Глава 28

— Ты хочешь сказать, что у нее все это время была принесенная в жертву душа, привязанная к горлу? — вздыхает Максин, как только дверь захлопывается. — Как грубо. — Она снимает крышку с бутылки ликера и отпивает с такой грациозной плавностью, что я внезапно вспоминаю, почему ее выбрал бог, — доказательство заключается в ее способности быть ошеломляюще, беззастенчиво, мучительно находчивой.

— Полагаю, это был один из способов избавиться от нее… — Белла замолкает, останавливаясь, чтобы переспросить: — Где ты это взяла?

— Взяла что? — спрашивает Максин, глядя на бутылку. — Это?

— Да. Что случилось с твоим чаем? — спрашивает Белла.

— Он разбился во всей этой суматохе, — объявляет Максин из кресла. — Кстати, смотрите под ноги, если соберетесь в тот угол комнаты. Не хватало еще, чтобы кто-то серьезно пострадал от битого стекла и всего такого. Кстати о ранениях, я подумала, что нам всем не помешает немного освежиться, учитывая, что Лили только что проткнула Шей ногу ее же мечом. Извините за импровизированную повязку, кстати, — добавляет она, кивая мне. — Это не моя лучшая работа. — Она наклоняется вперед и протягивает бутылку. Я с благодарностью беру ее и делаю глоток, только чтобы закашляться от горечи. Тем временем Белла тихо бормочет себе под нос и начинает рыться в ящиках.

— Что ты делаешь? — спрашивает ее Максин, забирая бутылку обратно, когда я заканчиваю.

— Ищу медикаменты. Ну знаешь… нормальный бинт, — ворчит Белла. — Наверняка жрица оставила здесь аптечку на случай, если… а, вот и она. — Она достает маленькую белую коробочку из ящика и спешит ко мне. — Это должно помочь. Хотя может немного болеть. Заранее извиняюсь.

Я уверенно киваю в знак понимания, и она начинает перевязывать мою рану стерильной повязкой и бинтом, при этом бормоча указания под нос, чтобы я не двигалась. Что трудно.

— Блядь, как больно… — стону я. Нет, «больно» — это слабо сказано. Это хуже, чем если бы мне ткнули в зрачок раскаленным железным прутом.

— Максин, отвлеки ее или что-нибудь, — говорит Белла сквозь зубы, явно сосредоточенная на своей задаче, которая должна быть сложной из-за того, как сильно я извиваюсь.

— Хорошо, — вздыхает Максин, закидывая ноги на подлокотник своей кушетки и поворачивая голову в мою сторону. Она со звоном ставит бутылку ликера на ближайший столик и говорит: — У меня есть несколько очень важных вопросов, которые требуют ответов.

— Важных вопросов. Для меня? — спрашиваю я, задерживая дыхание и готовясь к удару, когда Белла приклеивает последний кусок пластыря к повязке, закрепляя новую перевязку.

— Да, — говорит Максин. — Почему ты не сказала нам раньше, что ты Ворона?

Белла замирает, будто она тоже хотела бы знать ответ.

— По той же причине, по которой ты молчала о том, как оказалась в замке вместе с нами, — отвечаю я, и моя свежая рана пульсирует под импровизированной повязкой, когда Белла похлопывает меня, давая понять, что закончила. — Некоторые вещи слишком личные, — добавляю я с гримасой.

— Ты мне нравишься. Прямо в точку, как стрела в живот, — смеется Максин, и ее мечтательные глаза устремляются к потолку. — Если хочешь знать, как я оказалась в замке, можешь винить Галиена. У него упрямые глаза и копна непослушных волос. Это из-за него я сбежала. Хотя, полагаю, моя мать тоже сыграла свою роль.

— Ты любила его? — спрашивает Белла, откладывая медикаменты и садясь напротив нас, пытаясь стереть мою серебряную кровь с платья.

— Вы правда хотите узнать всю историю? — спрашивает Максин. — Это довольно унизительно.

— Тем более причин рассказать, — говорю я, меняя положение ноги, чтобы устроиться поудобнее, и сдерживаю крик.

Максин выглядит встревоженной.

— Вы не будете смеяться надо мной?

— Конечно, нет. А теперь выкладывай все, или Шэдоу выложит их твоим же новым клинком, — произносит Белла с каменным лицом. — Кстати, Шэдоу, где ты раздобыла такое красивое оружие?

