Глава 31

Бронк провожает нас в наши комнаты — ряд соединенных между собой покоев, ответвляющихся от южного коридора замка, соединенных древними дверями, украшенными рунами. Он непринужденно прислоняется к дверному косяку и делает глоток эля, его огненная драконья метка переливается на мускулистой руке, покачиваясь в такт его движениям, будто танцует.

— За этой дверью ваши жилые покои, — говорит он, благодаря слугу, принесшего ему напиток. — Если вам что-нибудь понадобится… что угодно, дерните этот серебряный колокольчик, и один из слуг придет к вам.

— А если мы предпочтем дернуть за что-то другое? — невинно спрашивает Максин.

Бронк чуть не роняет свою драгоценную пинту эля. Я разражаюсь смехом.

— Великая Мать, спаси меня, — бормочет Белла. — Идите в свою комнату, вы двое.

— Похоже, у меня уже есть одна, — пожимает плечами Максин, указывая на дверь за спиной Бронка. — Я просто хотела узнать, чем скалдратийцы занимаются в свободное время, вот и все. Они дергают за вещи? Играют с вещами? Сосут вещи? И если да, то какие?

Щеки Бронка заливаются румянцем.

— Скалдратийцы — драконы, Максин, — говорит Белла сквозь стиснутые зубы. — Они, наверное, весь день практикуются в выдыхании огня или что-то в этом роде.

— Выдыхании. Именно. — Максин расплывается в хитрой улыбке.

Бронк прочищает горло, отпивает свой напиток и снова прочищает горло.

— Эм. Полагаю, если тебе станет скучно, — говорит он, его глаза ярко горят под копной огненных волос, — ты всегда можешь позвонить в колокольчик несколько раз. Три раза подряд, если быть точным. Уверен, я смогу найти тебе кое-что для… выдыхания.

Максин хлопает своими пушистыми ресницами.

— Это обещание?

— Ты всегда такой паршивый гид? — резко спрашивает Белла.

Я сдерживаю смех, но он просачивается сквозь губы и вырывается хриплым смешком.

Бронк делает долгий глоток из своего сосуда, обдумывая вопрос Беллы. Затем ставит пустой стакан на столик под колокольчиком.

— Честно говоря, я не знаю, почему Сайлас предложил мне проводить вас в комнаты, учитывая, что я не обучен этому навыку. Моя специальность — поле боя. — Его взгляд снова устремляется к Максин, и он добавляет: — И постель.

Максин кашляет, пытаясь скрыть смех. Я прислоняюсь к ее плечу и прячу лицо в ее волосах, чтобы скрыть свое фырканье.

— Забавно. Я была под впечатлением, что твоя единственная специальность — напиваться и флиртовать с женщинами, которые тебе не по зубам, — замечает Белла.

— Не забывай сбрасывать ничего не подозревающих пассажиров со спины над Морем Левиафан, — добавляю я с хриплым смешком, почти забывая о боли в ноге от того, как сильно смеюсь.

Хмурый взгляд Беллы становится глубже.

— Питье не требует специальности, моя дорогая, — объясняет Бронк. — А убедить красивых женщин лечь со мной в постель? Ну, это просто удача. — Он отлипает от стены, его взгляд устремляется на Максин, словно она — птица, зажатая у него в зубах. Затем добавляет: — Ужин будет подан ровно на закате. — Его горячий взгляд устремляется на меня и мгновенно трезвеет. — Если ты действительно хочешь получить противоядие, советую прийти вовремя. Сайлас может быть мелочным ублюдком. Если тебя не будет, он может вылить противоядие в вино лорда Фига. — Он отвешивает небрежный поклон и направляется обратно к главному коридору, бросая последний взгляд в сторону Максин.

— Подожди. А как же Лили? — кричит Максин его исчезающей фигуре.

Он останавливается, чтобы обдумать это.

— С вашей подругой все будет в порядке. Я даже приведу вас навестить ее завтра, если хотите.

— С нетерпением жду этого, — говорит она, ее лицо смягчается.

Бронк кивает, выглядя так, будто хотел бы остаться. Но затем он, должно быть, вспоминает, что у него есть другие обязанности, потому что он сворачивает за угол и исчезает в тенях без лишних слов.

Когда он уходит, Максин открывает дверь спальни.

— Это место божественно, — восторгается она, падая лицом вниз на кровать.

Белла оглядывает белоснежную комнату с подозрением.

