своих подруг и найти сестру. Отчаяние бьет меня, а опустошение разрывает мое сердце. Я слышу, как кто-то зовет меня по имени откуда-то издалека, когда я готовлюсь разрезать руку.

Моя серебряная кровь упоминается в пророчестве не просто так…

Это должна быть именно та причина.

Верно?

Вспышка ртутных глаз, за которой следует шквал шагов. Это сопровождается ощущением невесомости, когда он обхватывает меня своими массивными руками и вырывает клинок из моих рук, с грохотом отбрасывая его через комнату, пока его взгляд впивается в мой. Его глаза горят силой всей вселенной, словно говоря: «Как ты посмела пытаться причинить себе вред?»

— Прекрати! — Я извиваюсь в его каменной груди. — Я должна сделать это! У меня нет другого выбора!

— Всегда есть выбор, — гремит он, его взгляд отчаянно танцует с моим, когда он сжимает хватку на моих запястьях. — Разве не это ты сказала мне однажды? Что всегда есть выбор?

Проходит мгновение тишины. Я перестаю извиваться и смотрю на него снизу вверх.

Его выражение становится интенсивнее.

Раздраженный рык вырывается из моего горла, и я сдаюсь перед ним. Я знаю, что это был всего лишь сон, но я все еще чувствую его вкус. Я все еще чувствую его руки, обхватывающие мое тело, его пальцы, находящие путь внутрь меня, касающиеся той самой точки, от которой все мое тело размягчается. Это очень мешает мне дышать в данный момент или говорить что-либо вразумительное в ответ.

— Ты пришел сюда, чтобы помешать мне освободить Мать Хаоса, — понимаю я запыхавшись.

— Ну, я определенно не хочу, чтобы ты освободила ее так, — говорит он с досадой, отпуская мои запястья и проводя рукой по своим темным волосам. Не думая, я вонзаю сжатые кулаки в его грудь, но он не морщится. Вместо этого его дыхание ослабляется, когда он протягивает руки, словно ждет, чтобы обнять меня.

— Почему ты так одержим защитой меня? — кричу я. — По крайней мере, у Сайласа есть гребаное оправдание! — Я кладу руки на голову и расхаживаю вокруг постамента. — Я его пламенная половинка, значит, его силы зависят от моей безопасности. У тебя же нет причин защищать меня, кроме как по какому-то больному и извращенному желанию держать меня подальше от твоей сестры. Это для тебя гребаная игра, да? Скажи мне правду хоть раз в жизни, черт возьми. Я просила об этом в Обсерватории. Помнишь? И ты, блядь, ушел, не сказав ни слова. После того, как я выложила свое сердце на пол. Ты знаешь, каково это — быть проигнорированной?

Я не заметила, как быстро хожу взад-вперед, пока он не хватает меня за плечи и не успокаивает мои дрожащие руки. Мое сердце замедляется, и дыхание возвращается в норму, когда я поднимаю на него взгляд, мои глаза влажные и заплаканные.

— Ты понятия не имеешь о том влиянии, которое ты на меня оказываешь, — шепчу я. — Совсем никакого.

— Думаю, что имею, — тихо ворчит он, притягивая меня к своей груди и обнимая. Я всхлипываю на его броню, пропитывая ее своими слезами, затем жду, пока он объяснится дальше. — Потому что ты оказываешь на меня такое же влияние… — заканчивает он.

Я падаю в его объятия.

Он берет мое лицо в свои руки и серьезно смотрит на меня.

— Ты сказала мне никогда не уходить, — шепчет он. — Это клятва, которую я воспринимаю очень серьезно. Клятва, которая, как я полагал, действует в обе стороны. Так что к черту все, Ворона. Ты тоже не можешь уйти от меня. Ни в этой жизни, ни в следующей. Перестань играть с мечами.

Я смотрю на него в замешательстве.

Сон.

Я сказала ему никогда не уходить во сне.

