Глава

29

Дверь распахивается.

Наша свобода ощущается тяжелой, как кандалы из воздуха. Эти кандалы обвиваются вокруг моего горла, когда полосы переливающегося света просачиваются в коридор. Пещера мерцает передо мной, как известняковые сны и бродячие души. Она кишит мостами, похожими на нити, сотканные из самого Ада, ныряющими и вздымающимися над бездонными кратерами и бесконечными вершинами, служа суровым напоминанием о том, что жертва Лили открыла дверь.

Жертва Лили открыла дверь.

О боги, Лили мертва.

Я ожидаю, что королева скоро прибудет, вероятно, с колючими шипами своей короны, намереваясь пролить нашу кровь повсюду. Однако мне плевать, придет она или нет. На самом деле, я наслаждаюсь мыслью о битве с ней насмерть. Она заслуживает смерти после того, что сделала. Она заслуживает того, чтобы ее повесили вниз головой с вершины ее часовой башни на всеобщее обозрение. Она заслуживает… о боги, тело Лили уже холодеет.

О боги, Лили мертва.

Нет… нет… нет…

Дрожащим вздохом я закрываю веки Лили. Заросли невидимых шипов колют мою кожу, пронзая меня осознанием того, что в свои последние мгновения Лили надела это кольцо на палец не просто так. Чтобы гарантировать, что я никогда не смогу этого сделать. Потому что даже в смерти оно не желает сдвигаться. Тишина просачивается сквозь убежище. И на мгновение все, что мы можем сделать, — это смотреть друг на друга.

— Она действительно мертва? — спрашивает Максин, разрушая тишину градом слов. Я пытаюсь ответить, попытаться дать ей какое-то подтверждение, но мои слова застревают в горле. Все, что я могу сделать, — это плакать у лба Лили. Как я должна подобрать правильные слова для этого?

— Думаю, да, — милосердно вмешивается Белла, ее голос теряет силу, прежде чем начинается, его мелодия напоминает мрачный гимн. — Хотя трудно сказать, — мягко добавляет она, проводя пальцем по запястью Лили. — Действие яда может сильно варьироваться в зависимости от метаболизма жертвы… — Она проверяет пульс Лили, и ее брови сходятся. — Я не думаю, что ее сердце бьется.

— О боги, — Максин застывает, всхлипывает и вздрагивает. — Я не хотела, чтобы она умирала. Я просто хотела, чтобы она перестала пытаться нас убить.

Белла опускает голову, ее взгляд устремляется в пол.

— Это моя вина. Я вложила Тенецвет ей в рот, зная, что произойдет. Я просто пыталась защитить тебя…

— Это не твоя вина, — выдавливает Максин, и слеза скатывается по ее щеке. — Я знаю, почему ты это сделала. Просто жаль, знаешь? Она мне правда нравилась. — Ее затуманенный взгляд остается прикованным к телу Лили еще мгновение, слеза скользит по ее подбородку и застывает там. Она переводит взгляд на открытую дверь и говорит: — По крайней мере, теперь мы можем сбежать. — Ее тон нехарактерно тих. — Знаешь, пока дверь снова не закрылась.

Белла и я молча смотрим на нее.

— Это то, чего бы хотела Лили, да? — утверждает она.

— Мы не можем просто оставить ее здесь, — отвечаю я.

— Тогда, полагаю, нам придется нести… — начинает Максин, но ее слова прерывает топот шагов, эхом раздающийся из коридора.

— У нас гости, — говорит Белла, ее голос встревоженный и срочный. — Прячьтесь!

Я быстро прислоняю тело Лили к стене и затем ковыляю в ближайший чулан, игнорируя боль, разрывающую мою ногу, когда я забиваюсь в маленькое пространство. Белла пересекает комнату и прячется за упавшим книжным шкафом, а Максин скользит за кушетку. Все это время мое сердцебиение стучит в ребрах, когда я готовлюсь встретить солдат Армии Божеств.

Или хуже… королеву.

Как вообще убить богиню?

Должен быть какой-то секрет.