— Да. Почти как будто мы ступили в райские врата, — ворчит она в ответ.

Бронк был прав, этому месту не помешало бы немного оживления. Комната полностью лишена цвета, а стены голые, как кости без плоти. Даже мебель отполирована в различных оттенках призрачной бледности, нетронутая женским теплом.

— Лично я считаю это великолепным, — мечтательно вздыхает Максин. — Это как чистый холст! Вы когда-нибудь рисовали? У меня возникает это покалывающее чувство перед тем, как нанести первый мазок, волнение от всех возможностей того, чем он может стать. Например, я думаю, что добавлю несколько всплесков сирени и роз на эти стены, возможно, королевский синий ковер у подножия кровати. Что думаешь, Шей?

— Что я думаю? — заикаюсь я, не понимая, почему она внезапно решила, что мои навыки декоратора соответствуют ее стандартам.

— Я думаю, нам не стоит слишком привыкать к этому месту, — вмешивается Белла.

— Почему? Потому что король драконов положил глаз на Шэдоу? — смеется Максин, и моя улыбка мгновенно исчезает. — О, не притворяйся, что не заметила. — Она отмахивается от меня. — Он буквально пожирал тебя глазами там, во дворе.

Я вытираю вспотевшие руки о штаны.

— Что случилось? — спрашивает Максин, и ее лицо наполняется беспокойством, когда она пристально смотрит на меня. — Мы наконец-то свободны, как ты и хотела. Я думала, вы обе будете в восторге. — Ее глаза мечутся между мной и Беллой, и она хмурится.

— Мы далеки от свободы, — говорит Белла, качая головой.

— Что ты имеешь в виду? — фыркает Максин. — Мы сбежали из замка, перелетели через полмира, и теперь нас охраняет целый легион сногсшибательных драконов. Которые, как выяснилось, вовсе не хотят нас убивать. Это лучше, чем я могла себе представить.

— Боги не сдадутся просто потому, что мы на другом конце света, — говорит Белла. — Разве ты не понимаешь? Как только они поймут, что их питомцы пропали…

Максин выдергивает перо лебедя из перины и подбрасывает его в воздух, сдувая, пока оно кружится и падает на кровать.

— О, я уверена, Разиэль когда-нибудь придет за мной. — Она опирается на локоть, будто только что осознала что-то глубокое. — И по его прибытии я скажу ему, что Проклятие Любви — фарс. Он будет так взбешен предательством сестры, что полностью забудет о моем существовании. К тому же, его так запугают масштабы и размеры драконов, что он уйдет без лишнего шума. Я буду жить долго и счастливо. О! Возможно, я даже стану королевой Скалдратии. Не бойтесь, мои верные подданные, все уладится. — Она дарит нам королевский кивок.

— Ты действительно думаешь, что Разиэль купится на эту историю? — упрекает ее Белла. — Что он просто так это оставит, потому что ты вежливо попросила? Мы говорим о Боге Войны…

Выражение лица Максин — маска веселья.

— Ты его встречала? У него остроумие как у кучи листьев.

Это заставляет меня хихикнуть.

Белла утыкается лицом в ладони и вздыхает.

— Как только королева поймет, что ее драгоценная Ворона сбежала, а ее статуя пропала, она притащит сюда всю свою армию, чтобы найти нас. И Разиэль будет более чем рад сопровождать ее, вместе с Талмосом. — Ее глаза — зеркало горя, когда она добавляет: — Будет война.

— Не если я найду Мать Хаоса первой, — шепчу я.

Белла ободряюще кивает, будто тоже это осознала.

Максин садится прямо, ее глаза полны удивления и ужаса.

— Воу, воу, воу. Помедленнее. Разве возвращение Матери Хаоса не является катализатором Судного дня или чего-то такого? Это то, что ты говорила раньше, Белла, не так ли? — Ее глаза мечутся между мной и Беллой, и она добавляет: — Вы обе сошли с ума?

— Возможно, — говорит Белла, направляясь к нетронутой кушетке из слоновой кости, где она, кажется, погружается в размышления. — Но понимаешь, когда я падала на смерть над Морем Левиафан, у меня было озарение. — Она делает паузу, чтобы посмотреть на меня, ее глаза блестят. — Возможно, Шэдоу что-то задумала. И, возможно, только возможно… Мать Хаоса все же может спасти нас от богов.