Я смотрю на меч, который лежит безмолвно, как могила, в луже серебряной крови по ту сторону комнаты.

— Я бы не хотела вдаваться в подробности, — бормочу я.

Лицо Беллы искажается беспокойством.

— Ладно, хорошо. Хорошо. Я расскажу вам все, — выпаливает Максин. — Но вы должны пообещать хранить это в секрете. Я серьезно. То, что я собираюсь вам рассказать, никогда не должно покинуть эту комнату.

— Обещаю на мизинце, — говорю я, поднимая мизинец и помахивая им.

Белла вздыхает, затем тоже поднимает мизинец.

— Ладно. Клянусь мизинцем.

Максин ухмыляется, и ее ощутимое воодушевление вызывает теплое, бурлящее чувство в моем животе. Слава всем богам за подруг, которые отвлекаются от насущной проблемы, чтобы поговорить о романтических приключениях и красивых мужчинах, потому что меньше всего мне сейчас хочется говорить о цвете моей крови, о мече, который мне подарили, или о зияющей ране на ноге — которая все еще болит, как сука.

— Буря налетела из ниоткуда, — вспоминает Максин. — Я попала под ливень, когда загоняла кур на нашей семейной ферме. Обычно эта задача была для конюхов, но они уже ушли на вечер. И вот, представьте, Гейл появился с бродячей курицей под мышкой, заявив, что от меня пахнет мокрым навозом и грязью. Как будто от него не пахло, — фыркает она от воспоминания. — От него ужасно воняло. Так что, конечно, учитывая ситуацию, меньше всего я ожидала, что он достанет самое красивое кольцо, которое я когда-либо видела. Но именно это и произошло.

Я сажусь и ахаю, и боль пронзает меня до самых пальцев ног.

— Он сделал тебе предложение с курицей под мышкой?

Улыбка Максин полна меланхолии.

— Да. Мне так хотелось сказать «да» на его предложение. Но вместо этого мой мозг как-то дал сбой. Поэтому я собрала вещи и сбежала сюда со всем своим багажом. И, конечно, остальное уже история. — Она закусывает нижнюю губу. — Регент нашел меня во дворе. Сказал, что у него есть для меня работа. Я думала, это будет настоящая работа, знаешь? С зарплатой. И что более важно, я думала, это хотя бы отвлечет меня, пока я буду принимать решение о Гейле. Но вместо…

— Вместо этого ты встретила нас, — шепчу я с пониманием.

— Да, — кивает Максин. — Технически я встретила Беллу первой. Хотя мы особо не разговаривали. Она была так уткнута в книгу, что я решила, будто она пожирает свой мозг. И, конечно, я не собиралась связываться с пожирающей мозг амебой, когда у меня и так было полно дел.

Белла тихо усмехается.

— А затем появилась Лили, — продолжает Максин, и ее глаза затуманиваются. — И начался ад, как вы можете себе представить. Она рассказала нам свою теорию о том, что боги хотят на нас жениться, и оказалась права. До некоторой степени, конечно. Мне следовало бы раньше спросить, как она узнала подробности. Но, оглядываясь назад, думаю, я была наивна, поверив, что она услышала все от слуг через стены, как она утверждала. Не то чтобы я когда-либо слышала, как слуги разговаривают. Они умеют держать язык за зубами.

Я думаю о Саншайн, Сноу и Эмбер, и мое сердце сжимается.

— Я до сих пор не могу поверить, что он сделал тебе предложение с курицей под мышкой, — хихикает Белла.

— О, да ладно тебе, — рычит Максин. — Как будто ни одна из вас никогда не была влюблена. — Ее слова вырывают глубокую пропасть в моем сердце, когда она добавляет: — Потому что если бы вы были, вы бы знали, что иногда любовь заставляет вас поступать нелогично, например, делать предложение людям, держа скотину под дождем.

— Или убегать в далекий замок, полный богов, и невольно становиться их пленницей, — добавляю я с легким пожиманием плеч. — Да, я понимаю.

Взгляд Максин встречается с моим, и она буквально тает.

— Да. Именно так. — Она изучает меня еще мгновение, затем спрашивает: — Ты когда-нибудь была влюблена, Шей?

— Нет, — быстро отвечаю я с кашлем. — Нет, не была.

