Глава 25

Глаза у меня горят от слез, но вместо того чтобы дать им волю, я осыпаю проклятиями Августина, затем его мать, а затем и мать его матери. Я ненавижу то, как он зажигает хаотичную бурю в моем пульсе, когда он рядом, или как он преследует каждую мою мысль. Как он проникает в мои сны и запечатлевает поцелуи на моих губах — поцелуи, которые кажутся пропитанными наркотиками и звездной пылью. Но больше всего… я ненавижу то, как он всегда уходит.

Что еще ему остается делать?

Остаться? Утешить меня? Обнять меня навсегда?

Влюбиться?

Глупые игры приносят глупые призы, Шей.

Единственный способ закончить это — чтобы его сослали в Чистилище.

Или чтобы головы твоих подруг оказались на пике королевы.

— БЛЯДЬ.

Я бью ногой по двери чулана, а затем сворачиваюсь в клубок ругательств. Так я быстро понимаю, что раскрыть свой величайший секрет гораздо сложнее, когда даже не знаешь, что это за секрет.

— Я хочу покинуть это королевство навсегда, — говорю я статуе, всхлипывая между вдохами, но ничего не происходит. — Я ненавижу все здесь, особенно этого дьявола, которого они называют Сновидцем. Он абсолютный кошмар.

Статуя смотрит на меня пустым взглядом. Я пододвигаюсь к ней, игнорируя пульсирующую боль в пальце ноги в сапоге.

— Я хочу найти свою сестру, которая живет за морем из звезд. Ты поможешь мне?

Еще одно молчаливое созерцание, любезно предоставленное статуей, заставляющее меня задуматься, не является ли все это просто уловкой. Статуя, вероятно, просто кусок резного мрамора, а моя сестра — всего лишь плод моего воображения. Эрик был прав. Она даже не насто…

— Ты действительно думала, что это будет так просто? — спрашивает Солара, ее голос врывается в комнату, как гребаный ураган, разбивая мои следующие мысли на куски.

Идеальный момент, Сестра.

— Где тебя, черт возьми, носило? — Я поворачиваюсь к ней, вспоминая, как она бросила меня на том мосту.

Лицо Солары становится непроницаемым.

— Я хотела остаться, ты должна мне верить…

— И все же?

— И все же… — Она театрально выдыхает. — Моя магия иссякла, как антипод приливной волны. Ты не представляешь, как больно быть разорванной сквозь пространство и время. У меня даже синяк на ноге в доказательство. Видишь? — Она отодвигает полог своего платья — сверкающего, как панель из ледяной ткани — и показывает синяк размером с абрикос, проступающий под ее фарфоровой кожей.

— Похоже, больно, — замечаю я, и злой пар вырывается из моих губ, превращаясь во что-то гораздо менее злое.

— Да, ну… — Солара замолкает, ее глаза расширяются, как у голубя. — Полагаю, это мне за то, что я пыталась бороться с магическим течением, которое было полно решимости утащить мою душу домой. — Она проворно перебирает пальцами свои темные волосы и начинает плести косу.

Домой. Да. За море из звезд.

— Ты видела, что случилось на мосту? — спрашиваю я, не совсем уверенная, что ожидаю услышать, но надеясь на ясность — учитывая, что люди не должны волшебным образом превращаться в пепел.

— Я не знаю, о чем ты, — пожимает она плечами.

Коса. Коса. Коса.

Я понижаю голос.

— В один момент я собиралась напасть на банду воров, а в следующий…

— Я превратила их всех в пыль. — Солара задумчиво вздыхает, опуская руки на талию, ее красивые косы свободно спадают на спину, как волнистые волны. — А затем ты упала в обморок от шока. Это отвечает на твой вопрос?

— Ты… сделала… что? — задыхаюсь я.

Конечно, я думала об этом. Но по какой-то причине я не ожидала, что она действительно признается. Однако Солара не дает мне ни мгновения, чтобы насладиться моим ужасом. Вместо этого она быстро берет мои дрожащие руки и говорит:

— Давай вернемся к важному. Ты должна раскрыть свой самый глубокий, самый темный и самый страшный секрет, чтобы освободить Мать Хаоса. И тогда мы наконец сможем быть вместе. Ты так близка.

— Да, — говорю я, мое дыхание сбивается. — Эм… ну… Эрик разбил мое сердце. Он полностью раздавил меня. — Я смотрю на статую и пытаюсь притвориться, что меня не выбило из колеи убийственное признание Солары. Я даже не понимаю, что задерживаю дыхание, пока волна головокружения не начинает меня накрывать. — Честно говоря, я бы вышла за него, если бы у меня был шанс. — Я задыхаюсь, хватая ртом воздух. Но ничего не происходит. Статуя не шевелится. Поэтому я пробую снова. — Я воровала деньги у надзирателей, чтобы покупать леденцы на рынке. Эти маленькие сахарные бомбочки были как наркотик на моем языке. — Я закусываю нижнюю губу, ожидая, что это сработает, но ничего. — Я обижена на то, что мои родители бросили меня, когда я была младенцем. Кто вообще отдает своего ребенка в руки магистра Гримвелла? — Статуя неподвижна. Поэтому я выбираю новый подход, переводя взгляд на сестру. — Иногда я боюсь, что ты мертва, и что я разговариваю с твоим призраком. — Слеза скатывается по моей щеке, но единственное, что двигается, — это я, когда я падаю в ледяные объятия моей сестры. — Я не знаю, какой у меня самый глубокий секрет, — всхлипываю я в ее плечо, которое ощущается как ледяная тундра на моей коже.