Брови Максин хмурятся в откровенном неверии.

— Ты понимаешь, что говоришь об освобождении древнего божества из камня, способного уничтожить весь мир?

— Или уничтожить богов, — указываю я.

Тишина наполняет комнату теплом. Или, возможно, это тепло исходит от платья, которое только что материализовалось из ниоткуда, выделяясь, как золотая искра на ледяном фоне, свисая с шкафа в другом конце комнаты. Я ковыляю к нему и беру его в руки, просто чтобы убедиться, что оно реально, а не плод моего воображения из-за боли в ноге.

— Записка, — выдыхает Белла, когда из рукава платья выпадает листок бумаги. Она поднимает смятую записку и протягивает мне, добавляя: — Похоже, Максин была права. У определенного короля драконов действительно есть на тебя виды.

Твое сердце может быть темным, но ты озаряешь мой мир светом.

— Отлично, — бормочу я.

— Он прав, знаешь ли, — говорит Максин, потягиваясь и грациозно скатываясь с кровати. — Твое сердце темное. Это объясняет, почему ты такая маленькая комок ненависти все время.

Я бросаю на нее убийственный взгляд.

— Как я и сказала… — продолжает она, кажется, блаженно не обращая внимания на мои хмурые взгляды. — Сайлас буквально раздевал тебя глазами там. Самое меньшее, что он мог сделать, — это подарить тебе великолепное платье для этого случая, учитывая его серьезную конкуренцию и все такое.

— Конкуренцию? — спрашиваю я. — О чем ты говоришь?

— О Боге Снов, глупышка! — смеется она, проскальзывая в дверь соседней уборной, ее голос остается далеко позади. — Боги знают, он будет первым, кто ворвется в дверь, как только поймет, что ты здесь. Особенно когда узнает, что ты пытаешься уничтожить весь гребаный мир.

Коридор, ведущий в обеденный зал, поднимается спиралью к небесам. Он переполнен растениями с янтарными лепестками, которые собираются вместе, создавая навесы, нависающие над нашими головами. Но несмотря на его суровую красоту, тьма внутри все же окутывает нас тенями, которые сочатся из стен, чтобы поглотить нас целиком, лишь затем отступая перед сверкающим подолом моего звездного платья, будто боятся, что ткань их укусит.

Рядом со мной Белла — порхание меланхолии, закутанное в шоколадный бархат, платье, которое она стащила с края своей выбеленной кровати и натянула через голову в упрямом молчании. Максин — ее полная противоположность, облаченная в фиолетовый и кашемир, похожая на мягкое облако, с искрящейся улыбкой.

Они просовывают свои руки под мои, чтобы помочь мне перенести вес с ноги.

— Мы почти пришли, — успокаивает меня Максин, замедляя шаг, чтобы идти в ногу со мной. — Скоро у тебя будет противоядие, и твоя нога почувствует себя лучше. Я уверена.

— Будем надеяться, — вздыхаю я, запрокидывая голову к потолку, который сияет в яркой мозаике, выстроенной в идеальной гармонии, чтобы явить женщину, смотрящую на нас. Огненно-рыжие косы спадают по ее спине, дополняя огненное платье, струящееся по изгибам ее тела, как жидкая магия. Она выглядит знакомой.

Я знаю ее?

— Это Великая Мать Солнца, — шепчет Белла мне на ухо. Прежде чем я успеваю задать ей вопросы, ближайший страж открывает дверь и проводит нас в великолепный пиршественный зал.

Все в обеденном зале кажется настоящим, построенным живой рукой, а не скрепленным магией. Мудрость источается от стола в изобилии, словно память о древнем дереве, которым он когда-то был, все еще эхом отдается в его текстуре. Камин зовет меня, его мерцающие языки пламени бушуют, будто рождены из чрева дракона. И еще есть напряжение, исходящее от знати, сидящей за столом, их лица полны изумления, когда они смотрят в мою сторону.

Бронк разрывает напряжение, вставая и приветствуя нас, быстро направляя нас к пустым стульям рядом с ним. Один расположен справа от него, и Максин занимает его. Другой зажат между ним и Акселем, и Белла занимает его. Третий находится на противоположной стороне от него, перпендикулярно главе стола. Прямо рядом с королем.

Блядь. Фантастика.

