Глава 32
Где-то между волнами апатии и бесформенными снами я рассказываю Сайласу о кольцах. Мои слова превращаются в бессвязную кашу, когда его красивые, бледные глаза расширяются от ужаса надо мной.
— Ты можешь разбомбить ее в пух и прах, — говорю я, и зелье растягивает мои слова в бесформенные звуки. — Ты можешь уничтожить всю ее армию. — Убаюкивающая дремота запускает свои щупальца в мое сердце, замедляя мои хаотичные удары в устойчивое крещендо безмятежности. Мои конечности падают вниз, вниз, вниз, пока не закручиваются на дне чернильно-черного моря, заставляя мои веки сомкнуться, когда я уплываю в карман сна. — Но это не остановит ее от того, чтобы убить всех нас.
Все становится черным. Затем оно возвращается с ревом в цветах ультрафиолета. Внезапно я сижу на краю мшистого обрыва, глядя вниз на ревущий водопад. Водопад переходит в синюю лагуну, успокоенную бирюзовой безмятежностью, почти как зеркало, через которое вселенная может смотреть. Мужчина выходит из-под водопада, его штаны промокли до нитки. Эти штаны не оставляют простора для моего воображения, но заставляют меня воображать все сразу.
Августин.
Его скульптурная фигура струится каплями конденсата, когда он поднимается по холму, чтобы поприветствовать меня, его золотые глаза устремлены на меня с сокрушающей грудь интенсивностью. Без слов он подхватывает меня на свои сильные руки, будто мое тело состоит из наполненных атомами звезд. Затем он говорит:
— Что ты здесь делаешь? — Его голос одновременно чувственный и хриплый, его взгляд проникает во все мои нежные места, заставляя меня чувствовать тепло. Так тепло. — Как ты попала в мой сон? — спрашивает он, принимая строгий вид.
— Это мой сон, — сообщаю я ему, мой пульс учащается под тяжестью его пристального взгляда. Я впитываю множество позолоченных меток, вырезанных на его бицепсах, которые пульсируют, словно они горят. Полумесяц, созвездие звезд, планета с маленькими кольцами, взрывающаяся сверхновая — все это свидетельствует о его сырой силе.
— Нет, — говорит он, когда водопад ревет позади нас. — Это мой сон, Шэдоу.
Сон. Это просто еще один осознанный сон. Это значит, что здесь ничто не имеет значения. Я могу делать все, что захочу. Например, быть абсолютно безответственной хоть раз.
К черту.
Я обхватываю ногами его талию, и это заставляет его остановиться. Его мужское достоинство поднимается, чтобы встретить меня, когда его глаза медленно расширяются, почти так, будто он не знает, как воспринять это послание, которое я так явно ему посылаю. Прежде чем я успеваю передумать, я прижимаюсь губами к его и пью его, крепко сжимая его бицепсы, когда он несет меня к клочку лунной травы, где миллион светлячков проносятся над нашими головами.
— Перестань уходить, — шепчу я ему на ухо, осыпая его дюжиной электризующих поцелуев, когда он осторожно укладывает меня на спину. — Я ненавижу, когда ты уходишь.
— Я думал, ты ненавидишь меня, — рычит он в ответ, нависая надо мной с усмешкой. Я беру его лицо в свои руки и серьезно смотрю на него, пытаясь вспомнить момент нашей первой встречи.
— Сначала я так и думала, — свободно признаю я, убирая темную прядь с его глаз. — Но быстро поняла, что ненавижу быть без тебя. Я ненавидела открывать глаза и обнаруживать, что тебя нет, или так сильно желать, чтобы я могла провалиться в другой карман страны грез, чтобы снова найти тебя. То, что я чувствую к тебе, противоположно ненависти, Августин. То, что мне нужно… чтобы ты перестал уходить.
Глаза Августина сверкают, будто он не ожидал, что я скажу это. Он проводит мягкой подушечкой большого пальца по веснушкам на моей ключице, словно обдумывая мои слова. Затем шепчет:
— Если это то, чего ты желаешь, Ворона. Тогда твое желание для меня — закон. — Его глаза наполняются эмоциями. — Я никогда больше не оставлю тебя.