— А я-то думал, дверь будет трудно открыть, — гремит мужской голос из коридора. — Похоже, ты снова ошибся, Мотылек. Ты должен мне чан Камней Душ и черничный кекс.

Таннериан.

Он говорит на Таннериане.

Подожди. Как я его понимаю?

Я выглядываю в щель двери чулана и вижу мужчину с рыжими кудрями и дикими, яркими, как лесной жимолость, глазами, стоящего под аркой комнаты, татуировка дракона на его предплечье.

Интересно. Я никогда не видела такой метки.

— Я тебе ничего не должен, — возражает второй мужчина, толкая первого вперед, с рваным шрамом на правой брови. — Тебе повезло, что я вообще согласен дышать с тобой одним воздухом, учитывая, как легко было бы столкнуть тебя с обрыва. — Он сверлит взглядом своего сообщника из-под крючковатого носа, и его сумеречные волосы падают на глаза.

— Тогда сделай два черничных кекса и добавь… — начинает первый мужчина, но его голос внезапно обрывается, когда он замечает что-то краем глаза. — Ты это видишь? — спрашивает он, указывая на кушетку, из-за которой торчит кусочек ткани. — Эй, босс, — кричит он через плечо. — Это та красивая девушка, которую ты ищешь?

Блядь.

Двое мужчин быстро хватают Максин из укрытия, поднимая ее под руки.

— Отпустите меня, личинками зараженные слизни! — кричит она им. — У вас нет чувства приличия? Хотя бы представьтесь сначала! Блядь!

Третий мужчина врывается в комнату, устремляя взгляд на Максин. Он такой же высокий, широкоплечий и упрямый, как и первые двое, с прядью белоснежных волос за острыми ушами и кожей белой, как снег. Он также такого же роста и телосложения, как и остальные, все они в одинаковой чешуйчатой броне, только разных цветов. Я представляю, что они либо лучшие друзья, либо все братья, судя по тому, как они смотрят друг на друга.

Блядь. Только не он снова…

— Я ищу кое-кого более… упрямого… — Сайлас замолкает, и его глаза сужаются в решимости, когда он разглядывает Максин. — Ты ее видела?

— Она кажется мне достаточно упрямой, — замечает первый мужчина.

Максин резко отводит локоть назад, попадая ему прямо в пах. Он сгибается. Она улыбается. Я смеюсь. Сайлас замирает. О, блядь. Я зажимаю рот рукой, чтобы заглушить свой вздох, но слишком поздно. Я привлекла его внимание. Сайлас делает двенадцать длинных шагов в мою сторону — и да, я считаю каждый — и затем с грохотом распахивает дверцу чулана. Двойное блядь. Его глаза сканируют мое лицо, затем немедленно фиксируются на импровизированной повязке, обмотанной вокруг моей раны, которая сочится кровью с каждым моим шагом, когда я пытаюсь отойти от него.

— Ради всех богов, что случилось с твоей ногой? — спрашивает он, легко догоняя меня.

— Укус летучей мыши, — цежу я, направляясь к двери. — Можешь оглядываться, когда будешь уходить отсюда. Слышала, они неравнодушны к крови грубиянов…

— Похоже, они неравнодушны к красивым женщинам, потому что этот укус изуродовал твою ногу, — замечает он, вставая между мной и дверью.

— Отвали, Сайлас. — Я отталкиваю его, и мое плечо пронзает боль.

— Правда? Вот такая благодарность за то, что я проделал весь этот путь, чтобы спасти тебя? — спрашивает он.

Я разворачиваюсь и вонзаю в него взгляд, острый как кинжал, прямо между глаз.

— Мне не нужна помощь, — парирую я.

Он прижимает руку к нагруднику, прямо над сердцем, его взгляд перескакивает на отрубленную голову на стойке, а затем на упавшее тело Лили.

— Определенно. Похоже, у тебя здесь все под контролем. Ну что ж, парни, думаю, нам пора. Вы слышали леди. Наши услуги не нужны. — Он кивает в сторону тела Лили и добавляет: — Аксель, возьми ее, хорошо?