— Хм… Я не верю тебе, — решает Максин, склоняя голову. — На самом деле, я думаю, что ты влюблена прямо сейчас. Я вижу это в твоих глазах. И я никогда не ошибаюсь. Жаль, что Лили здесь нет, чтобы подтвердить. Она может чувствовать эмоции людей своей магией, знаешь.

Я думаю о горе, которое она заставила меня пережить ранее, и сглатываю.

— Не глупи, — говорит Белла, вскакивая и протягивая руку к бутылке ликера на столе. — Уверена, Шэдоу слишком занята, будучи Вороной, чтобы заботиться о таких пустяках, как любовь. — Она делает непривычный глоток, и икота поднимается по ее горлу, когда она поворачивается обратно ко мне и добавляет: — Прости, Шей. Я знаю, ты не хочешь говорить об этом. У меня тоже есть много вопросов.

— Эй! Я первая начала ее допрашивать! — вмешивается Максин. — Например, как, черт возьми, человек может быть птицей?

— Она не птица, — вмешивается Белла, садясь обратно. — Она явно человек. Не так ли, Шей?

— Неизвестно, — вздыхаю я.

— Почему они называют тебя Вороной, если ты не птица? — Глаза Максин сужаются в подозрении.

— Боже ты мой, Максин, — Белла трет виски. — В пророчестве говорится, что Ворона будет нести серебряную кровь врайтов. Ты знаешь кого-то еще с серебряной кровью?

— Эм, нет… — признает Максин с легким пожиманием плеч. — Но я не хожу и не потрошу людей, чтобы проверить цвет их крови. — Ее выражение становится сожалеющим, будто она только что поняла, что упускает возможность.

Белла делает еще один глоток из бутылки, на этот раз более обдуманный.

— Неважно, кто такая Шэдоу, — наконец говорит она. — По крайней мере, если судить по истории. Важно то, что она все еще может изменить пророчество, гарантируя, что оно никогда не сбудется, тем самым уничтожив значение Вороны. О, не смотрите на меня так. Вы знаете, как я люблю читать исторические архивы, — добавляет она, поджимая губы к Максин.

— Смотреть на тебя как? — притворно обижается Максин.

— Как на сочного червяка, которого ты хочешь скормить своим курам.

— Знаешь… теперь, когда ты упомянула…

— Подожди, можешь повторить все это? — выпаливаю я, не в силах сдержать нервную дрожь.

— Повторить что? Ту часть, где Белла сказала, что похожа на жука? — спрашивает Максин. — Я определенно вижу сходство.

Белла бросает на нее злой взгляд.

— Нет… до этого, — говорю я.

— Ту часть, где я сказала, что пророчества имеют свойство меняться и изменяться с ветром? — переспрашивает Белла. — Полностью поддаваясь свободной воле людей? Или в твоем случае, женщины, — добавляет она ободряюще. — Тебе не стоит придавать этому пророчеству больше веса, чем песчинке.

— Я не понимаю, — качаю я головой.

— Да, прости. Я не всегда умею хорошо объяснять, — вздыхает Белла. — Я пытаюсь сказать, что теоретически ты могла бы предотвратить гнев Судного дня, сделав что-то совершенно неожиданное.

Максин полезно вмешивается:

— Например, выпить сопли тролля из котла.

— Это не то, что я имела в виду, — давится Белла.

Максин хихикает.

Мои глаза расширяются.

— Гнев Судного дня? Что ты имеешь в виду, «гнев Судного дня»?

Белла устало смотрит на меня.

— Ты не слышала вторую часть пророчества?

Я качаю головой, смутно вспоминая, как Трисда упоминала что-то о Судном дне в своей хижине.

Максин подается вперед, будто это тоже новость для нее.

Белла закусывает внутреннюю щеку.

— Ну, первая часть пророчества звучит так: «Ворона прибудет на волках, неся серебряную кровь врайтов. Во сне она откроет Мать Хаоса, начиная войну между богами, демонами и драконами». — Она грызет ноготь и добавляет: — А вторая часть звучит так: «Сердце матери, согретое в огне, душа отца, обреченная на костер. Дарованный ключ, два трона и гнев возлюбленного. Чтобы привести к концу богов или к концу света».

Я перестаю дышать.

Что она только что сказала?

— О боже, — икает Максин. — Это звучит серьезно.

Белла продолжает грызть ноготь.

— Но я могу контролировать исход пророчества, да? — говорю я с осознанием, поднимаясь на ноги, только чтобы рухнуть обратно, когда приступ боли разрывает мою ногу и вгрызается в нее.