— Хорошо, теперь, когда это улажено, — говорю я, проводя пальцем по его обнаженной груди. — Я собираюсь сделать кое-что, что может тебя удивить. Потерпи.
— Что? — Его бровь поднимается.
Боги, зелье, которое дал мне Сайлас, должно быть, смешано с вормовым дерьмом, потому что я теряю свой чертов рассудок. Не объясняя дальше, я хватаю его за руки и тяну на влажную траву рядом со мной. Он подчиняется, как пластилин в моих руках. Хихикая, я забираюсь к нему на колени и сажусь сверху, и мое сердце бешено колотится в груди. Затем я завороженно наблюдаю, как он поддается своим первобытным инстинктам, и его взгляд устремляется к моей груди. Которая, кстати, вываливается из моего платья. Его разум кружится прямо на моих глазах, и он закусывает нижнюю губу, усмехаясь так, будто хочет меня изнасиловать.
Но он сдерживается.
Я устала от того, что он сдерживается.
Я снимаю платье через голову, открывая ему вид на мои красивые кружевные трусики. В ответ из глубины его горла вырывается низкое рычание, намекающее на то, что он давно жаждет снять с меня одежду.
— Ты уверена в этом? — бормочет он, и его свирепые, опьяняющие глаза полны бесконечного желания. Его мышцы расслабляются под моими прикосновениями, будто его разум уже распутался в моих руках. Будто я контролирую ситуацию. Будто, возможно, я всегда и контролировала. — Ворона? — говорит он, возвращая меня в настоящее.
— Я никогда не была ни в чем так уверена в своей жизни, — говорю я ему.
Он не теряет времени, срывая мой лифчик и отбрасывая его в сторону, затем начинает гладить обе мои груди своими теплыми руками. Он пытается сесть и взять мою левую грудь в рот, но я толкаю его обратно на траву. Ухмыляясь, я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в губы, и мой язык танцует с его в огненной симфонии переплетенных сердец и грехов. Затем я расстегиваю его штаны и нахожу рукой его достоинство, которое толстое, готовое и пульсирующее — будто оно ждало меня тысячу жизней. Но как раз когда я собираюсь сделать что-то греховное, о чем могу пожалеть, я останавливаюсь, внезапно пораженная чувством дежавю.
Я уже была здесь, обнаженная и сверху на нем. Не так ли?
Его пальцы жадно скользят по краю моих трусиков в ответ.
Его пальцы жадно скользят по краю моих трусиков в ответ.
— Я представлял это миллион раз, — говорит он с хрипотцой, будто может читать мои мысли. — В каждое бодрствующее мгновение каждого дня и каждую секунду ночи.
Я не верю ему.
Он не просто представлял этот момент.
Он переживает его заново.
Возможно, это то, как он опускает пальцы под мои трусики и находит ту самую точку, от которой мои пальцы ног поджимаются, высвобождая поток экстаза из глубин моей души. Или то, как он одним взмахом руки срывает с меня трусики, будто они сделаны из тумана, а не из ткани. Как он медленно вводит свой член в меня, пока я не начинаю стонать его имя — нет, кричать его имя, — заставляя его ускориться и двигаться быстрее, его сердце пожирает мое изнутри, будто я его самая сокровенная тайна.
Только тогда я понимаю…
Да, мы делали это раньше.
Я в этом совершенно уверена.
— Кончай. Я хочу, чтобы ты кончила для меня, Ворона, — говорит он, когда я умоляю каждый дюйм его войти в каждое мое отверстие и наполнить меня до краев, и мы оба дышим в унисон.
Боги, этот мужчина станет моей смертью.
— Шэдоу, просыпайся. — Рой рук хватает меня за плечи и рывком поднимает на ноги, как раз когда утренний солнечный свет проникает сквозь мои носилки. Максин прижимается носом к моему и говорит: — Нам нужно немедленно уходить.