Мужчина с крючковатым носом мгновенно подхватывает Лили на свои сильные руки, как сломанный лепесток цветка.

Подожди. Что, если он сломает ее?

— Опусти ее! — визжу я, мои слова путаются в горле. — Ты не имеешь права даже прикасаться к ней!

— О, прости. — Сайлас отступает от имени своего друга. — Я был впечатлен, что ты хочешь, чтобы мы спасли ее. Но, возможно, я ошибался. Ты слышала леди, Аксель. Опусти ее.

Аксель закатывает глаза и ставит Лили обратно на землю.

— Что значит «спасти ее»? — требую я.

— Ну, это неловко. — Сайлас сверкает мне красивой улыбкой, выглядя весьма довольным собой. — Ты думала, она мертва?

— Конечно, думала, — выпаливаю я.

— Действие яда, — пожимает плечами Сайлас. — Если только ты не хочешь, чтобы она умерла? Я могу это устроить.

— Нет! — вздрагиваю я, переводя взгляд между телом Лили и дверью.

Если Лили не мертва… то как дверь открылась сама собой?

Она застряла в каком-то промежуточном состоянии между жизнью и смертью?

— Прекрасно. Попробуем снова? — Сайлас машет пальцем Акселю, который снова взваливает Лили на плечо, его терпение истощается с громким ворчанием. — Не волнуйся, — добавляет Сайлас. — Мы отвезем ее домой и вылечим.

— И где именно «дом»? — спрашиваю я, мурашки бегут по спине при мысли о том, что Лили отправится куда-то с ними одними. — Дом? — Я смотрю на ее руку, свободно свисающую со спины Акселя, кольцо черной вдовы высасывает жизнь из ее пальца.

— В Скалдратию, конечно, — говорит Сайлас с превосходством, вскидывая бровь. — Меньше чем через два дня твоя подруга умрет. Если, конечно, мои целители не смогут обратить действие яда. Тогда, полагаю, ты будешь вечно благодарна мне за услугу и почувствуешь, что должна мне что-то в обмен на мою помощь. Предложение, которое я, возможно, приму в какой-то момент. Но мы обсудим детали позже.

Мой мир теряет цвет, пока не остается только серый.

Два дня?

У нас есть два дня, чтобы спасти Лили?

Значит, она все-таки не мертва?

— Я вижу, ты тронута моим жестом, — добавляет Сайлас с манерой легкой беседы. — Ты можешь присоединиться к нам, знаешь. Хотя боюсь, мне придется нести тебя через катакомбы… учитывая твое состояние. — Он смотрит на мою ногу и хмурится. — Особенно с этими надоедливыми летучими мышами на свободе.

— Я прекрасно могу идти сама, — фыркаю я, наклоняясь, чтобы поднять меч и закрепить его на спине. Сайлас бросает на меня сомнительный взгляд.

— Я тоже иду! — вмешивается Максин, просовывая руку под руку Бронка.

Его щеки становятся свекольно-красными.

— Кто вы все? — спрашивает Белла, выползая из-за книжного шкафа и отряхивая платье. — И почему вы предлагаете нам помощь?

Самодовольный взгляд Сайласа мгновенно трезвеет, и он переводит взгляд между мной и ею.

— Ты не рассказала своим подругам обо мне? — спрашивает он, звуча почти обиженно.

— Рассказала что? — спрашивает Максин, и ее лицо бледнеет.

— Мы с Шэдоу мило побеседовали в лесу сегодня, — объясняет Сайлас, проводя рукой по затылку. — Я действительно думал, что мы поладили, но, видимо, это даже не стоило упоминания…

Я закатываю глаза на него.

— Вот куда ты исчезла раньше? — спрашивает Белла, ее взгляд перебегает между мной и ним, останавливаясь, чтобы оглядеть его с подозрением. — Ты пряталась с каким-то наемником? Пиратом? Кто ты, вообще? — спрашивает она, рассматривая его броню поближе. — Кроме того, у кого есть лекарство от отравления Тенецветом. Которое, кстати, я считала неслыханным.