— Ты помнишь? — шепчу я.

— Конечно, помню, — говорит он, делая паузу, чтобы впитать мое растерянное выражение. — Как я мог забыть?

Погодите. Но если он помнит сон… это значит… он также помнит, что у нас был секс.

— Ты хочешь ответов, — понимает он, возвращаясь к моему первоначальному вопросу. — Ответов, которыми мне не позволено делиться. Мне тоже было нелегко, надеюсь, ты понимаешь. Все это время мне так много хотелось тебе сказать, но я не могу. Пока ты сама не поймешь. Твой разум слишком… — Он осторожно замолкает, убирая прядь волос за мое ухо, и его брови сходятся, будто он раздираем чем-то гораздо большим, чем мы оба. Чем-то, что бросает вызов законам вселенной.

— Я бы хотела, чтобы ты перестал хранить секреты, — говорю я, и мой взгляд устремляется на статую позади него.

Он смотрит на меня еще несколько мгновений, затем глубоко вздыхает, и его лицо искажается болью.

— Твой разум слишком хрупок, Шэдоу. Если я скажу тебе… он может сломаться.

— Конечно! — истерически смеюсь я. — Точно. Мой разум слишком хрупок. — Я запрокидываю голову и издаю самый нелепый смешок, который только могу, вспоминая, как Королевы Урожая сказали мне то же самое в лесной чаще. — Знаешь, что интересно? Из всех людей я думала, что ты будешь первым, кто захочет сломать меня. Но, видимо, я ошиблась.

Его рот открывается, словно он не уверен, принимать ли мой комментарий как комплимент или оскорбление. К счастью для него, это было и то, и другое.

— Надеюсь, я не прерываю ничего важного. — Королева прочищает горло с другого конца комнаты, переключая наше внимание на нее. Ее руки горят, глаза горят, все ее платье горит. Ее щеки покрыты золотым ихором, который почти так же блестит, как ее криво сидящая корона на голове. Она выглядит так, будто вышла победителем из битвы с драконом.

О боги. Сайлас.

Мое сердце сжимается в груди. Хотя, признаюсь, я не понимаю, почему я так расстроена, учитывая, что мне следовало бы радоваться, что этот самодовольный ублюдок мертв. Теперь он не сможет заставить меня вступить в брак по расчету.

И все же…

— Пришло время отдать Ворону, — говорит королева, протягивая руку и шевеля пальцами в сторону Августина, будто он должен ей что-то осязаемое, а не живое, дышащее существо.

Меня.

Августин наблюдает за ней с пристальным вниманием, пряча меня за своей спиной, и каждый мускул его тела напрягается до совершенства. Его слова срываются с языка грозой камней, звуча примерно так: «Пошла ты».

— Какая пафосность! — упрекает королева, ее губы изгибаются в пустом смехе. — Твоя любовь к Вороне бесполезна, Брат. Бедняжка едва ли помнит, кто ты.

Конечно, я помню, кто он.

О чем она говорит?

Я выхожу из-за Августина, чтобы лучше видеть ее, и сразу жалею о своем решении. Королева использует эту возможность, чтобы пробить пол, создавая глубокую трещину, которая почти затягивает меня внутрь. Августин хватает меня за талию и оттаскивает в безопасное место, прежде чем я теряю равновесие и падаю. Но это не мешает мне заглянуть в нее, и я вижу бесконечную бездну тьмы внизу.

— Представь мой шок, когда до меня дошли слухи о твоем маленьком секрете, — продолжает королева, делая расчетливый шаг к нам. — Представь мое негодование, когда я узнала, что ты плел интриги за моей спиной. — Ее глаза полны яда. — Представь мою ярость, когда я поняла, что ты украл мою драгоценную статую и отдал ее драконам. — Она делает еще один шаг, и каждое ее слово наносит смертельный удар по моему сердцу. — Но не раньше, чем ты взорвал мой гребаный замок. Не так ли… Брат?

