Глава 27

Я глубоко вдыхаю и оглядываюсь. Убежище залито таким количеством золота и великолепия, что оно сочится из стен и струится по полу, пропитывая вазы с мерцающими безделушками миррой и погружая груды украшений в роскошь.

Неудивительно, что к тому времени, когда мы с Беллой добираемся до столовой, Максин и Лили уже поглощают всевозможные деликатесы: крабов, устриц и икру. Я оставляю морепродукты им, предпочитая пересесть к десертному столу, чтобы проверить шоколадный фонтан, окруженный блюдом с засахаренными мятными конфетами. Белла зависает у пасты, где представлены соусы всех видов, чесночные палочки, курица с перцем и паста всех форм и размеров. Мой желудок воет при виде этого. Я не помню, когда в последний раз нормально ела. Суп Трисды, может быть? Который я не уверена, что можно назвать съедобным.

Белла, должно быть, читает мои мысли, потому что протягивает мне миску, и мы обе начинаем поглощать все, что видим. Огромная порция пасты альфредо, две обжаренные на сковороде индейки, все еще парящие, и несколько долек апельсина в качестве гарнира — которые напоминают мне, что от апельсинов у Эрика начинается зуд. Я беру еще одну дольку апельсина просто так. Затем я сажусь за огромный деревянный стол в столовой — который выглядит так, будто ему место на Небесах с самими Великими Матерями — и начинаю уничтожать все на своей тарелке, пока мой желудок не начинает трещать по швам. Остальные садятся напротив меня и сразу же набрасываются на свои блюда.

Среди вас есть предатель.

Но кто это?

— Который час, как думаешь? — спрашиваю я, с звоном откладывая вилку. Белла протягивает мне стакан воды, и я с благодарностью проглатываю его.

— Два часа ночи, может быть? — предполагает она, и ее брови сходятся. — Трудно сказать. Здесь нет часов.

— Кому какое дело до времени? — спрашивает Лили, промокая губы салфеткой. — Это место великолепно. Мы можем делать все, что захотим! Например, читать часами без перерыва. Ты видела книжные шкафы вдоль стен в вестибюле? Я могла бы потеряться в них на дни. — Она берет хлебную палочку и откусывает сочный кусок, добавляя: — Боги практически вручили нам убежище на серебряном блюде. Значит, мы в безопасности, пока…

— Королева не вернется, — заканчиваю я ее мысль.

Она проглатывает кусок хлебной палочки и затем роняет остаток на тарелку.

— Это была ловушка, — тихо добавляю я.

— Полагаю, это лучше, чем быть разорванным на куски бомбами, — замечает Максин, накручивая пасту на вилку. — Кстати… что с нами будет, как думаете, если валенорианцам удастся уничтожить богов? Учитывая, что отсюда нет выхода, если только не появится королева?

— Жрица Серафина обязательно придет за нами, — говорит Лили, и звучит так, будто она успокаивает себя больше, чем остальных. Остальные смотрят на нее с пустым выражением лиц. — А если нет… по крайней мере, еда сама восполняется? — добавляет она с надеждой. — Так что мы не умрем с голоду?

Я провожу руками по лицу.

— Это была ужасная ошибка.

— Не то чтобы у нас был большой выбор, — тихо шепчет Белла. — Жрица была готова рассказать королеве о том, что мы знаем о кольцах. — Она смотрит на кольцо Лили, которое переливается, как бриллиант цвета румянца.

Лили убирает прядь волос с глаза, и кольцо сверкает в такт ее движению.

— Я, например, хотела бы отдохнуть. Я вымоталась. — Она потягивается и зевает. — Мы можем обсудить мое кольцо утром, хорошо?

— Лили права. Я устала. И та кровать в конце коридора была с моим именем, — соглашается Максин, вставая из-за стола и забирая свою тарелку, которую ставит в кухонную раковину через арочный проем. — Спокойной ночи всем. Встретимся утром! — бросает она через плечо.

— Согласна, сон нам всем не помешает, — вздыхает Белла, глядя на свои сложенные руки. Она украдкой смотрит на меня и добавляет: — Отдохни, Шей. Мы обыщем это место утром в поисках выхода. Обещаю. Мы никому не нужны, если мы вымотаны. — Она сжимает мою руку, прежде чем последовать за Максин и Лили через дверной проем.

