Глава 30

Мой преподаватель картографии говорил, что на паруснике требуется три дня, чтобы пересечь Море Левиафан и добраться до берегов Скалдратии, если, конечно, повезет выжить в этом путешествии. Однако сегодня я узнала, что это путешествие занимает всего час, если лететь на спине дракона. И вид открывается потрясающий, особенно когда ветер развевает мои волосы.

Внизу Море Левиафан простирается от одного континента к другому, как призрак смерти, пожирая все на своем пути, за исключением нескольких разбросанных, но удачливых парусников и чудовищ, которых оно укрывает в своих глубинах. Морские вормы — существа с шипастыми хвостами и могучими бивнями длиной с взрослого кита, способные одним своим брачным криком вызывать целые бури. Поймать детеныша морского ворма — мечта любого человека, но большинство, кто пытается совершить такой подвиг, становятся добычей океанских глубин, и о них больше никогда не слышат.

Мои уроки картографии не заходят дальше этого места, где черные волны проглатывают паруса рыбаков, а их крики растворяются во тьме. Они замирают где-то у береговой линии Скалдратии, оставляя моему воображению дорисовывать остальное.

Но мое воображение никогда не могло представить ничего подобного.

— Добро пожаловать в Скалдратию, Принцесса. — Голос царапает внутренности моего разума, когда огромные крылья Сайласа прижимаются к его бокам. — Держись крепче. — Он ныряет. Я замечаю краем глаза красного дракона и черного дракона. Черный дракон держит в когтях Лили, а красный дракон несет на спине Беллу и Максин. Я думаю, Максин кричит, но трудно сказать, учитывая, как сильно ветер свистит у меня в ушах.

Вместе мы парим над сельской местностью, озаренной бледным сиянием лавандового рассвета, с катящимися пастбищами, врезающимися в подножие горы, имеющей форму скопления драконьих рогов. Под пастью горы лежит огромный каньон, в котором покоится великий город, сотканный из самого неба. Там здания вырублены из древнего камня, словно они вылились из чрева колоссального метеорита. Мы снова падаем в свободном падении, на этот раз мой желудок подпрыгивает при каждом почти столкновении с острыми скалами горы. В какой-то момент я открываю рот, чтобы проклясть имя Сайласа, только чтобы сильный порыв ветра наполнил мои легкие, лишая меня дыхания.

Я лечу на спине дракона.

Это действительно происходит.

О боги, меня сейчас вырвет.

Мы проносимся мимо башен из слоновой кости из драконьей кости и арок, сверкающих, как жемчуг. Там виноградники, усыпанные огненными цветами и изумрудными лозами, их листва развевается, как дым. Под бесконечными зарослями тенистых деревьев я замечаю людей в металлической одежде. Если быть точнее, они одеты в драконью чешую и титановые шипы, которые сверкают в лучах раннего утреннего солнца. Дети танцуют с обожженными фруктами и причудливыми огненными искрами, которые трещат и шипят в такт их смеху.

В конце концов Сайлас приземляется у подножия крепости с черными стенами, увенчанной шпилями, которые достигают кульминации где-то среди лавандовых облаков.

— Добро пожаловать, Шэдоу, в Люцерианский Бастион, крепость, выкованную из крови, костей и огня моих предков. — Голос в моей голове борется с моим сердцем, звучит зловеще похоже на его. Подожди. Он говорит в мой разум каким-то образом? Но как это возможно?

Аксель опускает Лили у подножия замковых ступеней и затем превращается обратно в человеческую форму. В очень обнаженную человеческую форму, добавлю я. Мой рот открывается от чистого объема его мускулистой фигуры, покрытой различными боевыми шрамами на его загорелой груди. Драконья метка перекинута через его плечо, проходит по ребрам и заканчивается где-то у тазовой кости. Мои глаза следят за ней, устремляются на юг и затем расширяются…

— Мой господин? — Слуга склоняется у ног Акселя и протягивает ему одежду из шелка. Аксель берет ее и одевается, а слуга вручает ему его толстый меч. Он вкладывает его в толстые ножны из драконьей кости. И, боги, это не единственная толстая вещь, которой этот мужчина обладает. Максин, должно быть, думает о том же, потому что она только что соскользнула со спины Бронка и теперь прикрывает рот рукой, сдерживая смех.

