Глава 26

Мы следуем за жрицей Серафиной вниз по незаметной лестнице, которая выводит нас в пещеру наступающей тени, кажущейся высотой в миллион миль и шириной в триллион миль.

— Добро пожаловать в Кристальные Катакомбы, — говорит она, и ее чопорный голос эхом разносится по стенам. — Здесь богов предают божественному покою.

Я оглядываюсь и вижу тысячи ниш, вырезанных в известняке, каждая из которых в своих глубинах удерживает вертикальный саркофаг. Их каменные лица обращены к нам, с мрачными вырезанными выражениями.

— Ах да, — мечтательно вздыхает Максин. — Ничто так не говорит об убежище, как вопящее эхо нежити. Мне выбрать гробницу, чтобы залезть, или они уже заранее распределены?

— Пожалуйста, воздержитесь от своих язвительных замечаний, пока мы не доберемся до убежища, Максин, — отрезает жрица. — Это серьезное предприятие, которое потребует вашего полного внимания. А теперь следуйте за мной, все, и смотрите под ноги.

Я заглядываю через край в зияющую пропасть, гниющую внизу, на мили, где фиолетовые кристаллы светятся под зазубренными сталактитами, которые пронизывают горы камня и скал. Я представляю, что падение с края обеспечит быструю смерть. И если этого недостаточно, то, возможно, смерть от удушья, учитывая, что цепкие корни странных и ужасающих растений пробиваются сквозь щели в скале, их цветочные бутоны гниют, прежде чем у них есть шанс дать зеленые побеги. Мертвые, прежде чем смогут расцвести, как моя статуя.

Взорвана. Осквернена. Превращена в пепел и пыль. Ничего не осталось. Вся надежда потеряна.

— Убежище построено в гробнице? — спрашивает Белла.

— Это верно, — говорит жрица, прижимаясь спиной к стене и продвигаясь вперед по краю, отправляя несколько камней в пропасть. — Это самое безопасное место во всем королевстве, — продолжает она, добавляя: — не считая того, что лежит в этих глубинах. Вы увидите, что само убежище укреплено люмицитом с титановым покрытием, что делает его практически бомбоустойчивым. Это место зарезервировано только для самых ценных вещей королевы, таких как вы. — Она добирается до конца узкой тропы и затем перепрыгивает на более широкую дорожку, выглядя облегченной, что наконец может встать. Остальные двигаются следом, кроме Лили, которая жмется к стене, застыв на месте.

Высота. Лили, должно быть, боится высоты.

— Здесь были похоронены Джаспер и Бриэль? — спрашиваю я жрицу, пока Максин произносит ободряющую речь Лили позади меня. Я не совсем слышу, что они говорят, но представляю, что Максин, должно быть, ставит Лили перед ультиматумом, учитывая, как она театрально указывает на лестницу, по которой мы спустились, и затем делает взрывное движение руками. Лили морщится и шепчет что-то в ответ.

Жрица наблюдает за ними с холодной расчетливостью, ее руки скрещены под рукавами одеяний.

— Это верно, — отвечает она, поворачивая голову обратно ко мне. — Их гробы вон там. — Она указывает на два белых саркофага справа от меня, которые висят открытыми на петлях.

Паук пробегает по одному из них, вызывая визг Максин.

— Я ошиблась. Разворачивайтесь! — говорит Максин, слегка подталкивая Лили в противоположном направлении. Лили спешит восстановить равновесие и начинает пятиться обратно по краю в сторону лестницы.

— Остановитесь обе, — говорит жрица, и ее голос достаточно тверд, чтобы заставить их обеих замереть, — пока одна из вас не свалилась с обрыва.

— Слушай, если мне придется выбирать между пауками и бомбами… — начинает Максин.

— Тебе не придется выбирать ни то, ни другое, если ты свалишься насмерть, — перебивает ее жрица, выпячивая подбородок. Максин и Лили переглядываются, вздыхают в унисон и затем осторожно пробираются обратно к нам, обе бормочут проклятия под нос.

— Очень хорошо, — говорит жрица, когда они присоединяются к нам на более широкой тропе. — Убежище как раз за этим поворотом. Следуйте за мной, леди. И остерегайтесь светящихся жуков. Они кусаются. — Она уходит вперед, тихо напевая себе под нос. Остальные плетутся далеко позади, волоча ноги и время от времени останавливаясь, чтобы осмотреть тропу. Не то чтобы мы видели каких-либо светящихся насекомых, но нельзя быть слишком осторожными.

— Шей, ты в порядке? — спрашивает Белла, скептически глядя на меня.

— Богиня Шепотов… — говорю я, качая головой. — И другой, менее важный. Мужчина.