Как бы мне ни хотелось признавать это, меня тоже внезапно накрывает волна усталости. Кровать… мне нужна кровать. Сейчас. Поддавшись мыслям о шелке и мехе, которые, как я представляю, ждут меня в соседней комнате, я бреду по коридору в поисках свободной спальни, надеясь, что мои подруги не заняли все.

Я прохожу мимо трех комнат, каждая занята, пока не останавливаюсь перед последней комнатой в конце коридора. Она идеальна. Я снимаю меч и ножны, кладу их на прикроватный столик и падаю, как сломанная кукла. Мягкость кровати манит меня, как песня сирены, увлекая в глубины моей души, в место, где мои сны такие чертовски яркие, что заставляют мои веки смыкаться.

Бог Снов соткан из ночи и экстаза, с темными кудрями, спадающими в идеальном беспорядке вокруг его невозможных светящихся глаз. Его руки скользят по моей покрытой мурашками коже под блузкой, когда он мягко прижимает меня к стене, поклоняясь мне своим сбившимся дыханием, мягкими губами и блуждающим взглядом. Лунный свет струится сквозь колышущиеся шторы — что странно, потому что я могла бы поклясться, что в убежище нет окон — золотя его бородатую челюсть.

Боги, он прекрасен.

— Ты моя, Ворона Шэдоуборн. Ныне и навсегда, — говорит он, и его губы встречаются с моими в бешенстве огня, пока тяжесть его доспехов тает, словно растворяясь в ничто. Я снимаю с него нагрудник, кольчугу и кожаные доспехи, обнажая живот с перекатывающимися мышцами, вырезанными безумными золотыми метками. Он великолепен. Он непокорен вселенной. Он — сила богов в человеческом обличье. — Я никогда больше не отпущу тебя, — клянется он, углубляя поцелуй в мой язык. — Я буду следовать за тобой через каждую жизнь, пока ты не вспомнишь, кто ты. Хозяйка моего сердца.

Я скольжу руками в его мягкие волосы.

— Они накажут нас за это, — выдыхаю я между запретными поцелуями, мой голос кажется чужим на моем языке. Каждое нервное окончание в моем теле чувствует себя набухшим, чувствительным, жаждущим его прикосновения.

Они накажут нас за что?

— Пусть попробуют, — рычит он в ответ, и его губы скользят по моей шее. Его руки ласкают мою грудь поверх платья, движения мягкие и нежные, именно такие, как я представляла с момента нашей встречи. Я задерживаю дыхание, потому что вдруг чувствую каждый дюйм его между моих ног. Я жажду его, тоскую по нему, умоляю его. Все мое тело вибрирует против его, отчаянно желая почувствовать, как он погружается в мои глубины.

— Они попытаются убить тебя, — возражаю я между восторженными вздохами, мое горячее дыхание дрожит под его нетерпеливыми прикосновениями. — Они ненавидят богов почти так же сильно, как ненавидят тех монстров. Твое присутствие не будет приветствоваться при дворе Скалдратии. Они отрубят тебе голову.

Я схожу с ума?

В ответ его руки опускаются ниже… ниже… ниже… туда, где мой разум разворачивается в ленты желания и потребности. Я понятия не имею, о чем говорю… но это нормально. Это нормально. На самом деле, это более чем нормально. Пожалуйста, блядь. Не останавливайся.

— Я не боюсь Драконьей Крови, — стонет он, опускаясь передо мной на колени. Я слышу, как где-то рвется шов, за которым следуют движения его жадных рук. Наконец, он приветствует мой обнаженный живот теплом своих губ и начинает опускаться ниже, останавливаясь у моего лобка. Он срывает мои кружевные трусики взмахом руки и стонет: — И я не боюсь гнева богов. — Он проводит языком по моему клитору.

Я сгибаюсь от удара.

Он начинает бешено сосать и лизать, высвобождая волну жидкости из моих складок, его движения смывают путаницу, затуманивающую мои мысли, когда он затем сгибает пальцы внутри меня, попадая в ту точку, от которой мой таз извивается у его руки.

— О боги, — выдыхаю я.

Он протягивает другую руку к моей талии, чтобы поддержать мое дрожащее тело, и стонет:

— Чего я боюсь, так это жизни без тебя. — Он увлекает меня в неожиданную волну экстаза, когда его пальцы проникают глубже в мое нутро. Затем он возвращается к поцелуям, проводя языком по моему чувствительному месту, пока я не оказываюсь на грани оргазма. — Я спасу тебя от этой участи, клянусь, — добавляет он, останавливаясь, чтобы посмотреть на меня, его щеки раскраснелись. — Я принесу тебе Ключ-Страж, моя дорогая. С ним мы уничтожим их всех.