— Тебе нужно отдыхать! — упрекает меня Белла. Она внимательно осматривает мою ногу, затем ждет, пока я снова устроюсь поудобнее, и добавляет: — И, эм… да. По сути, когда Провидица раскрывает пророчество, она делает предсказание. Но свобода воли всегда будет преобладать над ним. Теоретически ты могла бы выбрать не открывать Мать Хаоса, и тогда остальная часть пророчества, например, часть о конце света… распадется.

— Концовка пророчества, — говорю я, пытаясь вспомнить, как именно оно звучало, — там было два варианта, да? Я либо приведу к концу света, либо к концу богов?

Глаза Беллы загораются интенсивностью, когда она тоже обдумывает это.

— Вероятно, не стоит проверять ни один из вариантов, — наконец говорит она. — Учитывая риск.

— Итак, насчет этих соплей тролля, — вмешивается Максин, и ее улыбка медленно расплывается по лицу. — Я предлагаю, чтобы Шей пошла за ними, учитывая, что у нее теперь есть крылья. — Она переводит взгляд на меня и игриво поднимает брови. — Это значит, ты можешь летать по всей стране? Ну, знаешь, когда заживет нога? — Она смотрит на меня так, будто я должна распушить перья или что-то в этом роде.

— Конечно, она не умеет летать, — говорит Белла, качая головой и пристально глядя на меня. — К тому же, все знают, что тролли вымерли много веков назад.

Когда их взгляды тяжело ложатся на мое сердце, я задираю рукав и обнажаю свою метку — черную ворону с желтыми глазами.

— Красиво, — шепчет Белла.

— Забудь о соплях тролля, — воркует Максин в неверии. — Не могу поверить, что все это время ты скрывала свою истинную личность.

Подожди. Моя истинная личность. Вот именно. Ты должна заглянуть глубже в себя, мимо всех слоев боли и страданий. Вспомни, кто ты. Я — Ворона. Это должна быть моя самая глубокая, самая темная тайна. Как я не видела этого раньше?

Мы проводим три часа в поисках выхода, большую часть которых Максин и Белла обыскивают убежище сверху донизу, пока я наблюдаю. По их словам, я на строгом постельном режиме и не должна вставать. Не от недостатка попыток. Каждый раз, когда я поднимаюсь, они усаживают меня обратно. Хотя я заверила их бесчисленное количество раз, что боль начинает утихать, особенно теперь, когда она закреплена повязкой.

Только на четвертой попытке встать, когда Максин спешит ко мне, причитая, чтобы я села, и протягивая печенье в качестве поощрения, из коридора доносится грохот.

— Что это было? — спрашиваю я.

Белла и Максин переглядываются.

Однако, прежде чем они успевают выяснить источник звука, она появляется в дверном проеме. Богиня Любви — видение в белом, облаченная в платье из стеклянных перьев, которые дополняют набор кристаллизованных, нечеловеческих глаз. И она смотрит на нас так, будто хочет перерезать нам глотки. На ее голове корона из черных роз с колючими шипами, достаточно острыми, чтобы содрать плоть с наших костей. В одной руке она держит отрубленную голову стража, чья жертва, должно быть, позволила ей открыть дверь. В другой руке она сжимает спутанный узел розово-светлых волос Лили. Она толкает бедную девушку вперед. Лили врезается в книжный шкаф, опрокидывая его и разбрасывая книги вокруг себя.

— Лили! — кричат Максин и Белла, бросаясь ей на помощь. Я пытаюсь встать, но взгляд королевы пригвождает меня к месту. Ее глаза холодны, как камень, сидящий у меня в груди, когда она с глухим стуком кладет окровавленную голову на журнальный столик передо мной, рядом с подносом из античной латуни и засахаренных апельсинов, и бутылкой ликера, который мы потягивали.

— Я слышала, мой питомец нашла Ворону, — говорит она, и ее пронзительный взгляд посылает дрожь по моему позвоночнику. Я с трудом поднимаюсь на ноги, тишина клубится вокруг нас, и боль в ноге кажется тяжелее, чем когда-либо.

Блядь, похоже, ей не становится лучше. И вдобавок у меня все еще болит плечо после того, как Лили вывихнула его.

— Ты смотришь прямо на нее. — Я поднимаю обнаженное предплечье, моя рука дрожит.