— Ч… — Мои брови хмурятся, и губы кривятся. Но что более важно, мои бедра, к сожалению, все еще пульсируют от сна, который мне снился. Они не могли хотя бы подождать, пока я закончу?
— Что происходит? Что вы здесь делаете? — спрашиваю я, чувствуя, что кончики моих ушей горят.
— Королева здесь, — торопливо объясняет Белла.
— И она ищет тебя. Она убивает всех, кто встает у нее на пути, — быстро добавляет Максин.
Громкий гул сотрясает стены, отправляя куски камня над нашими головами. Замок снаружи вибрирует от боевых криков тысячи мужчин в сочетании с ревом дюжины драконов, рвущих небо. Когда звуки горящей плоти и сгибающейся стали эхом раздаются вокруг нас, я внезапно понимаю, что происходит.
— Война.
— Согласно карте, которую я нашла в библиотеке, за этой дверью есть проход, ведущий к реке Серебряный Рог. — Белла указывает на арочную готическую дверь, расположенную за статуей. Уголки ее глаз сжимаются от беспокойства, когда она добавляет: — Я знаю, о чем ты думаешь, и ответ — да. Конечно, я посетила библиотеку, пока ты была без сознания. Что еще мне оставалось делать? Спать? В такое время?
Я смотрю на них обеих в шоке, мой рот беззвучно открывается, когда я замечаю круги под их глазами.
— Не помогало и то, что Разрушитель Покрова не был особенно откровенен о твоем местонахождении, даже когда я приставила кинжал к его горлу, — вмешивается Максин. — Мы искали тебя днями… Шэдоу.
— Корабли. Мы должны добраться до кораблей, — повторяет Белла, хватая меня за руку.
— Кораблей? — недоумеваю я.
Она делает паузу, чтобы достать из кармана записку и сунуть ее мне в руку.
— Это самое странное, — говорит она с затаенным дыханием. — Когда я была в библиотеке, я нашла это.
Письмо — кусок золотой бумаги с четкими краями и идеальным почерком. Тот же почерк, что и в записке, которую я когда-то получила от Августина. Оно светится, как небесная звезда, будто требует, чтобы я немедленно его прочитала.
Приведи ее к реке Серебряный Рог на рассвете. Корабли там отвезут вас в безопасное место.
Я разрываю записку в клочья.
— А как же Лили? — спрашиваю я, позволяя кусочкам письма упасть на пол. Максин и Белла обмениваются безмолвным взглядом, и я добавляю: — Неужели мы не можем просто оставить ее?
Белла с сожалением сглатывает.
— Она умрет на том корабле, Шэдоу. Она еще не оправилась от отравления Тенецветом.
Я бросаю на нее сердитый взгляд.
— Ты предлагаешь оставить ее здесь умирать? Чтобы ее придавило обломками, когда эти стены рухнут? — Я скрещиваю руки и упираюсь ногами. — Только через мой труп.
— Не надо, Шей. — Максин вздыхает. — Ты не можешь знать наверняка, что произойдет. Она хорошо защищена в лазарете целым легионом драконов. Насколько нам известно, она может быть в полной безопасности. Даже безопаснее нас. — Она сжимает мою руку, и ее губы сжимаются в суровой решимости. — К тому же, королева ищет не Лили. Она ищет тебя. Это значит, что ты должна немедленно уйти отсюда, прежде чем она найдет тебя и убьет.
Упрямая, злая краснота распускается на моей шее, становясь больше с каждой секундой.
— Королева поклялась убить и Лили, ты не помнишь? Она поклялась убить всех нас. Мы не можем просто бросить Лили. Это неправильно. — Громкий гул раздается сверху, заставляя куски камня и пепла падать над нашими головами.
— Заранее извиняюсь за это, — говорит Максин, подхватывая меня под ноги, и я с глухим стуком падаю на спину, как мертвый груз. — Но, по крайней мере, твоя нога зажила, я права?
— КАКОГО ХРЕНА.
Они вдвоем поднимают меня под руки и ноги и тащат через арочный дверной проем. Я извиваюсь и кричу против их хватки:
— Вы не извиняетесь, воплощения дьявола! Опустите меня!