Уничтожим кого, если не секрет?

Подожди. Блядь. Вернись к тому, что ты делал.

Но вместо того чтобы уничтожить их, я просыпаюсь в луже собственной слюны и понимаю, что прокусила нижнюю губу до крови, а мои трусики промокли насквозь. Боги, блядь, Августин. Я сажусь и вздрагиваю, понимая, что это был просто сон. Августин снаружи, воюет с валенорианцами вместе со своими братьями и сестрами. К тому же, наш разговор был бессмысленным. Поэтому логично, что я придумала его сама.

Ты не можешь влюбиться в него, Шэдоу.

Боги, я такая идиотка.

К счастью, мое унижение длится недолго. Его искажает откровенное неверие, когда я замечаю, что Лили нависает надо мной. Ее сухожилия на шее напряжены, глаза налиты красным. Ее попытка надеть кольцо на мой палец проваливается, когда я отшатываюсь, ударяясь головой о спинку кровати. Пульсирующая боль охватывает всю мою затылочную долю, и я кричу от боли.

— Какого хрена!

— Ты должна понять, — голос Лили пропитан таким безумием, что ее зрачки расширяются. — Если я не надену это кольцо на твой палец к концу вечера, она поклялась отрубить им головы. Им всего лишь шесть. — Слеза скатывается по ее щеке, врезаясь в мою память навечно.

— О чем, блядь, ты говоришь? — Я задыхаюсь под тяжестью ее тела, когда она прижимает мои руки к груди своими костлявыми коленями. На мгновение я задаюсь вопросом, не попала ли я в еще один осознанный сон, на этот раз с Лили, теряющей свой гребаный рассудок на мне.

— Королева угрожала убить моих младших братьев, — кричит Лили, вцепившись в мои запястья, ее слова разбрызгивают слюну мне в глаза. — Я должна пожертвовать собой, чтобы спасти их. Ты должна понять! — Когда она пытается разжать мои сжатые кулаки, чтобы получить доступ к моему пальцу, я бью ее головой в лоб, отправляя ее на пол с глухим стуком.

— У тебя нет младших братьев, — вспоминаю я, садясь и потирая лоб в агонии. — Ты жила одна со своей бабушкой, которая умерла весной. Твой дом заброшен. Это значит, что твой разум отравлен этим проклятым кольцом.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — визжит Лили, бросаясь на мои ноги. Она впивается зубами в мою икру, отправляя волну боли по моему сухожилию, когда я падаю на пол рядом с ней, пытаясь вырвать ее зубы из моей мышцы.

— Я знаю о тебе все, — стону я от боли. — Ты не перестаешь болтать о себе с того дня, как мы встретились. Кольцо искажает твои воспоминания!

— Перестань притворяться, что ты моя подруга! — Лили отпускает укус, чтобы сказать это. Быстро она переплетает свои конечности с моими, дергая мою руку так сильно, что что-то хрустит под ее весом. — Я единственная, кто соблюдал законы богов, — добавляет она, и ее дыхание сбивается. — Я единственная, кто выполнил требования Проклятия Любви. И все же королева может наказать меня за твои поступки. Ты должна надеть кольцо, Шэдоу. Я умоляю тебя.

Боль. Ошеломляющая, выворачивающая спину, разрывающая сердце боль. Она течет по моим венам и подавляет чувства, заставляя меня содрогаться от предательства.

Стоная сквозь сломанный вздох, я использую вес ног и адреналин, чтобы сбросить ее тело с себя. Тогда я вспоминаю о своем мече, который все еще лежит в ножнах на столике, достаточно острый, чтобы очень быстро прекратить этот разговор. Я игнорирую жжение, разрывающее мою лопатку, и пульсирующую боль в икре, перекатываясь в стойку. Затем я подхватываю меч и обнажаю его. Он поет в воздухе, прежде чем встретиться с ее шеей, вытягивая каплю золотой крови из ее кожи, крошечную, как бумажная царапина.

— Шах и мат, — говорю я.

Лили замирает под моим клинком.

Так-то лучше. Возможно, теперь у нее будут манеры.