Сайлас поднимает голову, наблюдая за мной с диким любопытством, когда я подбираю подол своего золотого платья и ковыляю к своему месту. Его взгляд такой пронзительный, что я бы с удовольствием стерла его с его лица, если бы мне не было наплевать на последствия. К сожалению, он держит в заложниках мою драгоценную статую. И только его целители могут вылечить Лили. Поэтому я воздерживаюсь от действий.

Он встает, поднимает свой бокал и произносит тост за стол с улыбкой, достойной короля.

— Благодарю всех за то, что пришли, — объявляет он.

Головы кивают. Красивые головы, полные надежды и ожидания, включая женщину на несколько мест дальше, облаченную в четкие бледные одежды с меткой белого дракона. Ее глаза напоминают мне лунное эхо, так свирепо-голубое. Пожилой джентльмен в сером плаще сидит рядом с ней, эмблема Ветряного дракона прикреплена к его нагруднику, как боевая медаль. Я насчитываю шесть дворян. Девять, если считать Сайласа, Акселя и Бронка. Но кто они и какова их значимость при этом дворе, я не уверена. Все, что я поняла до сих пор, — они обожают своего короля. В основном потому, что их глаза сверкают восхищением каждый раз, когда он говорит.

Тьфу. Отвратительно.

— Как ваш король, я созвал этот пир в честь нашей удачи, — говорит Сайлас, его взгляд устремлен на гостей. Он пододвигает в мою сторону стакан с пенистой желтой жидкостью, которую я могу только предположить, является противоядием. Мое сердце замирает. — Как вы все знаете, с тех пор как мы вернулись через Покров, я неустанно искал Мать Хаоса в надежде, что она сможет защитить нас от Новых Богов.

Раздаются шепотки. Сайлас обращается к каждому лорду и леди по фамилии. Но мой разум слишком занят, чтобы обращать внимание на то, что они говорят. В какой-то момент Бронк шлепает стейк на мою тарелку и затем разрезает его для меня, будто я неспособная дурочка. Я должна поблагодарить его, потому что он ворчит: «Пожалуйста».

Только через мгновение я понимаю, зачем Бронк отвлекает меня… чтобы дать Сайласу преимущество, когда он переплетает свои пальцы с моими, застигая меня врасплох. Я пытаюсь вырваться, но его хватка — как гребаные тиски. Боюсь, единственный способ выбраться из этой ситуации — наступить ему на ногу под столом или пнуть его в пах. Но, к сожалению, все смотрят на нас, и я не могу устроить скандал. Пока нет.

Голос Сайласа поднимается, как приливная волна объявления, когда он снова обращается к гостям.

— Я пригласил вас сегодня не только для того, чтобы объявить, что нашел Мать Хаоса, запертую в камне, но и чтобы сообщить, что нашел того самого человека, которому суждено освободить ее. — Его глаза устремляются на меня, и он добавляет: — Ворону. — Он сжимает мою руку, и я морщусь.

Тишина.

Откровенная тишина.

Тишина, встречающаяся шепотом, а затем взглядами.

— Но это еще не все! — Сайлас сжимает мою руку крепче, словно боится, что даже малейшее ослабление хватки заставит меня улететь, как птица, которой я являюсь. — Ворона — моя пламенная половинка.

Шепот начинает кружиться, взлетая на ветру, просачивающемся сквозь треснувшие окна, когда он добавляет:

— Ее существование предназначено для укрепления моей магии и обеспечения мне бессмертия.

Подожди. Что, блядь, он только что сказал?

— К счастью, — продолжает он, нежно склоняя голову в мою сторону, — она полностью согласна на брак. Наша свадьба назначена на следующее солнечное затмение. Событие, которое случается лишь раз в жизни.

Я так не думаю.

Единственная причина, по которой я не выхожу прямо за дверь и не бью его по голове его же тарелкой, — все в обеденном зале смотрят прямо на меня. Их глаза полны предвкушения и надежды, будто я — важная шахматная фигура на поле битвы хаоса. Или хуже, будто я — какая-то пророческая избранная.

Что ж, у меня для вас всех сокрушительные новости.

Женщина рыдает в ладони и устремляет взгляд к небу. Мужчина падает на колени и бормочет неразборчивую фразу, которую я не удосуживаюсь расшифровывать. Я устремляю взгляд на уродливую рану в моей ноге, молясь, чтобы боль притупила это чувство. Потому что оно все больше начинает походить на ответственность. И мне это не нравится.