Пристальный взгляд королевы приковывается к моей метке. Ее голос пронзает воздух, как туманность из наполненных атомами звезд, разрывая мою вселенную на части.

— Я знала, что Ворона будет одной из вас, — говорит она с голодным, змеиным облизыванием зубов. — Мои тщеславные братья всегда тянулись к власти, поэтому я велела каждому из них выбрать по одному смертному на свой вкус. Однако только недавно я поняла, что один из них схватил Ворону. Я чувствовала огромную силу, пульсирующую вокруг моего обеденного зала. Я просто не могла понять, от кого она исходит. — Она протягивает длинный ноготь и проводит им по моей щеке. — Похоже, у Августина изысканный вкус в женщинах.

— Чего ты хочешь? — резко спрашиваю я, встречая ее горячий взгляд своим, собирая всю храбрость из глубин моего сердца.

Которой не так много, но на данный момент достаточно.

— Я хотела бы знать, почему ты отказываешься надеть мое кольцо. — Она протягивает руку, показывая кольцо-черную вдову. Но по тому, как меняется комната, она могла бы открыть портал в Ад.

Я сжимаю кулаки и проглатываю растущий ком в горле, отказываясь даже взглянуть на этот демонический кусок ювелирного изделия.

— Почему?

Она делает шаг вперед, словно парит по воздуху.

— Думаю, ты уже знаешь почему. — Ее взгляд скользит по Лили, которую поднимают на ноги Белла и Максин, затем возвращается ко мне. — Мне нужен доступ к твоей силе.

Мои щеки горят от жгучего презрения, когда я понимаю, что Лили, должно быть, рассказала ей все, пока ее не было.

— Моя подруга не ведет себя рационально из-за яда Тенецвета, текущего в ее венах. Ты случайно ничего об этом не знаешь? — спрашиваю я.

Ноздри королевы раздуваются.

— Вылечи ее сейчас же, — говорю я. — Ты богиня, я знаю, ты можешь.

Она хватает меня за щеки холодной рукой.

— Ты смеешь мне указывать?

Я сохраняю зрительный контакт, мои пальцы ног подгибаются от страха в сапогах.

— Ты не можешь надеть это кольцо мне на палец сама, не так ли? — спрашиваю я, вырывая лицо из ее хватки и дергая подбородком в сторону кольца-черной вдовы в ее руках. — Заклинание требует, чтобы смертный сделал это добровольно. Иначе ты бы уже это сделала. Поэтому ты отравила мою подругу. Чтобы контролировать ее и заставить надеть кольцо на меня. Это единственное, что имеет смысл.

Глаза королевы прищуриваются, когда она изучает меня, выглядя почти… впечатленной. Но момент быстро проходит, когда она поворачивается к моим друзьям и говорит:

— Вы трое должны убедиться, что Ворона наденет это кольцо.

Они останавливаются и смотрят на нее.

— Или же, — продолжает она, постукивая по медальону на шее, похожему на тот, с которым Лили сбежала ранее, но другого цвета, — я лично засыплю ваш прах в мое ожерелье. У вас есть время до завтра, чтобы принять решение. У вас два выбора: надеть это кольцо на палец вашей подруги или смерть. Выбирайте с умом. — С этими словами она опускает тяжелое черное кольцо в дрожащую руку Лили, затем направляется по коридору и открывает дверь, захлопывая ее за собой на выходе.

— Меня не волнуют угрозы смерти, — вздыхает Максин, убирая руку от Лили. — Но ей действительно нужно было оставлять голову стража? Теперь нам придется терпеть вонь гниющего мяса неизвестно сколько.

Я смотрю на голову на журнальном столике и морщусь.

Лили бросается ко мне, сжимая кольцо в руке.

— Вы все слышали королеву, — говорит она. — Мы должны заставить Ворону надеть кольцо, или нас ждет гибель.

Я отступаю назад, боль в ноге воет.

Максин первой встает между нами.

— Я сделаю это.

— Что? — спрашивает Лили с паузой.

— Что? — задыхаюсь я, мое сердце падает в желудок.

— Наденьте кольцо на меня вместо Вороны. Уверена, королеве все равно, с кого из нас качать магию, — предлагает Максин, переводя взгляд между мной и Лили, ее губы сжаты в решимости.

— Нет, Максин. — Мой голос срывается. — Я не могу просить тебя об этом.