— Бог Насмешек, — поправляет Белла.

Я оглядываюсь через плечо на открытые саркофаги и говорю:

— Да, он.

Белла с интересом вскидывает бровь.

— Трисда сказала, что они вернулись к жизни из-за пророчества, — продолжаю я, и мое сердце переходит на более быстрый, более резкий ритм. — То же пророчество с моста. Оно связано с Вороной.

— Некоторые вещи лучше оставить королеве, — вмешивается Лили, касаясь рукой моей руки, когда идет рядом со мной. — Тебе не нужно беспокоиться об их возвращении. Будь уверена, королева позаботится об этом. Она всегда заботится. — Она дарит мне быструю улыбку, но, как я ни стараюсь, я не могу ответить тем же. Вероятно, потому что ощущение ее кольца, касающегося моего пальца, заставляет узел закручиваться в моем желудке, и мне требуется вся моя энергия, чтобы не закричать.

— Почему ты это сделала? — выдавливаю я, полностью осознавая, что эта влажная, эхо-наполненная пещера, вероятно, не лучшее время и место для этого разговора. Но мне все равно. — Почему ты согласилась выйти за нее?

Взгляд Лили устремляется к углу стены, где огромная ниша вмещает по меньшей мере двенадцать гробов, покрытых пылью. Ее выражение искажено болью, словно она обдумывает, не забраться ли в один из них и не увянуть там.

— Если честно, — говорит она, — я шокирована, что остальные не сделали этого. — Она рассеянно крутит кольцо на пальце, добавляя: — Я думала, что, возможно… если я смогу убедить королеву, что влюбилась…

Тишина заливает расщелины пещеры. То есть до тех пор, пока Максин не пинает ближайшую стену, заставляя куски рыхлого гравия и пыли падать вокруг нас.

— Тогда что? — визжит она на Лили, слезы наполняют ее глаза. — Ты правда думала, что она не убьет тебя, когда солнце сядет на седьмой день? Что она не увидит свою гибель? Она знает, что ты не влюблена в нее, Лили! Она не дура!

— Но… — отвечает Лили, звуча гораздо менее уверенно сейчас.

— Как ты могла это сделать? — продолжает Максин.

— Я не понимаю, почему ты так расстроена, — говорит Лили, ее взгляд устремляется к жрице Серафине, которая все еще далеко впереди и вне пределов слышимости.

— Расстроена? — визжит Максин, закрывая лицо руками. — Я не расстроена… я… убита горем. Мы забыли тебя предупредить. Это полностью наша вина!

— Предупредить о чем? — Лили резко останавливается.

Максин сверлит Беллу взглядом. Белла смотрит на меня в поисках ответа. Я кладу руку на плечо Лили, готовя ее к удару.

— Лили, — говорю я, — кольца — это уловка, организованная богами. Они высасывают магию крови своего носителя, как пиявки, а затем перенаправляют эту магию крови обратно к богам. Мы считаем, что королева крадет магию крови, чтобы противодействовать Проклятию Любви. И если это правда, то ей вообще не нужна твоя любовь. Это значит, что она все еще может убить тебя в конце недели… просто ради забавы.

— Что? — Лили сдерживает рыдание, стряхивая мою руку с плеча.

— Я не хочу прерывать этот восхитительный разговор… — пронзительный голос жрицы Серафины поднимается по стенам. Я оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с ней. Мое сердце падает в горло, потому что я думала, она была дальше по тропе. Как она добралась так быстро и без нашего ведома? — Но мы почти у убежища, — продолжает она, указывая позади себя. — Оно как раз за этим поворотом.

Мы четверо обмениваемся нервными взглядами. Черт. Я не понимала, что она была достаточно близко, чтобы слышать нас. Возможности того, что она может сделать с информацией, которую получила из нашего разговора, безграничны.

Убить нас, возможно?

Жрица огибает поворот, и мы быстро следуем за ней. Она останавливается перед каскадным стальным сводом, поднимающимся из глубин пещеры, как сонный титан.

— Это убежище было скреплено люмицитом после начала Войны Врайтов, — объясняет она, и ее беззаботное поведение, кажется, указывает на то, что она все-таки не подслушала нас… слава всем богам. — Оно было намеренно построено без окон, чтобы выдержать любую силу, природную или магическую. В этих стенах вы будете защищены от бойни наверху.

— Я не пойду туда, — Максин упирается пятками в землю.

— Ты должна, — настаивает жрица. — Я могу засвидетельствовать, что внутри этого убежища вы найдете оазис величия. Я знаю это, потому что сама его украшала. — Она сбрасывает свою кожаную сумку и высыпает содержимое на землю. Оттуда выкатывается маленький фонарь, который она держит в руках.