Мышцы на ее челюсти подергиваются.

— Вы были бы идеальной парой, знаешь ли, — говорит она, игнорируя каплю золотой крови, стекающую по ее шее.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я.

Лили отводит голову от клинка.

— Разве это не очевидно? — шепчет она.

— Что не очевидно? — Я непроизвольно ослабляю хватку на рукояти клинка.

— Он любит тебя.

Ее слова застают меня врасплох, и я оказываюсь неподготовленной к подсечке, которую она наносит следующей, отправляя мое тело на пол, а мой меч с грохотом вылетает из рук. Глухой стук. Воспользовавшись моим замешательством, она набрасывается на мою спину и берет меня в гильотину³⁰.

— Признай, что ты любишь его в ответ! — кричит она.

Я сбрасываю ее с себя толчком бедер, затем бросаюсь к ее рукам, прижимая их над головой, чтобы она не напала на меня снова. Наконец почувствовав некоторый контроль над ситуацией, я бросаю на нее взгляд, рожденный необузданной душевной болью, и говорю:

— Это говоришь не ты, Лили. Это кольцо.

— Ты должна надеть его, — ноет она, ее безнадежность пробивает черную дыру прямо в моем холодном сердце. — Чтобы спасти моих братьев.

— У… тебя… нет… братьев, — произношу я по слогам.

— Да, есть. Их зовут… — Она замолкает, будто забыла.

Я собираюсь встряхнуть ее, чтобы вернуть ей чувства, пока ощущение апатии не дергает меня за поясницу. Оно проникает глубоко в мои конечности и делает меня невесомой, расслабляя мышцы и ослабляя бедра. Чувство горя настолько сильное, что я падаю на землю, где черные пятна заливают мои глаза, и меня бомбардируют пронзительные крики женского голоса.

— Ворона, возьми ключ! Ты должна сражаться!

— Мама!

Лили дарит мне твердую улыбку, возвращая меня в реальность.

— Однажды я надеюсь, что ты сможешь меня простить.

— Как у тебя… есть магия с кольцом? Сдавленный стон вырывается из моего горла, когда Лили смотрит на свои руки, сверкающие золотыми искрами. К сожалению для меня, я не учла возможности этого, что кажется довольно идиотским упущением, когда моя голова с мучительным стуком ударяется о пол.

Почему кольцо не лишает ее сил?

Что происходит?

— Ну, ну, ну… что мы здесь имеем? — Голос Солары разбивает комнату. Я поднимаю голову из лужи слюны и вижу, как моя сестра склоняет голову из угла комнаты, разглядывая Лили, как грязного таракана, которого она намерена уничтожить.

— Не… убивай… ее, — стону я. — Она моя… подруга.

— Не убивай кого? — спрашивает Лили, наклоняясь, чтобы рассмотреть меня поближе. — О чем ты говоришь?

Солара направляется к нам с плетеной корзиной темных плодов и вынимает один из них.

— Ты знала, что Тенецвет растет на древних деревьях? — спрашивает она, любуясь плодом в своей руке. — Говорят, он пропитывается лунным светом перед созреванием, приобретая вкус, от которого можно умереть… буквально. Большая часть населения почему-то не может переварить маленьких дьяволов. — Она подбрасывает сочный плод в воздух и ловит его. — Он проникает в кровоток, как болезнь, делая жертву уязвимой для контроля сознания. Слишком много? И он останавливает сердцебиение.

Я царапаю ее. Она отступает.

— Ты права, — вздыхает она, стыдливо качая головой. — У Лили нет братьев. Я проверила ее семейную историю в архивах. Она родилась единственным ребенком и осиротела в десять лет. Ее оставили жить с бабушкой, которая недавно умерла от отравления Тенецветом.

— Что… ты… хочешь… сказать… — выдыхаю я.

— Я спрашиваю, что ты хочешь сказать, — отвечает Лили, недоуменно моргая на меня.

— Королева отравляла ее некоторое время, и ее бедная бабушка, должно быть, попала под перекрестный огонь, — продолжает Солара. — Посмотри на фиолетовые прожилки в ее волосах и фиолетовые круги вокруг глаз. Все признаки налицо, если присмотреться. Но, к сожалению, отравления Тенецветом не существует. Во всяком случае, не такого, которое было бы легко доступно смертным.