Максин показывает Сайласу средний палец под столом. Белла насаживает мясо на своей тарелке ножом для стейка, будто представляет, что это его мясо она пронзает. Я одариваю их обеих слабой улыбкой, мой пульс стучит в ушах.

Это неправильно.

Я скорее вынесу всю жизнь боли и страданий, чем прибегну к этому.

Остаток ужина проходит в туманной дымке, когда различные лорды и леди произносят тосты за мое имя. Они пируют десертами, такими как пряные грушевые пирожные и лимонные меренги, а также основными блюдами, такими как запеченные устрицы и куски копченого лосося. Среди разговоров я узнаю, что леди Ларк из Леса Медоуларк и является лидером Цветочного Клана, а лорд Фиг — ее муж. Лорд Грей из Дымных Болот является лидером Ветряного Клана. Остальные правители кланов сливаются воедино, их имена и титулы жужжат в воздухе, как рой мотыльков. Одна из них — леди с гор Сириде, другой — лорд с Огненных Островов. Есть огненные лорды, водяные лорды, растительные лорды, каменные лорды… каждый элемент, который можно вообразить. О, как же я хочу, чтобы они не смотрели на меня так… будто я их последняя надежда. Это плохо кончится для всех них.

— Выпей, — говорит Сайлас, пододвигая противоядие ближе к моей тарелке. Я вдыхаю запах его отвратительного содержимого и сдерживаю рвотный рефлекс.

— Предпочту смерть.

— Я предполагал, что ты будешь злиться на меня, — бормочет он под нос. — Но не волнуйся. Эта злость исчезнет, как только ты поймешь, что твои силы на кону. Мы вдвое сильнее вместе, чем порознь, знаешь ли. Вместе мы можем жить вечно. Такова глубокая сила пламенной половинки.

Я вырезаю маленькую птичку на столе ногтем, мой разум гудит от этой мысли. Жить вечно? С тобой? Кто, черт возьми, захочет этого?

— Вот что забавно, король, — отвечаю я, мое сердцебиение бьется о грудь. — У меня нет никаких сил. Так что эта твоя маленькая теория, какой бы милой она ни была, — полная чушь.

— Он никогда не говорил тебе, — осознает Сайлас, и его глаза расширяются.

— Кто никогда не говорил мне чего?

Он наклоняется вперед.

— Выпей противоядие, и взамен я расскажу тебе все, — быстро обещает он.

Закатывая глаза, я делаю глоток. В основном потому, что моя нога, блядь, пульсирует. Уф. Противоядие на вкус как смесь мокрого мха и горькой мочи ворма. Это настолько отвратительно, что мои губы сжимаются, а глаза щурятся. На середине глотка Бронк протягивает мне напиток с шоколадными вишнями, который, как я предполагаю, является закуской. Я проглатываю и его, и мой рот сжимается по совершенно новой причине. Боги, это было неожиданно кисло. Я вытираю губы рукавом, и внезапно раздирающая боль в ноге прекращается. Ее быстро сменяет теплое, блаженное, бурлящее ощущение, когда моя кожа сшивается.

— Ты чувствуешь себя лучше, — замечает Сайлас, и удовлетворение исходит от него волнами. — Я раздобыл это маленькое противоядие, как только почувствовал запах твоего меча в хижине Трисды. Это было нелегко.

Притворяясь, что не впечатлена, я кривлю губы.

— Что в нем?

— Ты не хочешь знать, — отвечает Бронк за Сайласа, игриво толкая меня в плечо. — Но он чуть не погубил нас всех в процессе его получения. Настоящая любовь и все такое.

Я отталкиваю пустой сосуд и давлюсь. Затем сдерживаю непреодолимое желание ударить кулаком по столу и потребовать возмездия. О, как бы я хотела бросить нож в стену, как дротик, в знак защиты своего сердца.

Я отказываюсь выходить замуж за этого самодовольного ублюдка, простите, что разбиваю вам всем сердца.

Я наблюдаю в гневном молчании, как Бронк погружается в приятные разговоры с Максин.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спрашивает меня Сайлас, низко наклоняя голову, чтобы сохранить наш разговор приватным.

— Я чувствую раздражение, — признаю я с легким ворчанием, обнаруживая, что смотрю на голую доску дуба, которая весит меньше, чем мое тяжелое, ноющее сердце.

— Что-нибудь необычное? — настаивает он.

Я резко поднимаю на него взгляд.

— Что это должно означать?