— Шэдоу? Ты идешь? — спрашивает Белла, отряхиваясь. Бронк превращается в человека позади нее, и смех Максин вырывается наружу в неудержимом хохоте. Потому что Бронк тоже теперь голый.

Прежде чем я успеваю ответить, Сайлас осторожно подталкивает меня вниз по своему гладкому боку ледяным крылом, отпуская меня только после того, как мои ноги касаются земли. Боль в моей ране возвращается с новой силой, когда я падаю на землю, и мне кажется, будто меня ударили раскаленной чугунной сковородой. Звезды заливают мои глаза.

— Извини за то, что было раньше, — говорит Белла, протягивая мне руку, когда я пытаюсь найти опору. — Что бы ты ни должна была сделать, я поддержу тебя. Даже если это значит, что ты призовешь статую. Я могу не понимать твоих мотивов в этом безумии, но я решила довериться процессу. Довериться тебе, — бормочет она.

— Что вызвало такую перемену в сердце? — спрашиваю я, мое любопытство перерастает во что-то осязаемое, что-то заряженное, когда Сайлас превращается обратно в человека на периферии моего зрения. Очень голого человека, чье обнаженное тело невозможно игнорировать, омраченное лишь отчетливой линией, идущей параллельно его сердцу. Шрам такой бледный, что сверкает, как серебряная лента.

— Шэдоу? — Бровь Беллы приподнимается. — Ты слышала, что я только что сказала?

— Похоже, разум Шэдоу был смещен гораздо большими делами на повестке дня, — замечает Максин, ее глаза сверкают в сторону Сайласа, который занят застегиванием верхней пуговицы своих кожаных штанов. Бронк одевается рядом с ним.

— Прости, что ты сказала? — спрашиваю я.

Белла устало смотрит на меня.

— Я пережила близкую смерть, которая заставила меня переосмыслить все.

— Близкую смерть? — спрашиваю я, и мои глаза расширяются. — Когда?

Белла бросает на Бронка взгляд, словно он — позорное пятно на земле. Затем она говорит:

— Во время нашего путешествия Бронк, кажется, забыл, что мы у него на спине. Прямо над Морем Левиафан он сделал мертвую петлю, и я соскользнула, — объясняет она, закусывая внутреннюю щеку.

— Но я поймал тебя, — вмешивается Бронк, натягивая алую рубашку через голову.

— Да. Но что, если бы ты не поймал? — парирует Белла.

Максин, кажется, обдумывает это, и ее лицо светится радостью.

— Тогда ты сейчас была бы в животе морского ворма.

— Я рада, что с тобой все в порядке, Белла, — говорю я, похлопывая ее по плечу. Я хочу уделить ей все свое внимание, правда хочу. Но мой взгляд постоянно возвращается к Сайласу. Словно невидимая удавка сжимает мое горло, заставляя меня изучать его и его царственную осанку под этой белой кожаной броней, или переосмысливать, как он выглядел без одежды. Что еще хуже, его свирепый взгляд теперь устремлен на меня, и его глаза становятся все более острыми.

— Как твоя нога? — спрашивает Белла, и ее лицо искажено беспокойством.

— Нормально, — хриплю я. — Эм, нет, на самом деле. Вы меня извините. Я сама не своя. — Я прижимаю руку ко лбу, проверяя, нет ли у меня жара.

Позади нас Аксель подхватывает Лили, словно она — ложка мороженого.

— Я отнесу эту в лазарет, — ворчит он.

— Мы должны пойти с тобой, — настаивает Белла.

— Вам не нужно беспокоиться о своей подруге, — говорит Сайлас, надевая свою красивую металлическую корону на голову. — О ней позаботятся, пока она не поправится. А пока вы можете присоединиться к нам на ужин.

— Ужин? — Я чуть не проглатываю язык.

Он кивает.

— Уверен, вы все проголодались после путешествия, не так ли? — Его слова могут звучать как открытое приглашение для всех присоединиться, но по тому, как он наклоняет голову в мою сторону, у меня возникает подозрение, что он что-то скрывает.

— А как же зияющая рана на ноге Шэдоу? — спрашивает Белла, вставая между нами. — Разве ее не нужно тоже отправить в лазарет?

— Ах, да. Боюсь, мои целители не смогут ей помочь, — холодно отвечает Сайлас, его взгляд лениво скользит по моей пропитанной серебром повязке, а затем снова поднимается к моим глазам. — Есть только один способ исцелить рану, нанесенную таким мечом.