Весь воздух, кружащийся в моих легких, выходит разом.

Он что сделал?

Она останавливается с жутким наклоном головы.

— То, что ты сделал, никогда не будет прощено. Как таковое, я позволю тебе умереть достойной смертью.

Все тело Августина напрягается.

Она бросается на нас, как зазубренная молния, оскалив зубы, и ее магия искрится на кончиках пальцев. Толстая колючая лиана прорывается сквозь трещину в полу и обвивается вокруг горла Августина. В ответ я начинаю задыхаться, будто страдаю от побочных эффектов ее магии через него.

Должно быть, она использует против нас темную магию.

— Ворона! — кричит Августин, перерезая лиану кинжалом и притягивая меня к себе. — Ты ранена? — То, как он произносит эти слова, так мягко и срочно… это посылает покалывание прямо до кончиков моих пальцев ног.

— Ужасно, — сдерживаю я рыдание. Возможно, он был прав, и я действительно хрупкая. Ошеломленная, я наблюдаю, как он высвобождает из пальцев поток черной магии, которой заставляет тени выходить из стен. Он взмахивает руками, и призраки бросаются в атаку.

— Сражаясь со мной, ты теряешь все! — вопит королева, и ее глаза наливаются кровью.

— Я уже все потерял! — рычит Августин в ответ, обхватывая меня руками. Сквозь изгиб его руки я вижу, как тени набрасываются на королеву. Она издает пронзительный крик и падает на пол. На долю секунды я действительно верю, что ее пронзила тьма. Проглотила целиком. Утащила в глубины самого Ада через ее же собственную дыру, чтобы она никогда не вернулась.

Девушка может только надеяться.

Но затем луч света прорывается сквозь смог, испепеляя призраков одним махом.

— Ты не сможешь одолеть меня, Брат! — гремит она, и в ее руке появляется золотой меч, выкованный, кажется, в огне взрыва сверхновой. — А теперь отдай мне Ворону!

Августин накидывает на меня свою магию, как плащ, когда королева швыряет свой огненный меч в мою сторону. Ее оружие рикошетит от защитного купола сердца Августина и падает в бездонную дыру, которую она создала.

— Дерись как мужчина, трус! — Ее губы изгибаются в усмешке, а ее платье поджигает все вокруг… скамьи, знамена, портреты, книги. Все идет в дым, когда она добавляет: — Отдай мне Ворону, чтобы наша мать не уничтожила весь проклятый мир. Мы должны покончить с этим сейчас, пока не поздно! Я пощажу твою жизнь, если подчинишься!

Августин внимательно смотрит на меня, и его защитный купол магии превращается в черные ангельские крылья.

— На счет три я хочу, чтобы ты бежала к двери, — говорит он мне на ухо. — Ты меня поняла?

Я киваю.

— Доберись до реки, найди Королев Урожая. Они спрячут тебя в Валенории, где моя сестра не сможет тебя найти. Мне нужно, чтобы ты послушалась меня, Ворона. Под землей — самое безопасное место для тебя сейчас.

Ворона.

— Вообще-то… нет, — хриплю я, и мой нос морщится в знак неповиновения. — Меня тошнит от того, что мы врозь. Ты можешь победить свою сестру. Я знаю, что можешь. Я просто подожду здесь и посмотрю. — Я похлопываю его по груди, затем отталкиваюсь от него, увеличивая расстояние между нами. Августин медленно выдыхает. Он зажимает переносицу и закрывает глаза, выглядя так, будто хотел бы высказать мне все, что думает, но сдерживается. Вероятно, потому что у него нет времени.

Не говоря больше ни слова, он поворачивается к сестре и повышает голос над отдающимися эхом взрывами снаружи, где, как я представляю, драконы сражаются с другими богами.