— Я Сайлас Скорнборн, — говорит Сайлас, протягивая руку в знак примирения. Она не берет ее. Он тихо смеется. — Итак, мы идем? Прежде чем появится королева? — спрашивает он, оглядывая остальных. — В конце концов, время идет! Не хочу, чтобы она отрубила нам головы. Это был бы беспорядок. Спросите его. — Он указывает на окровавленную голову на столе.

— Я не доверяю тебе, — говорит Белла, скалясь на него. — Но я понимаю твою мысль. Просто знай: одно неверное движение, и, запомни мои слова, я переключу твой мозг. Ты меня понял? — Она поднимает руки, и ее пальцы загораются золотой магией.

— Кристально ясно, — ворчит он с недовольством.

— Хорошо, — говорит Белла, следуя за Максин к выходу.

Когда они все исчезают в пещере, Сайлас прижимает пальцы к бровям и глубоко вдыхает.

— У тебя есть еще друзья, прячущиеся в закоулках этого скромного жилища? Или мы идем? — тихо спрашивает он меня.

— Только призрак моего сожаления, — бормочу я, ковыляя за ним через дверь.

— Ты уверена, что тебе не нужна помощь? — спрашивает Сайлас несколько мгновений спустя, когда мы идем по пещере за остальными.

— Я прекрасно справляюсь, — ворчу я, несмотря на то, что морщусь при каждом шаге.

— По тебе не скажешь, — замечает он.

Я потираю руки, чтобы согреться. Полагаю, этот пронизывающий холод — обычное дело для такого пустого и безжизненного места, но с перераспределением крови к ноге мне кажется еще холоднее… будто я ступила в чан со льдом, и он грызет мои кости. Остальные, кажется, чувствуют себя прекрасно. Максин прилипла к бедру Бронка примерно в тридцати ярдах впереди, сгибаясь от смеха над чем-то, что он сказал. Белла следует за Акселем, ее взгляд прикован к Лили, вероятно, чтобы убедиться, что она не соскользнет с его плеча или не случится чего-то трагического. Иногда она оглядывается на меня, и ее брови хмурятся от беспокойства. Интересно, поняла ли она уже, что они драконы. Надеюсь, что да, потому что я начинаю чувствовать себя виноватой, что не предупредила ее.

— Это не будет проблемой, — говорит Сайлас, возвращая мое внимание к себе.

— Что не будет проблемой? — спрашиваю я.

— Нести тебя, — указывает он.

Я сдерживаю смех. Не потому, что считаю Сайласа особенно обаятельным или забавным, а потому что Августин даже бровью не повел бы на такой глупый вопрос. Он бы уже подхватил меня и перекинул через плечо, несмотря на мои бурные протесты, и понес бы в безопасное место. Или, возможно, он бы уже исцелил меня своими волшебными божественными руками — не то чтобы я действительно знала, на что способны эти руки. Но Сайлас — не Августин. Он Король Драконов. И он смотрит прямо на меня.

Блядь, скажи что-нибудь.

— Зачем ты пришел? — спрашиваю я, морщась от следующего шага.

Выражение лица Сайласа беззаботно, как и подобает высшему хищнику, озабоченному только одной вещью.

Мной.

— Вообще-то… — Я останавливаюсь, вставая на тропе. — Как ты вообще узнал, что мы здесь?

Он молча смотрит на меня.

— Кто-то в тронном зале должен был тебе сказать, — делаю я вывод, перебирая в голове варианты. — Но кто?

Он моргает.

Ладно. Похоже, я не получу от него объяснений в ближайшее время. Сжав губы, я бреду вперед в пепельном молчании, несмотря на пульсирующую боль в ноге. Это молчание проникает до самой моей бедренной кости, нарушаемое только образом рук Лили, свисающих с плеча Акселя, как у сломанной куклы-марионетки, покачивающихся при каждом его шаге.

Он лучше сможет ее спасти.

— Эй, — говорит Белла, когда я догоняю ее. — Ты в порядке?

— Как никогда, — лгу я с выдохом. — А ты?

Белла глубоко вдыхает.