— Шей, я не причинила тебе вреда? — спрашивает Лили, и ее глаза мелькают от страха. — Я просто хотела перестать сражаться и чтобы ты надела кольцо. Я не хотела…

— Быстрая и милосердная смерть — самое лучшее, что ты можешь ей сейчас дать, — сообщает мне Солара, задумчиво жуя кусочек плода в своей руке. — Как ее подруга, конечно. — Я смотрю, как сок стекает по ее подбородку индиговыми лентами, и она продолжает: — Королева не дала бы своей лучшей ученице настоящее кольцо. Как иначе она могла бы использовать ее магию крови, чтобы напасть на тебя? Боюсь, она будет продолжать нападать на тебя, пока ты не положишь конец ее страданиям. Возьми свой меч, Шэдоу.

— Н-нет… — выдыхаю я.

— Это займет всего секунду, — говорит Лили, бросаясь к моей руке.

Солара встает между нами и обрушивает на Лили порыв ветра, отправляя ее прямо в стену с больным стуком, который выбивает ее из сознания, кольцо все еще зажато в ее руке. В тот момент, когда она падает, все мои нервные окончания снова оживают. Я протягиваю руку и скольжу пальцами по рукояти клинка, сжимая его, как спасательный круг.

— Я не могу убить ее, — говорю я, мой голос тяжел, как гранит, — и ты тоже не сможешь.

Солара рычит, явно оскорбленная моим непослушанием. Ее очертания исчезают, как грязное пятно, когда я подхожу к бессознательному телу Лили.

Струйка золотой магии крови сочится из затылка Лили. Это не достаточно, чтобы причинить реальный ущерб, но достаточно, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватой. Я приседаю и проверяю ее сердцевидное лицо, замечая, как ее черты смягчаются, когда она уносится в сонное приключение. Ее бледная кожа светится фиолетовым оттенком, как и утверждала Солара — побочный эффект яда, пульсирующего в ее венах.

Королева отравляла ее.

Она не предательница по своей воле.

Ее разум скомпрометирован.

Мой меч с грохотом падает на пол, на этот раз по моей собственной воле. Я обнимаю неподвижное тело Лили и издаю душераздирающий вопль. Бедная девушка никогда не имела шанса. Она была обречена с самого начала.

— Что происходит? — Белла вбегает в комнату, ее одолженные тапочки хлюпают при каждом шаге. — Я слышала грохот… — Один взгляд на кровь, стекающую по лицу Лили, заставляет ее замереть. — Что ты сделала, Шей?

В дверях появляется Максин, осматривая разрушения между глотками чая. Она выплевывает его и говорит:

— Святое дерьмо. Что здесь произошло?

— Это сложно… — Я провожу рукой по затылку, пытаясь… и безуспешно… придумать какое-нибудь объяснение, которое имело бы смысл.

— Можешь объяснить попроще, — говорит Максин, все еще держа чашку в руке.

— Лили съела слишком много фруктов, — первое, что срывается с моего языка.

Брови Максин сходятся в замешательстве.

— Прости?

— Тенецвет, — узнает Белла, бросаясь к Лили и внимательно осматривая ее.

— Какого черта она ела Тенецвет? — спрашивает Максин, делая еще один глоток горячего чая, и ее взгляд прикован к Лили.

— Королева, — говорю я, проводя рукой по лицу. — Лили была убеждена, что у нее есть младшие братья, и что королева убьет их, если она не подчинится. Она даже пыталась заставить меня надеть кольцо, крича, что это ее единственный выбор. — Я указываю на кольцо, лежащее на раскрытой ладони Лили. Мы втроем смотрим на него в тишине, как на ядовитую черную вдову, которой оно и является.

— У нее есть младшие братья? — шепчет Максин, ища ответ у Беллы.

Белла качает головой.

— Я не уверена.

Они обе смотрят на меня. Я ищу Солару, которая, как и следовало ожидать, исчезла.

— Она не могла вспомнить их имена, — передаю я. — Королева… она ужасно обращается с именами. Если она внедрила ложные воспоминания в разум Лили, неудивительно, что она забыла эту маленькую деталь.

— Можешь проверить, Белла? — спрашивает Максин. — Узнать, настоящие ли воспоминания Лили?

— Я могу попробовать… — Белла замолкает, закусывая губу, и протягивает руки к вискам Лили, закрывая глаза. Маленькие золотые завитки магии поднимаются с ее пальцев и обвиваются вокруг лица Лили, как клубы дыма. Мгновение спустя ее глаза распахиваются, и она отшатывается в ужасе. — Боги, — задыхается она, хватаясь за горло, будто давится волосами. — Боги.