— И каким позором был бы конец света, моя дорогая сестра! — кричит он, находя небольшую трещину в полу, похожую на импровизированный мост, и следует по ней к ней, вероятно, чтобы отвлечь ее внимание от меня. — Учитывая, что ты построила этот мир с нуля своими руками, — добавляет он, и его голос становится громче ревущего пламени. — Мир, который стоит на фундаменте из Драконьей Крови и Врайтбейна, чья суть выкована из смертной магии крови, в которую ты так часто макаешь свои грязные пальцы. Ты знала, что его полы пропахли смертью? Что его стены сотрясаются от отчаяния? — Он подбрасывает кинжал в воздух и ловит его. — Возможно, пришло время для небольшого ремонта. — Он смотрит на потолок и шепчет что-то невнятное под нос. Через мгновение куски конструкции начинают падать на ее голову.

— Я построила этот мир для нас, ты, неуклюжий идиот! — визжит она, выпуская разряд молнии в камни, превращая их в маленькие камешки, которые дождем падают на нас. — Но ты был так ослеплен любовью, что не видел! — Она отмахивается от каменного дождя и оскаливается. — Любовь была прямо перед тобой все это время.

— Ты всегда была ужасной лгуньей, Сестра, — усмехается Августин, швыряя свой кинжал в ее сторону, и он пронзает цель — ее сердце. Я задерживаю дыхание, молясь, чтобы она упала замертво, но понимаю, что смертельный удар не причинил ей вреда. Почти так, будто ее тело — призрачный дух, сотканный из звезд.

Как и Солара.

Какого хрена происходит?

— На самом деле, я мечтаю только об одном — избавиться от тебя, — продолжает Августин, по-видимому, не шокированный неспособностью сестры получить ранение от острых предметов. Это заставляет меня задуматься, часто ли они бросают друг в друга ножи.

— Я знаю, о чем ты мечтаешь, Сновидец, — шипит Армона, — потому что твои сны — мои кошмары. — Она указывает пальцем прямо на меня.

Кончики моих ушей горят. Если бы она только знала, о чем он на самом деле мечтал в последнее время… она бы, наверное, отрубила мне голову. Хотя, в мою защиту, именно она приказала нам влюбиться.

— Мечтай о своем, — возражает Августин, выпуская еще одну армию теней в ее сторону. На этот раз тени, кажется, отращивают ядовитые зубы, которые болтаются вокруг нее, как разболтанные кости, и беспорядочно бьют по ее горлу. Она срезает их своими острыми ногтями, будто они сделаны из дыма, а не из магии, и выглядит более раздраженной, чем когда-либо.

Тогда я понимаю, что эта битва никогда не закончится, если я не сделаю что-то, чтобы остановить ее. Я думаю о своих подругах и Королевах Урожая. Я думаю о волках и даже о сэре Валианте. Но больше всего я думаю об Августине… и о возможных последствиях его поражения. Что, если она сдержит свое слово и действительно убьет его?

Все могут погибнуть из-за меня.

— Хорошо, — говорю я, поднимая руки. — Хорошо! Ты можешь взять меня. Но только если поклянешься отпустить моих подруг и снять кольца со всех.

Августин замирает.

— Что ты делаешь? — беззвучно шепчет он.

— Исправляю это, — говорю я, дергая подбородком в сторону статуи. — Как и сказано в пророчестве!

— К черту пророчество! — кричит он мне.

— Ну, ну, ну… — Глаза королевы вспыхивают предупредительной молнией, когда она дарит мне кривую улыбку, и ее магия угасает до уровня умирающей звезды. Она делает шаг к трещине, ко мне, опуская защиту, чтобы спокойно поговорить со мной. — По крайней мере, у одного из вас есть здравый смысл.

— Мы договорились? — спрашиваю я, протягивая руку над трещиной в полу.

— Ты не можешь заключать сделки с моей сестрой, — предупреждает меня Августин. — Она не держит слова.

Королева машет пальцем над пропастью. Пол сотрясается под моими ногами, и передо мной вырастает мост. Она скользит по мосту и задумчиво оглядывает меня.