— Я как раз думала о том, что они сказали, о лекарстве от отравления Тенецветом. — Она пинает камень с тропы, и он падает с обрыва. Я так и не слышу, как он достигает дна. — Насколько я знала, Сыворотка правды не действует на такое заболевание.

— Что ты хочешь сказать? — шиплю я, бросая взгляд через плечо на Сайласа. Он на несколько шагов позади, идет с такой грациозной плавностью, что я представляю, он проходил здесь тысячу раз раньше.

— Я хочу сказать, — закусывает губу Белла, — что только драконы имеют доступ к такой магии. Цветочные Драконы, если быть точной. Когда-то они могли создавать растения с определенными свойствами, которые противодействовали бы яду Тенецвета, эффективно обращая его действие. Конечно, когда их заперли в Чистилище, мир потерял доступ к этому конкретному растению. Не знаю, почему я не поняла этого раньше…

— Они драконы, — отвечаю я на ее вопрос. — Да, это так.

Белла бледнеет.

— Я подозревала это, судя по их броне и меткам. Но мне все еще трудно осознать, что они вернулись. К тому же, я думала, они хотят нас убить? — шепчет она, подозрительно оглядывая их всех. Бронк и Аксель на несколько ярдов впереди, болтают с Максин совершенно нормально. Они не выглядят так, будто хотят ее убить. На самом деле, они, кажется, в восторге от того, что она говорит. Кроме того, Аксель, кажется, очень осторожен, чтобы Лили не соскользнула с его плеча. Я снова бросаю взгляд на Сайласа, который все еще далеко позади, и его глаза теперь устремлены на меня. Блядь. Я немедленно отвожу взгляд, чувствуя себя потрясенной тем, как он на меня смотрел.

— Не думаю, что они пришли убивать нас, если ты об этом, — горячо бормочу я.

— О, Великая Мать, они наверняка чего-то хотят. Но чего? — спрашивает Белла, качая головой.

Великая Мать. Мать Хаоса. Вот оно.

Я хватаю Беллу за руку, чтобы не споткнуться, внезапно вспоминая, как Солара упоминала о статуе и о том, что она все еще цела. Из-за всей этой суматохи это почти вылетело у меня из головы. Но все еще есть способ выбраться из этой передряги, способ победить богов и найти Солару.

— Я должна вернуться в замок, — говорю я. — Я забыла кое-что.

— Что? Ты с ума сошла? — Белла морщится, будто съела кислую конфету. — Какого дьявола тебе это нужно?

— Это сложно объяснить.

— Позволь мне, — вмешивается Сайлас, и его внезапное появление заставляет волосы на моей шее встать дыбом. — Шэдоу ищет статую Матери Хаоса, так как она намерена освободить ее, чтобы получить желание. Я правильно понял, Принцесса?

Максин заходится смехом в нескольких ярдах впереди, игриво шлепая Бронка по бицепсу с меткой. Я не вижу его лица, но я точно знаю, что этот ублюдок, должно быть, ухмыляется от уха до уха.

— О чем он говорит, Шей? — спрашивает Белла, и ее глаза расширяются.

Мой рот открывается, но ни звука не выходит.

— Ты намерена освободить Мать Хаоса и исполнить пророчество? — спрашивает она, и ее рот открывается, глаза полны жидкого шока.

— Нет! Это не…

— Именно это она и намерена сделать, — отвечает Сайлас за меня.

Как, блядь, он это знает?

— Это не так, — выдавливаю я.

— А как? — Белла скрещивает руки.

— Это… сложно. — Я качаю головой, слишком взволнованная, чтобы продолжать этот разговор дольше. — Я не хочу утомлять тебя подробностями.

Или заставлять паниковать, как ты сейчас.

Белла пронзает меня взглядом, который болит гораздо сильнее, чем моя ноющая нога.

— И только подумать, — цедит она, — я была под впечатлением, что ты хочешь избежать этого пути. Ну знаешь, того, что ведет нас прямо к концу света? Гнев Судного дня, помнишь? Ничего не напоминает?

— Ты сама сказала… пророчество — это чушь собачья, — напоминаю я ей.