Сайлас пожимает плечами и делает беззаботный глоток своего напитка.

Я подозрительно смотрю на него.

— Что было в этом противоядии, Сайлас?

— Ничего, — быстро отвечает он.

Вкус на моих губах вызывает воспоминание, из моих уроков о ядах.

— Цена была брак, — внезапно осознаю я вслух, и слова кажутся более кислыми на моем языке, чем этот напиток. — Вот почему ты согласился вылечить Лили без жалоб. Вот почему ты позволяешь Максин украшать. Вот почему ты рисковал жизнями своих товарищей и своей собственной, чтобы добыть это противоядие. Вот почему ты назначил награды за наши головы, чтобы найти нас. Ты хотел заставить меня выйти за тебя замуж. И ты думал, что, заполучив статую и заставив меня выпить сыворотку правды, я признаюсь в своей непреходящей любви…

Сыворотка правды. Вот чем было противоядие. Тем же зельем, которое Августин заставил Сайласа выпить в хижине. Я знала, что узнаю его запах. Я хватаю его за запястье и впиваюсь ногтями в его кожу, добавляя:

— Но, похоже, ты кое-что забыл, Король.

Брови Сайласа медленно поднимаются.

— Забыл что-то?

— Он придет, — шиплю я. Мне не нужно произносить его имя вслух, чтобы король драконов понял, о ком я говорю. Его ноздри раздуваются, глаза сверкают, губы оттягиваются, обнажая зубы.

Августин.

Он идет.

Я откидываюсь на стул с довольной улыбкой. Если бы мы сейчас играли в карты, моя колода ощущалась бы как смертоносная стопка силы.

Сайлас встает, снова привлекая внимание своих придворных. На этот раз его глаза становятся тревожного оттенка темно-синего, будто внутри бушует шторм.

— Есть еще одна вещь, которую я должен обсудить с вами сегодня вечером, — говорит он, делая паузу, чтобы провести пальцем по краю своего бокала. Его молчание настолько ощутимо, что создает между нами невидимую, непреодолимую пропасть, которая грозит разбросать мои мысленные карты по всему полу. — Как вы все знаете, мы неустанно работали с валенорианцами, чтобы сократить численность Армии Божеств в подготовке к нашему призыву к войне. Сегодня вечером я рад сообщить, что наши усилия увенчались успехом. Я могу официально заявить, что Армии Божеств больше нет.

Возбужденный гул и шепот проносятся по комнате, когда он делает еще один вдох.

— С Проклятием Любви, тяжело лежащим на ее плечах, невыполненным, Богиня Любви находится в своем самом ослабленном состоянии. Она определенно не в состоянии вести против нас войну в отместку. И все же она начнет войну в любом случае, попав прямо в нашу ловушку. — Сайлас бьет себя в грудь и издает боевой клич. Это вспышка, встречающаяся триумфальными аплодисментами и сжатыми кулаками. Лорды драконов бьют кулаками по столу в ритме громового единства, нарастающая кульминация синхронизируется с моим колотящимся сердцем. Сайлас забирается на стол и поднимает меч над головой, его голос набирает силу. Я смотрю на Беллу и Максин, которые выглядят такими же испуганными, как и я.

— Сегодня вечером, мои братья и сестры, мы пируем в честь предстоящей победы! — кричит он. — А завтра мы отомстим богине, которая отняла у нас все. — С каждым произнесенным словом его голос становится громче, и я зажимаю уши руками, молясь, чтобы это прекратилось. — Сегодня вечером мы поднимем наши армии и приготовимся к войне. А завтра мы выпьем кровь богов и отпразднуем свадебные приготовления! — Его слова бьют меня, как поток ветра, проносящийся по комнате с такой яростной скоростью, что я почти чувствую вкус бури, поднимающейся внутри него. — Время драконов настало! Кто со мной?

Мужчина в меховом плаще первым встает, высоко подняв голову.

— Клан Камня последует за тобой до края вселенной, мой король. До врат Этернуса, Сайлас Скорнборн, Разрушитель Покрова, сын Равика Великого, король Скалдратии и вождь Ледяного Клана. К войне!

— Ура, ура! — в унисон кричат остальные.

— И за Ворону. — Леди Надия склоняет свою королевскую голову в мою сторону, когда в комнате воцаряется тишина. — Пусть она освободит Мать Хаоса и подарит вечную жизнь нашему любимому королю.