— Что ты увидела? — спрашиваю я, хватая ее за руки и помогая встать.

— Я увидела… — Белла замолкает, прислоняясь к стене. — Я увидела темную магию… и монстров. И младших братьев, о которых она говорила.

— И? — спрашивает Максин.

— Это были демоны. Они ненастоящие, — продолжает Белла, задыхаясь. — Королева последние три месяца посылала Лили черничные пироги с любовными записками, чтобы завоевать ее расположение, заменяя чернику на Тенецвет. Так она убедила ее надеть кольцо, которое, кстати, кишит демонической магией.

— Блядь, — говорит Максин, чуть не роняя чашку с чаем. — Блядь! — Ее взгляд устремляется на кольцо в руке Лили, и она добавляет: — Нам нужно избавиться от обоих колец. И быстро, пока она не очнулась. — Она делает паузу, переводя взгляд на меня. — Она очнется, да?

— Думаю, да… — шепчу я, и мое сердце трепещет.

— Нет. Нам не следует трогать их, — говорит Белла, буквально подпрыгивая на месте. — Кольцо на пальце Лили все равно не сдвинется, а другое… — Она качает головой, будто прикосновение к нему вызовет что-то невообразимое. — Риск не оправдан.

— Тогда что ты предлагаешь? — спрашивает Максин, выглядя безнадежно.

Я прочищаю горло.

— Мы оставим ее как есть, выскользнем из комнаты, забаррикадируем дверь за собой и найдем выход из этого места, прежде чем… — Я замолкаю, как раз когда что-то острое и металлическое разрезает мою ногу, и теплая кровь хлещет повсюду.

— Шей! — кричит Белла. Я падаю вперед, и мой мир темнеет. Стекло разбивается, за ним следуют крики, проклятия и всякая суматоха.

— Ты, маленькая стервятница! — визжит Максин. — Отойди от нее!

Лили с грохотом роняет мой меч. Белла отбрасывает его подальше.

Я смотрю, как сверкающий клинок скользит по полу, теперь покрытому серебряной кровью. Очень серебряной кровью. Никто не двигается, кроме Максин, которая бежит по битому стеклу, хватает одеяло со спинки ближайшей кушетки, отрывает несколько дюймов от подола и обматывает им мою рану, чтобы остановить поток крови из ноги.

— Ты та Ворона, которую она ищет, — выдыхает Лили, доставая маленький медальон из-под воротника рубашки и рассеянно потирая его большим пальцем.

— Я никто, кроме человека, которому отчаянно нужно что-то, чтобы притупить боль, благодаря тому, что ты разрезала меня, как кусок хлеба, — цежу я. Как и ожидалось, ошеломляющая боль прибывает вслед за агонией и сердечной болью, когда я сгибаюсь. Это намного хуже, чем вывих лопатки или укус в ногу. Ощущение, будто в мою кожу вонзили раскаленный шип. Или хуже, будто огненный дух с зубами зарылся глубоко внутри меня. Воздух в комнате замирает, пропитанный влажной медью и затаенными дыханиями. Затем Максин сжимает кулаки, будто собирается ударить Лили.

— Пожалуйста, не деритесь, — хриплю я. — Не ради меня.

— Что мешает ей сделать это снова, в следующий раз прямо в сердце? — спрашивает Максин, ее кулаки готовы к бою, глаза полны слез. — Эта предательская сука заслуживает смерти. — Ее голос срывается, и что-то мелькает в ее глазах. Я чувствую, что она не это имела в виду. Она так же убита горем, как и я.

— Я никогда не убью Ворону, — выпаливает Лили, поднимаясь на ноги.

Ее новообретенное прозрение не мешает Максин подхватить мой меч, покрытый кровью, и рассмотреть его сквозь прищуренные глаза. Это также не мешает Белле отступить назад, давая Максин достаточно места для атаки.

— Расскажи нам все, что знаешь о королеве, — говорит Максин, поднимая кончик клинка к щеке Лили, будто представляет, как вырезает на ее коже какое-то грязное ругательство. Глаза Лили расширяются, и она медленно поднимает руки.

— Отпусти ее, — говорю я между сбивчивыми вздохами. — Не калеча. — Я смотрю на шею Лили, затем на ее голову, комок паники застревает в горле при виде ее сочащейся золотой крови.