— Да, — говорит Белла с досадой. — Если только ты не следуешь ему слово в слово! Тогда оно обязательно сбудется! — С этими словами она убегает, чтобы догнать Максин, оставляя мое сердце сжимающимся в груди.

— Я ненавижу тебя, — говорю я достаточно громко, чтобы Сайлас услышал. — Если ты думаешь, что я все еще пойду с тобой после этой маленькой выходки, ты глубоко ошибаешься.

— Ты не найдешь ее, знаешь. — Сайлас ухмыляется, словно смакуя каждое слово.

— О чем ты?

— Статуя. Она не там, где ты ожидаешь.

— И почему же? — хмурюсь я, собирая самый зловещий взгляд, на который способна.

— Потому что она в моей крепости в Скалдратии.

— Прости?

— Она у меня, — дразнит он, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее, — в моей скалдратийской крепости. Ну, технически в Святилище, если быть точным.

Я закрываю глаза в агонии.

— И как тебе это удалось?

Сайлас не вздрагивает.

— Воспользуйся воображением.

— Мы на месте, босс, — объявляет Аксель впереди, осторожно опуская Лили на ближайший камень.

— На месте? — спрашиваю я.

Сайлас указывает на зияющую дыру в потолке пещеры.

— Я не понимаю… — Я замолкаю, когда треск разносится впереди.

Плоть Акселя превращается в чешуйчатую броню, сверкающую в лучах титана и полуночной серости. Его зубы удлиняются в клыки. Его лопатки взрываются крыльями, размах которых составляет не менее ста футов, и они хлопают с чудовищной интенсивностью, создавая бурю из обломков, от которой я кашляю. Я поднимаю руку, чтобы защитить глаза, и наблюдаю, как его превращение из человека в дракона завершается. Он подхватывает безжизненное тело Лили в свои когти и взмывает к отверстию в потолке, которое идеально подходит для дракона… почти так, будто его вырезал дракон.

Подожди. Они прорвали потолок пещеры, чтобы найти нас?

— Только подожди, пока увидишь Бронка. — Сайлас усмехается про себя. — Его чешуя соблазнительного красно-оранжевого оттенка. Твоей подруге он понравится.

Как по команде, Максин бежит по склону обрыва, крича, чтобы Бронк убирался от нее подальше. Бронк — или, скорее, огненный зверь, который теперь является гигантским красно-оранжевым драконом — взмывает в воздух и приземляется на край обрыва, выпуская клубы дыма, полные нетерпения, и разбрасывая камни повсюду.

— Ты должна забраться на его спину и оседлать его, — говорит Сайлас, качая головой в разочаровании. — Обе. — Он указывает на Беллу, чьи глаза полны неверия.

— Боюсь, эта поездка слишком рискованна, тебе не кажется?! — визжит Максин, чуть не врезаясь в меня. Запыхавшись, она становится где-то позади меня, как живой щит. — Какого черта! Кто собирался сказать мне, что они драконы!

Белла и я обмениваемся взглядом.

Сайлас проводит рукой по лицу.

— Если ты не хочешь ехать на нем добровольно, тогда, полагаю, Бронку придется оставить тебя здесь для королевы. Уверен, она будет просто в восторге, увидев тебя. На самом деле, не позволяй нам стоять у тебя на пути. — Он прикладывает руки ко рту и направляет свои следующие слова Бронку. — Ты слышал леди, Бронк! Она хочет, чтобы мы оставили ее здесь, чтобы безумная королева ее кремировала!

— Твой парень думает, что он милый, да? — горячо бормочет Максин мне на ухо.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что Сайлас не мой парень, но Бронк решает воспользоваться этим моментом, чтобы опустить свое огромное тело на край обрыва, заставляя куски камней падать вокруг нас с грохотом. Он громко фыркает, как бы говоря Максин запрыгивать, и его дыхание выпускает клубы дыма повсюду.

— Время идет! — кричит Сайлас Максин сквозь дым.

Максин проклинает мать Сайласа, обходит меня и направляется к Бронку на вершине обрыва. Нерешительно она хватается за его кожаную чешую и забирается ему на спину. Затем она протягивает руку, чтобы помочь Белле забраться следом.