— Ура, ура! — раздаются новые возгласы одобрения.

Сайлас смотрит на меня и ухмыляется.

Королевский флеш.

Мое платье внезапно кажется слишком тесным, слишком сковывающим, как позолоченная клетка. Белла бросает на меня взгляд паники, а глаза Максин горят, как трутница на грани взрыва.

Тут я понимаю… где-то среди всех формальностей и пророческих писаний, где-то между обещаниями победы и разговорами о свадьбе, подразумевалось кое-что еще. Королева идет, и она идет с мщением.

— Прошу прощения, — бормочу я ни к кому конкретно, вставая. Быстро я проскальзываю мимо стражей и направляюсь прямо в коридор, не останавливаясь, пока тени не поглощают меня. Я ускоряю шаг на каждом повороте, моя нога больше не пульсирует, не зная, куда я иду, но все равно иду. Налево. Затем направо. Снова налево. Мои сильные, безболезненные шаги ведут меня вниз по крутой лестнице и за очередной поворот, мое сердце колотится в груди, когда я останавливаюсь перед титановой дверью, которая выглядит слишком тяжелой, чтобы я могла открыть ее одна — но мой адреналин каким-то образом справляется.

Задыхаясь, я вваливаюсь в зал теней, где сумерки цепляются за затвердевший камень. Их холод проникает сквозь подошвы моих сапог и обвивается вокруг моего горла. Было безрассудно приходить сюда. Доверять ему. Ставить себя в эту ситуацию. Давать ему преимущество. И теперь мое плечо пульсирует, потому что я только что использовала его, чтобы открыть дверь…

Мое дыхание замирает.

Мать Хаоса сидит на каменном возвышении в центре комнаты, а моя сестра сидит на ступени, облаченная в платье готического траура.

— Я знала, что ты придешь, — говорит Солара, вставая, чтобы поприветствовать меня. Я приближаюсь к ней в замедленной съемке. Затем я падаю на колени в шоке.

— Солара, ты здесь, — шепчу я.

— Конечно, я здесь, — отвечает Солара, ее глаза сверкают. — Я всегда здесь.

Я вдыхаю резкий порция ледяного воздуха, касаясь мраморного основания статуи, чувствуя его прохладу под кончиками пальцев и вздыхая с облегчением. Это действительно она. Что бы ни случилось дальше, полностью вне моей власти. Собрав всю свою силу, я высвобождаю свой сокровенный секрет из глубины моего сердца. Это волна звука и вибрации, которая летит, как стрела, через комнату, вонзаясь в трещины статуи и останавливая само время.

— Я Ворона, которой суждено освободить тебя, — говорю я статуе.

Но ничего не происходит. Ничего. Даже когда я повторяю. И после того, как я повышаю голос. Никто не отвечает на мой зов, кроме Солары, которая хмурится.

— Есть еще один секрет, поднимающийся на поверхность твоего сердца, — говорит она с укоризной. — Тот, что разбивается о все стены, которые ты так неустанно возводила, чтобы защитить себя. Именно этот секрет откроет все, сестра. Не этот.

Я вскакиваю в ярости и втыкаю палец в ее туманную щеку, и она рассыпается под моим прикосновением. По правде говоря, Солара всегда меня тонко раздражала. В основном потому, что она практически зеркало моего собственного подсознания, придирающееся ко всему, что я делаю. Но никогда в моей жизни, ни разу, она не вызывала у меня открытого гнева. До этого самого момента. Я делаю шаг ближе к ней, сжимая кулаки по бокам.

— Я не знаю, в какую игру ты играешь, Солара, но мои друзья рассчитывают на меня. Скажи мне, что это за секрет, чтобы я могла освободить Мать Хаоса в надежде, что она утащит богов обратно в Чистилище, где им место.

— Только ты можешь раскрыть его, — говорит Солара, исчезая в пустоте.

— Блядь! — Я ударяю кулаком о землю. Мгновенно на моих костяшках появляется синяк. Рыдая, я сворачиваюсь в клубок и прижимаю колени к груди, только чтобы понять, что мне холодно… так холодно. И одиноко… совсем одиноко. Если не считать напыщенного ублюдка, который, конечно же, входит в комнату с насмешкой.

— Это не уборная, — говорит Сайлас, оглядываясь. — Ты заблудилась?

— Уйди, — рычу я на него.