Но они не слушают. Вместо этого они несут меня вниз по крутой лестнице, окутанной чернильной тьмой, где мшистые растения цепляются за стены, как занавеси ужаса, а сумеречные лианы извиваются, как скользящие змеи. С каждым шагом я извиваю бедрами, как конторсионистка31, пытаясь сбежать, но снотворное ослабило мое тело, и моя угасающая сила не сравнится с упорством моих подруг.
Эти стервы.
— Мы почти пришли, — говорит Белла сквозь стиснутые зубы, и в ее голосе слышны сожаление и горечь.
— Я никуда не пойду без Лили. — Я вырываюсь из их хватки и приземляюсь на задницу в каменном проходе туннеля. Удар напоминает мне, что мое плечо все еще заживает.
Ой.
Галечный берег реки Серебряный Рог мерцает передо мной, как полированное стекло и лунный свет, укрывая группу покачивающихся лодок, которые колышутся в безмолвном ожидании нашего прибытия. Я переворачиваюсь на живот со стоном, и Максин с Беллой подхватывают меня и ставят на ноги, позволяя мне использовать их тела как опору, пока я пытаюсь найти опору на неровной гальке.
— Спасибо, — ворчу я, замечая группу лодок, дрейфующих к нам.
Пронзительный свист пронзает небо, доносясь из башенных башен замка, едва видимых под темным затмением силуэта дракона. Черный как смоль зверь парит над подъемным мостом замка, извергая из своих глубин ад огня.
— Серные ямы, — шепчу я в ужасе. — Драконы.
И затем одна из лодок взрывается фонтаном щепок и дыма.
— Ложись! — визжит Белла, набрасываясь на меня. Остальные лодки быстро отступают в туман, когда я оглядываюсь вокруг Беллы, чтобы увидеть, в чем суть суматохи. О боже. Тот, кто управлял первой лодкой, уже давно мертв… и это вся моя вина.
— Вы думали, что сможете сбежать от меня? — Пронзительный голос прорезает воздух. Я замечаю вспышку чего-то белого на периферии моего зрения. Это отражается от короны, украшенной ртутной нитью, в сочетании с платьем из серебряного кружева и ледяных фракталов. — Неужели вы действительно считали себя такими умными? — Голос раздается снова, когда королева поднимает подол своего элегантного платья и входит в реку. Сила ее притяжения привлекает косяк рыб, которые кружат вокруг нее плотными кругами, когда она добавляет: — Никто не принимает меня за дурака и не остается в живых. Особенно вы трое. — Ее губы оттягиваются, обнажая красивый белый оскал. — Выходите, мои хорошие, и встретьте свою гибель. Я чую вас.
— Быстро! Прячьтесь! — шепчет Максин, хватая меня и Беллу и оттаскивая нас за ствол ближайшего дерева.
Я выглядываю из-за дерева и продолжаю наблюдать. Платье королевы струится, как жидкое серебро, по течению воды, мягкая струящаяся ткань резко контрастирует с ее пронзительным взглядом, который устремляется на трех женщин, стоящих на противоположном берегу реки — трех женщин, которые не мы. Женщины облачены в черные одежды, похожие на сшитые из бездонной тьмы, их короны украшены лесными ветками. Каждая из их корон, кажется, представляет определенное время года, с уникальным стилем: Весна, Осень и Зима.
Они выглядят как Королевы Урожая.
Они выглядят как Королевы Урожая.
Женщины, которых я видела во сне.
Те, кто поклялся Августину защищать меня.
— Мои дорогие племянницы! — Голос королевы сжимает воздух, как ядовитое жало. — Как приятно вас видеть. Я уже начала гадать, покажетесь ли вы вообще, учитывая, как усердно вы работали, чтобы подорвать мою Армию Божеств своими бомбами. Сколько невинных людей погибло под вашим руководством, интересно? И вы называете меня монстром?
Глаза первой женщины сужаются в отвращении. Красивые глаза цвета сепийных32 облаков и древесной смолы. Глаза, которые я узнаю. Так…
Я знаю их.