Когда обе девушки устраиваются и готовы, Бронк поднимается высоко в воздух, держа спину прямо, а взмахи крыльев ровными. Максин кричит так громко, что куски стены откалываются и дождем падают на саркофаги, некоторые из них падают в кратеры внизу, где их поглощает бездонная тьма. Наконец, Бронк исчезает в отверстии в потолке за Акселем и Лили, оставляя меня наедине с ним.

— Наша очередь, — говорит Сайлас с довольной усмешкой.

Я прячу руки под мышки и мрачно смотрю на него.

— Возможно, Августин был прав. Ты заслуживаешь кастрации.

Рот Сайласа открывается, и он выпаливает:

— Кажется, это я угрожал кастрировать его.

— Моя мысль все еще в силе, — фыркаю я.

— Слушай, мне нужно, чтобы ты мне доверилась, — говорит он, и его усмешка исчезает. — Я знаю, что ты любишь его, но сейчас мне нужно, чтобы ты забыла об этом. Это важно.

Я сжимаю губы, но каким-то образом мне удается громко выдохнуть.

— Я не люблю его.

— Конечно, не любишь. — Он бросает на меня многозначительный взгляд, словно не совсем верит мне, и затем направляется вверх по склону, чтобы увеличить расстояние между нас.

— Я не люблю его! — кричу я, наблюдая, как его силуэт становится меньше.

— Продолжай убеждать себя в этом! — кричит он в ответ. Его тень взрывается в размерах через несколько секунд, когда он превращается в самое красивое существо, которое я когда-либо видела, с покрытой снегом чешуей, перепончатыми крыльями и покрытыми инеем рогами, которые замораживают мое сердце в льду. Я насчитываю три серебряных шипа на его голове, два на ушах и один на морде, каждый из которых напоминает заостренный шпиль зимней стеклянной крепости. Он опускает свое тело на скалистый край обрыва, как это делал Бронк, затем наклоняет голову в мою сторону, как бы приглашая меня забраться к нему на спину. Я смотрю в его огромные голубые глаза на секунду дольше, чем хотелось бы признавать, и мое сердце падает в груди. Между нами не произносится ни слова в этот момент, но ощущение, будто целый разговор разносится в оглушительной тишине пещеры, длится вечность.

Я знаю, что ты любишь его.

Но мне нужно, чтобы ты доверилась мне.

Я готовлюсь к подъему, сначала встряхивая руками, затем сдерживая гримасу, когда плечо пронзает боль. Я медленно приближаюсь к нему, волоча ногу с каждым шагом, и боль теперь достигла такого уровня, который я считала невообразимым ранее. Хотя, полагаю, могло быть и хуже. Например, что, если я упаду с его спины, когда мы будем парить в облаках? Что, если он сбросит меня в пасть морскому ворму нарочно?

Что, если…

Что, если…

Что, если…

Мои мысли продолжаются безжалостно, когда я хватаюсь за толстый кусок его твердой чешуи, которая ощущается как гладкая броня под моими пальцами, когда я забираюсь на его спину.

Или, по крайней мере, пытаюсь залезть. То есть до тех пор, пока боль не взрывается в моей ноге — ослепительная белая боль, которую я больше не могу игнорировать, заставляя меня потерять равновесие и поскользнуться. В этот миг я вижу свою смерть. Она на дне этой мрачной пещеры, где летучие мыши будут вечность клевать мою плоть. Ужас пронизывает меня от осознания того, что лицо Сайласа будет последним, что я увижу, и я стану не чем иным, как призрачным воспоминанием.

Как и Солара.

В падении серебряное крыло подхватывает меня, словно одеяло, ловящее сломанную голубку. Этим крылом Сайлас осторожно подталкивает меня вверх по своему боку, и я наконец вспоминаю, что моим легким нужен кислород.

— Спасибо, — выдыхаю я, устраиваясь поудобнее. В ответ он выпускает клубы пара и затем взмывает в небо, унося с собой мое сердце.