— Почему? — Взгляд Максин сталкивается с моим.

— Потому что она наша подруга, — выдавливаю я. — И это не ее вина.

— Ты уверена, Шей? — нерешительно спрашивает Белла откуда-то позади меня, и после ее голоса наступает тишина, прежде чем она добавляет: — Мне жаль это признавать, но Максин права. Яд Тенецвета может быть очень убедительным. Лили может убить нас всех в мгновение ока, друг она или нет.

— Да, я уверена. — Оттенок безумия просачивается в мой голос. — Отпусти ее, и мы разберемся с этим мирно. — Я бросаю угрожающий взгляд на Лили, которая нерешительно кивает в знак согласия.

— Ладно. — Максин отходит от Лили и протягивает мне меч. — Но не заставляй меня жалеть об этом.

— Да, — вздыхаю я, глядя на покрытое серебром лезвие. — Королева, — говорю я, направляя следующие слова к Лили. — Она велела тебе сделать это?

— Велела сделать что? — спрашивает Лили.

— Это, — говорю я, указывая на рану на ноге, игнорируя оживленный взгляд, который Максин бросает на меня краем глаза. Лили сжимает губы в тонкой тишине, а затем медленно кивает.

— А после? — добавляю я.

— Что значит «после»? — спрашивает Лили, выглядя потерянной.

Она притворяется глупой, да?

— Я предполагаю, что королева дала тебе какой-то путь к отступлению, — предполагаю я. — Способ выбраться из этой передряги после того, как ты покалечила меня? — уточняю я, оглядываясь в надежде, что где-то здесь прячется секретный проход. Секретные проходы всегда спрятаны за книжными шкафами, и учитывая, что в этом месте их бесчисленное множество, шансы найти один высоки, если поискать.

Лили только качает головой в ответ.

— Нет. Она не дала.

Я провожу руками по лицу.

— Она действительно ожидала, что ты останешься запертой здесь с нами… после того, что ты сделала?

Лили, кажется, обдумывает это, а затем медленно кивает.

— Ну, это неловко, — вмешивается Максин, — учитывая, что наш единственный выход из этой передряги — пожертвовать кем-то. И прежде чем ты снова скажешь «нет», — добавляет она, направляя следующие слова на меня, — помни… мы не можем открыть дверь, если кто-то не умрет. И в идеале этим кем-то будет Лили. — Она поднимает палец на Лили.

Лили нервно потирает медальон на шее.

Я хватаю Беллу за рукав и притягиваю к себе, шепча под нос:

— Неужели нет ничего другого, что мы можем сделать, чтобы сбежать? Ну, знаешь, без убийства? Секретный проход за книжным шкафом?

— Я не думаю, что это разумно, — возражает Белла шепотом, оглядываясь через плечо на Максин и твердо кивая ей. Рядом с ней Лили продолжает тереть ожерелье и закусывать нижнюю губу, почти не обращая на нас внимания. — Ее разум явно скомпрометирован ядом Тенецвета. Она больше не Лили. Посмотри на ее глаза. Она может убить любую из нас, если захочет.

— Что она делает? — спрашивает Максин, и ее лицо бледнеет.

— Кто? — спрашиваю я.

Мы с Беллой обмениваемся растерянными взглядами. Но к тому времени, как мы понимаем, что происходит, Лили уже выскользнула из комнаты.

— Блядь! — говорит Максин, и мы втроем бросаемся за ней. Но слишком поздно. В коридоре Лили окунает палец в содержимое медальона, а затем проводит порошком по двери, втирая его в трещины магических рун, пока они не загораются энергией.

Дверь открывается.

— Ты лгунья! — кричу я, бросаясь, чтобы поймать дверь до того, как она закроется. — Ты сказала, что у тебя нет выхода!

Но Лили только проскальзывает в дверь, даже не попрощавшись, и закрывает ее за собой с тихим стуком — прямо перед моим лицом.

Белле и Максин требуется почти вся их совместная сила, чтобы оттащить меня обратно в спальню, обе они причитают о том, что моя рана протекает через повязку, и что мне нужно успокоиться. Но мои уши слишком заняты звоном, чтобы слышать их.

«Среди вас есть предатель», голос жрицы Серафины эхом разносится в моей голове.

Предательницей была Лили.

Проклятье.