Я вздрагиваю.

— Каким мечом?

— Мечом, выкованным в безднах Ада. Призывателем Врайтов.

— Призывателем кого? — выпаливает Максин.

Сердце колотится в груди, я вынимаю меч и рассматриваю его, и воздух вокруг меня сгущается. Клинок покрыт серебряной кровью, моей серебряной кровью, которая давно высохла и затвердела на его кончике. Вид моей собственной крови заставляет мою рану пульсировать от воспоминаний. Но там есть и что-то еще. То, что я изначально упустила. Скрываясь под этим слоем крови, весь клинок, кажется, поет, словно яд, скрытый внутри, пытается вырваться из плена и освободиться.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — шепчет Белла, внимательно глядя на меня. — Где ты нашла эту штуку?

— Неважно, где она ее нашла, — вмешивается Сайлас. — Важно то, что у меня есть противоядие от его яда в моих покоях. Оно досталось мне дорогой ценой.

— Называй свою цену, — морщусь я.

— Твое присутствие на ужине сегодня вечером, — ухмыляется он.

— Согласны! — отвечает за меня Максин. — Что? Это чертовски выгодная сделка, — быстро добавляет она, заметив раздраженное выражение на моем лице.

Ужин? С Королем Драконов? Ты, блядь, шутишь, что ли?

— Отлично. Решено, — говорит Сайлас, хлопая в ладоши. — Увидимся сегодня вечером. А пока Бронк проводит вас в ваши покои. Пожалуйста, располагайтесь.

Я вкладываю Призыватель Врайтов в ножны и вздыхаю, стараясь избегать зрительного контакта с Беллой, которая подозрительно смотрит на меня краем глаза. Тем временем Бронк открывает титановую дверь своим огромным плечом и жестом приглашает нас войти в вестибюль замка.

Вестибюль вырезан из драконьего камня и наполнен десятками роскошных ваз из драконьей кости. Они переполнены оранжевыми огненными лилиями и серебряными ледяными искрами, словно огонь и лед. Вьющиеся зеленые и розовые лианы ползут по стенам, исчезая под мозаичным потолком, расписанным драконами всех видов.

— Цветочные Драконы, Ледяные драконы, Ветряные драконы, Огненные драконы… — Бронк замолкает, перечисляя всех драконов, изображенных наверху. Он продолжает, но, к сожалению, мое сердце слишком громко стучит в ушах, чтобы я могла его слышать.

— Я не знаю, кто ваш декоратор, но сколько бы вы ему ни платили, удвойте это, — Максин с восторгом разглядывает все вокруг, кружась на месте.

— У нас нет декоратора, — пожимает плечами Бронк, позволяя двери бесшумно закрыться за нами, когда мы все оказываемся внутри вестибюля. — Но если хочешь, — добавляет он, указывая на Максин рукой, — ты можешь взять на себя эту сложную задачу. — Он игриво поднимает брови, и Белла давится.

— Ты шутишь? — визжит Максин, поворачиваясь к нему. — В смысле, это было бы неплохо… наверное, — поправляется она, ее каблуки касаются земли, когда она мгновенно возвращает себе холодное самообладание. — В смысле, как хочешь. — Ее щеки заливаются румянцем.

Бронк ухмыляется, затем жестом приглашает нас следовать за ним за угол.

— Отлично! Твоей первой задачей будет украсить свои спальни по своему вкусу. Ты увидишь, они очень скучные. Дело в том, что у нас давно не было женщин. Никто не оставался на ночь, во всяком случае.

Когда Бронк, Максин и Белла оказываются достаточно далеко, чтобы не слышать, я разворачиваюсь, и мое дыхание становится горячее всего драконьего огня в Скалдратии.

— Где статуя? — шиплю я под нос Сайласу, который все это время тихо крался позади меня, дыша мне в затылок, как гребаный врайт.

— Раз уж я сегодня в щедром настроении, я покажу тебе ее после ужина, — с легкостью отвечает он.

— И я полагаю, ты ожидаешь чего-то взамен за свою щедрость? — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Твое счастье — все, чего я желаю, — отвечает он с убийственно серьезным лицом.

— Морской еж, — бормочу я под нос, направляясь за своими подругами.

Что за привычка у мужчин запирать меня в своих замках?