— Я слышала от одной маленькой птички, что вы собираетесь забрать для меня Ворону, — продолжает королева, и ее голос раздражает мои нервные окончания. — Она здесь, не так ли? В этом самом лесу… прячется. Я чую ее. — Она вдыхает воздух и с радостью оглядывается.
Эмбер и Саншайн удерживают Сноу за плечи, сдерживая ее, пока она борется и мечется, как бешеная волчица, с дикими глазами, голодная, чтобы нырнуть головой в воду и вбить лицо королевы в ее череп, судя по всему.
Секунду. Они Королевы Урожая?
Королева останавливается посреди реки и издает смех. Течение замедляется вокруг нее, будто решив, что она — его новый центр притяжения. Быстрее перелома кости она поворачивает голову к дереву, за которым я прячусь, почти так, будто видит сквозь сам ствол… прямо в меня.
— Вы хотите сказать ей, или я? — Она сдерживает улыбку.
Саншайн всхлипывает, как мать, потерявшая ребенка.
— Пожалуйста, пожалуйста, не делай этого…
Сноу вырывается из хватки Эмбер и бросается вперед. В ответ нить золотой магии взрывается из пальца королевы, сверкая, как зазубренный луч солнца. Она пересекает реку и создает тонкую вуаль, твердую, как камень, от которой Сноу отскакивает. Тонкий свет обвивается вокруг пары огромных валунов, затем просачивается между колючими зарослями леса. Он перелетает через куст, окутанный смогом, и наконец обвивается вокруг дерева.
Моего дерева.
А затем он обвивается вокруг меня, как лассо.
Ногти Беллы оставляют вмятины на моей коже, когда она пытается удержать меня на месте. Максин ругается, как моряк, накрывая меня своим телом. Но их объединенная сила не сравнится с одной маленькой нитью магии крови, которая вытаскивает меня на берег, несмотря на мои бесконечные удары и крики.
Плюх.
Кто-то обнимает меня за шею. Я сжимаю кулаки и готовлюсь ударить, только чтобы понять, что Саншайн обнимает меня в крепких объятиях. Облегчение заливает меня, когда я освобождаюсь от магической нити и оказываюсь в руках кого-то знакомого. Я опускаю руки и выдыхаю в ее тело.
— Слава богам, ты все еще цела, — говорит она.
— Скажи ей! — визжит королева.
— Все, что мы когда-либо делали, — это чтобы защитить тебя, — срочно объясняет Саншайн, делая шаг назад и оглядывая меня, ее руки сжаты с моими. — Ты должна мне верить.
— Ложь! — Колючий смех королевы разрезает наш маленький момент передышки. — Мои племянницы потратили последние два столетия, пытаясь скрыть твое существование. По твоем возвращении я бы вырастила тебя в мире, полном любви и света. Но вместо этого они вырастили тебя в мире теней и тьмы!
О чем, черт возьми, она говорит?
Сноу поднимается с земли, скривившись, будто ее только что ущипнули.
— У нас не было другого выбора, — говорит она. — Она убила бы тебя, как только узнала бы, что ты вернулась.
Вернулась?
Вернулась откуда?
Лишившись чувств, мой взгляд скользит по веснушкам на ее щеках. Эмбер — Осень, Сноу — Зима, а Саншайн — Весна. Они Королевы Урожая. Но почему они солгали мне?
Обрывки воспоминаний начинают струиться сквозь меня, как дождь, скользящий по стеклу. Образ Сноу, укачивающей меня во сне младенцем, когда мои кошмары были больше моих снов. Видение Саншайн, прячущей меня под люком в пять лет, пока надзирателей убивали наверху солдаты Армии Божеств. Проблеск Эмбер, бегущей рядом со мной через открытое поле ромашек, сопровождаемый звуком моего смеха, эхом разносящимся до звезд. Птицы даже перестали кричать, чтобы подивиться на нас.
Эти женщины помогали растить меня. Как я могла забыть?
— Почему? — выдавливаю я, и трещина вонзается в мое разбитое сердце. — Зачем притворяться служанками и утверждать, что у вас нет имен? Зачем заставлять меня забыть?