— Мы могли бы заключить сделку кровным договором, — тихо предлагает она. — Тогда ты можешь быть уверена, что я связана словом, скрепленным кровью.

— Хорошо, — говорю я, сдерживая желание вырвать.

Быть связанной кровью…

Быть ее…

Эта мысль непостижима.

И это мой единственный выбор.

Она поднимает с пола кинжал Августина и одаривает меня отрепетированной улыбкой.

— И что может быть лучше для скрепления кровного договора, чем самое ценное имущество Сновидца? — воркует она. Одним плавным движением она разрезает своим клинком собственное запястье, и золотая магия крови стекает по ее руке и проливается на пол. — Твоя очередь, Шэдоу. Покажи нам свою серебряную кровь.

Я беру кинжал за тяжелую рукоять. Боги, почему мне кажется, что я держу в руках судьбу всей вселенной?

— Ты клянешься своей жизнью, что оставишь моих подруг в покое, если я сделаю это?

Королева торжественно кивает.

— Клянусь своей жизнью.

Августин стонет и запрокидывает голову.

— И ты обещаешь снять кольца со всех? — настаиваю я.

— Не смогла бы отказаться, даже если бы захотела.

— Шэдоу, подожди… — говорит Августин, пересекая мост и хватая меня за руку, когда я снова готовлюсь разрезать себя, на этот раз совсем по другой причине. Не чтобы покончить с собой, а чтобы стать связанной кровью с Богиней Любви. Навсегда ее.

— Цыц, Брат. Дай мне насладиться этим моментом, — ласково говорит королева, обмахивая лицо и выглядя довольной. — В последний раз, когда мы играли с оружием, это я вскрывала ее, а она лежала в луже собственной крови на полу. По крайней мере, в этот раз раны взаимные. Ты не согласен?

Не поняла. О чем она говорит?

Августин бросается ей на горло.

Два титана начинают бороться, врезаясь в стену позади нас, а затем пробивая новые кратеры в полу. Эхо их гневных сердец стучит по моим ногам, когда они проваливаются в одну из этих дыр, где избивают друг друга где-то внизу.

— Августин! — визжу я, заглядывая вниз в поисках него. Я вижу его распростертым на краю маленького утеса, который, должно быть, по крайней мере на сотню футов ниже меня. О боже. Боюсь, у меня нет лестницы, чтобы вытащить его.

Мне понадобится найти дракона…

— Августин, все в порядке! Все в порядке! Вернись и позволь мне заключить это соглашение. Это мое решение! — кричу я.

Августин игнорирует меня и вместо этого обхватывает руками горло сестры. Она извивается и кричит под его хваткой, затем вонзает локоть в его живот, отправляя его ближе к краю утеса, который ведет в бездонную пустоту внизу.

— Боги, вы оба такие невыносимые! — кричу я на них, чувствуя себя совершенно безнадежной с того места, где стою. Но, конечно, они слишком заняты тем, что выбивают друг из друга все дерьмо, чтобы услышать меня.

Вздохнув, я подхватываю Призывателя Врайтов и направляюсь к статуе, полная решимости покончить с этим раз и навсегда. Но как раз когда катастрофическая сила их магии крови проносится по воздуху, а земля сотрясается от их бесконечных ударов, кто-то зовет меня.

— Шэдоу, беги! — Я замечаю Беллу и Максин сквозь туман сажи и пепла, сидящих на спине красного дракона. Бронк.

— Шэдоу, давай! — Максин машет руками над головой. — Быстрее, залезай!

Нет. Нет. Нет. Я не могу уйти сейчас. По крайней мере, пока не узнаю, что с Августином все в порядке. Я кладу меч у статуи и возвращаюсь к дыре в полу, отчаянно вглядываясь в пепел и сажу.