Он изучает меня в откровенном молчании, будто я — редкий драгоценный камень, который он только что извлек из земли, и который он хотел бы положить в карман и хранить вечно. Или жениться. Раз уж он, по-видимому, думает, что может жениться на ком захочет. Полагаю, ему стоит встать в очередь, учитывая, что Августин, кажется, того же мнения.

— Я вижу, ты нашла ее, — комментирует он.

— Я не могу, — говорю я, закрывая лицо руками. — Я не могу освободить ее. Я перепробовала все.

Он достает из кармана маленький флакон и подбрасывает его в воздух. Поймав его, он говорит:

— Я так и думал, что ты это скажешь. Поэтому я принес тебе это.

— Еще моча ворма? — поспешно догадываюсь я, выглядывая из-за пальцев. — Фантастика.

Он пристально изучает меня, будто я его муза, затем кружит содержимое флакона.

— Не моча ворма. Сперма полубога. Это погрузит тебя в глубокий сон.

— Зачем, в семи кругах Ада, мне пить это? — выдавливаю вопрос я, убирая руки от лица.

— Ты помнишь слова пророчества? — спрашивает он.

— Честно говоря, я сделала все возможное, чтобы забыть их.

Он снова кружит флакон, и на этот раз серебряные частицы, плавающие на дне, поднимаются кверху.

— В пророчестве говорится, что Ворона освободит Мать Хаоса во сне, — поясняет он. — Значит, чтобы освободить Мать Хаоса, ты сначала должна уснуть. Сонная Отрава — это снотворное. Совершенно безопасно в малых дозах.

— И ты ожидаешь, что я буду спать здесь, на холодной земле? После того, как выпью сперму полубога? — спрашиваю я.

— За кого ты меня принимаешь? За какого-то монстра? — спрашивает он, выглядя оскорбленным. — Я бы никогда не заставил тебя спать на земле. — Он щелкает пальцами. И, как по команде, в комнату входят четверо слуг, неся между собой деревянные носилки с одеялами. — Я бы не хотел, чтобы ты поранила спину, — добавляет он, — учитывая, что на твоих плечах лежит судьба Скалдратии. — Он берет мою руку и вкладывает флакон в мою ладонь. — А теперь пей сперму, как хорошая девочка. Погрузись в глубокий сон. Высвободи хаос на мир.

Я высовываю язык.

— Я не буду пить сперму.

— О, не волнуйся, это на самом деле не сперма. — Он отмахивается от меня. — Просто говорят так, чтобы звучало круче. Это экстракт листьев какого-то экзотического растения, кажется. Может быть? Надеюсь. В конце концов, ты действительно думаешь, что боги вообще способны на это? Абсолютно нет.

Я закатываю глаза.

— Ты обещал раскрыть все секреты о моей магии за обеденным столом, но не сдержал слово. Почему я должна тебе доверять сейчас?

— Хм, должно быть, вылетело из головы, — говорит он.

— Ты создал впечатление, будто… — Я замолкаю, не совсем уверенная, как закончить мысль. — Будто у меня вообще есть магия. Что кто-то скрывает ее от меня. Ты сказал, что если я выпью эту отвратительную смесь противоядия, ты расскажешь все. Но ты не рассказал. На самом деле, единственное, что ты раскрыл, — это то, что ты — лживый мешок дерьма, который собирается вынудить меня вступить в нежеланный брак.

Он приседает на корточки, чтобы встретиться со мной на уровне глаз.

— Возможно, ты права, — шепчет он, и его яркие глаза сверкают. — Возможно, я всего лишь лживый мешок дерьма. Позиция, которую я с радостью приму, если это приведет к тому, что ты станешь величайшей героиней, которая когда-либо жила.

Я бросаю на него сомнительный взгляд.

— Я серьезно, — добавляет он, отстраняясь. — Согласно пророчеству, именно ты уничтожишь богов. Но единственный способ сделать это — выпить снотворное и открыть Мать Хаоса во сне.

Я выдыхаю.

— Если только, конечно, — добавляет он, потирая свою точеную челюсть, — ты не предпочтешь сидеть здесь и ждать прибытия королевы? — спрашивает он. — Интересно, что она сделает с твоими подругами, когда узнает, что ты конфисковала ее драгоценную статую и находишься в одном шаге от того, чтобы привести ее конец? Спросим ее?

— Пошел ты, — ворчу я, опрокидывая напиток в горло.

Его губы изгибаются в улыбке.