Эмбер касается моего лба и мягко шепчет:
— Мы не заставляли тебя забыть, Ворона. Твоя память не принадлежит тебе. Ее нужно извлекать осторожно, чтобы не разбить вдребезги.
Моя челюсть отвисает.
— Я не понимаю, что это значит.
— Мы поклялись кровным договором защищать тебя в каждой жизни. В этой и в прошлой. Эта защита также включала защиту твоих хрупких воспоминаний, — говорит Эмбер.
— Защищать меня? Вы пытались отравить Лили мышьяком! Вы… вы пытались убить мою подругу!
— На которую влияла королева и которая замышляла твою гибель, — поправляет Сноу. — Хотя, признаться, это был не наш лучший момент.
Принужденный смех вырывается из моего горла, ощущаясь как раскаленный добела нож предательства.
— Если вы так стремились защитить меня, то где вы были, когда магистр Гримвелл изгнал меня из приюта? А? Где вы были, когда я оказалась на улице после того, как Эрик предал меня? Вы были нужны мне, а вас не было!
Трое обмениваются осторожными взглядами.
— Королева нашла бы тебя, если бы мы вмешались. Держаться подальше было самым трудным, что нам когда-либо приходилось делать, — говорит Саншайн, и слеза скатывается по ее щеке.
— Поэтому мы переоделись служанками и пробрались в замок, — признает Эмбер, сжимая мою руку. — Мы никогда не оставляли тебя. На самом деле.
Голос королевы скользит по моей шее.
— Хватит этого змеиного языка! Говори нормально, или не говори вовсе.
Не поняла, мы говорили на Таннериане?
Но я даже не знаю Таннериан…
Королева выходит из воды, ее платье облегает тело, как расплавленное серебро, подчеркивая контур ее пупка, изгибы груди и то, как ее бедра покачиваются, когда она приближается к нам. Вода стекает с нее потоками, когда она останавливается, чтобы одарить меня взглядом такой интенсивности, что я перестаю дышать.
— Ты идешь со мной, — говорит она.
Я открываю рот, чтобы заговорить, только чтобы мой голос был заглушен пеленой неумолимого света, когда дракон спускается над поляной. Соблазнительный, невероятный, могучий белый дракон с тремя рогами, торчащими из его морды, как заточенные клинки, и алебастровой чешуей, мерцающей, как кристаллизованный дождь. Дракон издает рев над поляной, приземляясь с сотрясающим мир глухим стуком, вонзая свой раздвоенный хвост в ближайшее вечнозеленое дерево и сминая его, как пергамент.
Сайлас. Ты пришел.
Королева разворачивается, и ее руки загораются страстным фейерверком искр.
— Чему я обязана таким удовольствием, король? — кричит она.
Сайлас выдыхает в воздух струю ледяного пламени, превращая озеро в лед.
— Я должна вернуться к статуе, — говорю я, вглядываясь в деревья в поисках входа в туннель. — Это единственный способ уничтожить ее. — Что-то движется из-за дерева. Голубые волосы Беллы и любопытные глаза Максин. Максин шепчет что-то неразборчивое, махая мне рукой, затем в раздражении хлопает себя по лбу, когда я не могу разобрать, что она говорит.
— Такие подруги встречаются раз в жизни, — замечает Сноу с мягким наклоном головы, когда королева призывает шквал бронированных сосулек и направляет их в крепкую шкуру Сайласа. — Сайлас отвлекает ее. Советую тебе воспользоваться этим. Мы защитим твоих подруг, не волнуйся.
Я киваю. С ее разрешения я срываюсь с места, как светлячок, через лес, оставляя Королев Урожая, моих подруг и Сайласа позади.
Я врываюсь в туннель и взлетаю по лестнице, будто за мной гонится трехголовый призрак. Каждый атом в моем теле вибрирует от энергии, когда стены начинают смыкаться вокруг меня, что только заставляет меня двигаться быстрее…
Я могу сделать это. Я могу сделать это. Я могу…