— Это что? — спрашивает Лили, таращась на фонарь.

— Это Похититель Душ, — объясняет жрица, притворяясь терпеливой, хотя и не очень хорошо. — Его нужно зажечь, чтобы открыть дверь убежища. Пламя-Ткач, не могли бы вы зажечь его для меня? — Она поднимает глаза на Максин, ожидая.

Максин вскидывает бровь.

— И чью душу он собирается украсть, если не секрет? У нашей Шей вообще нет души, так что она не подходит.

Я щипаю ее за локоть. Она визжит.

— Похититель Душ не крадет души живых, — объясняет жрица, когда мимо пролетает пещерная моль. — Он был создан для одной цели… красть души, потерянные в этом мире, те, что свободно блуждают в пустоте. Души, которые хотят прорваться сквозь завесу и перейти в загробную жизнь. — Она указывает на все гробы и добавляет: — Фонарь направляет их энергию как источник силы, который можно использовать для открытия дверей. Другого пути внутрь убежища нет, боюсь. Отсутствие дверных ручек — еще один уровень защиты.

— Ладно, — закатывает глаза Максин. — Но клянусь всеми богами, если мы откроем эту дверь и найдем внутри пещерного тролля, я засуну тебя в этот фонарь, а затем запихну его прямо в задницу троллю.

Лицо жрицы падает, будто она визуализирует это. Максин делает шаг вперед, ее кончики пальцев загораются искрами, когда она тянется к фитилю фонаря.

— Вам всем стоит сделать шаг назад, — предупреждает жрица остальных. — Кража душ может быть довольно колючей, в зависимости от того, чья душа появится.

Нам не нужно повторять дважды. Белла, Лили и я собираемся у стены, когда из гроба появляется призрак. И внезапно я понимаю, что имела в виду жрица Серафина, когда предупреждала нас о светящихся жуках. Призрак проносится над нашими головами, заставляя нас пригнуться, затем бросается в мерцающий фонарь, как мотылек на пламя, где начинает издавать булькающие звуки, будто умирает. Или, скорее, умирает снова. Искры звучат как свирепый рев, когда душа рассыпается в пепел. И пахнет это чем-то ужасным… серой?

— Ну, это было отвратительно, — говорю я, сглатывая привкус желчи.

Жрица зачерпывает горсть пепла, собравшегося на дне фонаря. Она проводит пальцем, все еще покрытым пеплом, по двери с руническим тиснением. Та со скрипом открывается, окутывая нас теплом и открывая вестибюль, залитый золотым светом.

— Входите, — подбадривает она, жестом приглашая нас войти. — Исследуйте свой временный дом.

— Как мы выберемся, если здесь нет дверной ручки? — спрашивает Белла, осматривая дверь.

— Королева придет за вами, когда опасность минует, — говорит жрица, — не волнуйтесь.

— Я лучше съем гвозди, чем войду туда, — ворчит Максин.

Я киваю в знак согласия.

Жрица окидывает нас всех хмурым взглядом.

— Тогда давайте вернемся на поверхность, хорошо? Если вы все переживете бомбы, я обязательно сообщу королеве о том маленьком разговоре, который подслушала там. Интересно, что она почувствует, узнав, что ее питомцы подозревают ее в краже магии крови. Хотите узнать?

Лили проскальзывает мимо жрицы и входит в убежище. Белла, Максин и я обмениваемся нервными взглядами.

— Ты не посмеешь, — говорит Максин.

— О, — рычит жрица, глядя мне прямо в глаза, — посмею.

Максин врывается в дверь, задевая жрицу плечом по пути.

Голос Лили раздается через несколько мгновений:

— Девочки! Это место невероятно! Золото. Еда. Это как будто звезда умерла внутри и оставила свои сверкающие внутренности в бесконечных кубках с ликером. К тому же, здесь нет мужчин! Заприте меня здесь навсегда, мне уже все равно. Я упоминала, что здесь нет мужчин? Это мечта!

Жрица бросает на меня и Беллу взгляд, который означает: «Я же говорила».

— И мех! — продолжает Лили, ее голос полон страсти. — Ради всего святого, вы не поверите своим глазам! Здесь пушистые ковры, пряное вино, теплые полотенца и перины из перьев. Я первая на самую большую спальню!

— Эта моя! — рявкает Максин.

Я глубоко выдыхаю. Очевидно, это плохая идея, но какой у нас есть выбор?

— Я должна попрощаться с вами, — говорит жрица, быстро подталкивая меня и Беллу к двери. — Кстати, среди вас есть предатель, — тихо добавляет она мне на ухо, а затем захлопывает дверь перед моим лицом.

Предатель среди нас?

Что это должно значить?