— Бронк! Мне нужна твоя помощь, чтобы вытащить его оттуда! — кричу я с кашлем, и мое сердце почти выпрыгивает из груди. Потому что к моему ужасу я наконец вижу их обоих внизу, наносящих смертельные удары, будто они сражаются насмерть. И у королевы в руке меч.

Мой крик заглушается руками, обхватывающими меня и закрывающими мои глаза от происходящего.

— Шэдоу, — говорит Белла, крепко обнимая меня. — Нам нужно идти, сейчас.

— Я не могу, — рыдаю я, вырываясь из ее рук. — Я не могу оставить его в таком состоянии.

— Проклятие почти истекло, — мягко говорит Белла. — Скоро они все исчезнут.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я. — Осталось три дня.

— Нет, — поправляет меня Белла. — Ты спала несколько дней. Проклятие истечет через несколько минут.

Воздух вокруг меня становится разреженным.

— Ты не понимаешь. — Я смотрю вниз на королеву, которая теперь прижимает Августина ногой и поднимает меч над головой. — Я… — Я замолкаю, убирая влажные от пота волосы со лба. Но как раз когда я собираюсь собраться с мыслями, королева вонзает свой меч прямо в беззащитное сердце Августина, нанося смертельный удар, от которого стены замка сотрясаются вокруг нас.

Отголосок павшего бога.

Единственного с настоящим… бьющимся… сердцем.

— Нет! — кричу я, пытаясь вырваться из объятий Беллы. Я сдерживаю рыдания, перегибаясь через край кратера, как раз вовремя, чтобы увидеть упавшее тело Августина, лежащее в луже золотой крови.

С широко раскрытыми глазами и ужасом я смотрю на темного ангела, который заслуживал гораздо большего, чем этот проклятый мир. Несовершенно-совершенное творение, которое в два раза лучше своих братьев и сестры. Меня почти тянет броситься в эту пропасть и свернуться рядом с ним, потому что его смерть кажется концом и для меня.

Почему это так больно?

— Потому что я люблю его, — внезапно осознаю я, и Белла замирает рядом со мной. — Я любила его все это время. С момента нашей встречи я любила его. И в глубине души я всегда знала.

— Мы тоже, — шепчет Максин, появляясь с другой стороны.

Я позволяю себе упасть в ее объятия, слишком залитая слезами, чтобы заметить, как королева выбирается из обломков со своим залитым кровью мечом. Только когда она оказывается прямо над нами, я понимаю, что сделала.

— Что ты только что сказала? — спрашивает она, ее голос звучит почти… человечески.

Я отстраняюсь от Беллы и Максин и делаю шаг к ней. Мои глаза горят такой яростью, таким серебряным жаром, что я уверена, что могу прорвать дыру в самой вселенной и протолкнуть ее сквозь нее. Но сначала я раскрашу ее тело во все цвета крови: красный, золотой, серебряный. Конгломерат ихора, который станет праздничной печатью, когда я протолкну ее сквозь сверхзвуковую черную дыру, которую я собираюсь создать своими голыми… гребаными… руками.

Пророчество должно быть полезно для чего-то, да?

Возможно, мне не суждено истекать серебряной кровью, а скорее, мир должен истекать кровью за меня.

— Что я сказала, — говорю я, подхватывая меч и взмахивая им в воздухе, — так это то, что я вырву твое гребаное сердце и съем его, если ты не уберешься, блядь, от моих подруг.

Что-то позади меня трескается. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что происходит. Это написано на лице королевы. Ее кожа становится восхитительного оттенка призрачной бледности, а ее рот открывается.

— Моя дочь! — Эфирный голос проносится по воздуху, несясь на гребне вселенского, сверхзвукового грохота. — Боже, какая же ты была непослушной в последнее время! Что мне с тобой делать?

Я оборачиваюсь и вижу два разных цвета глаз… один черный, а другой белый, как и обещала Солара.

Это Мать Хаоса в своей истинной форме, и она…

Ну, просто нет слов, чтобы описать ее.

— Пошла ты, Мамаша… — говорит Армона.