— Благородное предложение, но оно не сработает, — кашляет Лили, и ее губы становятся фиолетовыми от действия яда. — Королеву всегда заботила только одна вещь. Власть. И она считает, что сила Вороны равна силе бога. Когда она овладеет силой Вороны, она намерена снять Проклятие Любви. А после этого, — она издает горячий рык из глубины горла, — она намерена уничтожить драконов раз и навсегда.

— Она хочет использовать мою силу? — фыркаю я.

Какую силу?

Лили делает шаг ко мне, но Максин кладет руку ей на плечо, останавливая ее. Я смотрю на свой меч, мысленно прикидывая, сколько шагов потребуется, чтобы добраться до него.

— Она убьет всех нас, если ты не подчинишься, Шей, — говорит Лили, пытаясь оттолкнуть Максин, но безуспешно. — Надеть это кольцо на палец — наш единственный шанс на выживание.

— Я начинаю думать, что она намерена убить всех нас, независимо от того, что мы сделаем, — бормочет Белла трагическим голосом. — Влюбиться, надеть кольцо, подчиняться каждому ее капризу. Позволить ей украсть всю нашу магию крови, пока мы не упадем замертво. В этой игре нет выигрыша.

— Уйди с дороги, — рычит Лили.

Максин остается на месте.

— Тебе придется сначала пройти через меня.

— Как пожелаешь. — Садистская ухмылка расползается по губам Лили.

— Хватит! — кричу я. Но слишком поздно. Максин уже валит Лили на землю и прижимает ее. В ответ руки Лили загораются страстным фейерверком искр, когда она готовится ударить Максин в лицо.

— Немедленно прекратите, обе! — кричу я изо всех сил.

— Разве ты не видишь? — спрашивает Солара, скрещивая руки и прислоняясь к ближайшему книжному шкафу, ее темный силуэт мерцает, как умирающая звезда. — Это то, что боги делают лучше всего. Они сеют хаос. Именно поэтому ты должна освободить Мать Хаоса, чтобы она могла заставить своих детей вести себя и наказать их соответственно.

Мои зубы чуть не пронзают язык, когда я чувствую теплый прилив меди, исходящий от них.

— Статуи больше нет, — напоминаю я ей, выплевывая каплю серебряной крови. — Она была уничтожена взрывом. Чего ты хочешь?

— Ты действительно так думаешь? — спрашивает Солара, и ее глаза расширяются. Тем временем Лили тянется к моему мечу и бросается на Максин. Белла забирается на упавший книжный шкаф и прыгает прямо на плечи Лили, сбивая ее с криком.

— Говорят, что когда Тенецвет употребляют в высокотоксичных дозах, он позволяет жертве видеть, — говорит мне Солара. — Как глаз урагана перед тем, как свирепые ветры вернутся, его токсины дарят жертве последний момент передышки.

— О чем, блядь, ты говоришь? — рявкаю я, спотыкаясь к ним, чтобы разнять драку, но двигаясь медленнее, чем хотелось бы.

Солара просто исчезает, как раз когда Белла достает сочный плод из своей руки и выжимает его сок в рот Лили. Лили роняет мой меч и начинает шататься, как пьяный капитан, потерянный в море, отступая от Максин.

— Мне так жаль, Лили, — хрипит Белла, и слезы текут по ее щекам, когда она соскальзывает со спины Лили. — Но я не буду стоять и смотреть, как ты убиваешь мою подругу. — Она смотрит на Максин, чьи глаза расширяются от ужаса.

Мы все беспомощно наблюдаем, как глаза Лили закатываются вверх, а ее лицо становится болезненно-индиговым и лиловым, когда Тенецвет захватывает ее тело. Я протягиваю к ней руки, мое сердце колотится в груди. Когда она падает в мои объятия, ее глаза распахиваются, выпученные из орбит, когда завеса над ее разумом временно спадает. Ее взгляд встречается с моим, и в замедленной съемке она надевает кольцо-черную вдову на свой средний палец вместо моего — катастрофический неожиданный поворот судьбы, который может навсегда изменить весь ход истории…

— Нет! — выдавливаю я. — Ты умрешь, если она выкачает твою магию крови через оба кольца, Лили. Ты не можешь…

— Все в порядке, Шэдоу, — шепчет Лили, протягивая слабую руку, показывая, как кольцо идеально сидит на ней. — Я уже мертва.