— Продолжай пытаться, — подбадривает она, прижимаясь губами к моей макушке. — Ты не должна сдаваться.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, затем разворачиваюсь к статуе, будто готовясь нанести удар.

— У меня нет магии. Тебя это радует? Всех остальных поцеловала сила старых богов, но их магия обошла меня стороной. У меня нет ничего, кроме отчаянного желания покинуть эту галактику. Ты, пожалуйста, поможешь мне? — Время тянется медленно, каждое сердцебиение тянется, как сломанный колокол, пока я жду, когда Мать Хаоса появится передо мной. Чтобы отбросить свою каменную форму и превратиться в тело прекрасной, вселенской богини. Но чем дольше я жду, тем больше понимаю, что она не придет.

— Шэдоу? — Знакомый голос прерывает мое состояние траура, и в дверях появляется голова с блондинисто-фиолетовыми волосами, за ней — пятно синих, а затем море темных локонов.

— Да? — бормочу я своим подругам сквозь сопли и слезы, и вид их заставляет мое сердце сжаться от облегчения.

— Мы думали, ты сбежала. — Белла приседает, чтобы осмотреть меня, убирая прядь волос с моего лица. — Что ты здесь делаешь?

— Она вернулась изгонять демонов, очевидно, — говорит Максин, щелкая Лили по лбу. — И как раз вовремя, у меня тут один для тебя есть.

Лили отмахивается от ее руки.

Я поднимаюсь на ноющие ноги и понимаю, что мои конечности внезапно стали тяжелыми и вялыми.

— Который час? — спрашиваю я, потирая затуманенные слезами глаза.

— Полночь, — говорит Белла со вздохом. — Это значит, у нас официально осталось четыре дня до того, как время Проклятия Любви истечет.

— Мы были так близки к свободе, что я чувствовала ее вкус, — вмешивается Максин. — И все же каким-то образом мы снова оказались в замке. Так что, прощай наш план побега.

— Возможно, тебе стоило бежать быстрее, — говорит Лили, щелкая ее по лбу в ответ.

— Что случилось с тобой в лесу, Шей? — спрашивает Белла, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она обращается ко мне.

— О… — Я замолкаю, вспоминая хижину Трисды и то, как драконий король предлагал увезти меня в свое королевство. Или как Августин заставил мое сердце колотиться в груди так сильно, что я до сих пор в смятении. Но я лишь выдыхаю и говорю: — Ничего.

Белла бросает на меня взгляд, который говорит, что она не верит мне.

— Жаль, — вздыхает Лили. — Мы думали, ты сбежала. На самом деле, мы поднялись сюда, чтобы отпраздновать. — Она достает из-за спины бутылку игристого ликера и протягивает ее мне. — Мы не взяли бокалы. Да, я знаю. Мы просто звери. Понимаешь, мы планировали пить прямо из горлышка.

Максин вырывает бутылку из ее рук. Лили выхватывает ее обратно.

— То есть, — говорю я, поднимая руку. — Вы трое поднялись сюда, чтобы напиться и смотреть на звезды в мою честь? — спрашиваю я. Они перестают бороться и смотрят на меня.

— Отчасти, — пожимает плечами Лили.

— Что значит «отчасти»?

— В основном мы поднялись сюда, чтобы спрятаться от богов, — морщится Максин. — У них военный совет, и они потребовали нашего присутствия.

— Военный совет? — Я вздрагиваю от неверия. — В полночь? Ты серьезно?

— О, она совершенно серьезна, — вздыхает Белла с сожалением. — Ты бы видела Регента.

Максин фыркает.

— Он буквально хлестал нас по ногам, пытаясь поторопить. Он хотел лично сопроводить нас на совет, но мы послали его.

— Ну, вообще-то, — уточняет Лили, — мы сказали ему, что нам нужно в уборную и что мы скоро вернемся. Было совпадением, что в стене появился потайной люк.

— Представляю, Регент все еще стоит в коридоре, ожидая нашего возвращения, — хихикает Максин.

— А где вы нашли шампанское? — спрашиваю я, внезапно заинтересовавшись.

— В служебном коридоре по пути сюда. — Лили сияет, выглядя довольной собой. — Оно стояло на мраморной стойке, будто материализовалось специально для этого случая. Кстати о мраморе, что эта штука делает здесь? — Она расплывчато указывает на статую позади меня, вскидывая брови.

Я перевожу взгляд на статую, как тяжеловесный маятник, и ее присутствие разбивает мое сердце вместе с моей решимостью. Именно тогда я понимаю, что мой единственный план побега свелся к простым обрывкам моего воображения, полностью безнадежным. У меня нет секрета, чтобы отдать статуе. Мои секреты все иссякли.

— Ни по какой причине, — шепчу я. — Совсем ни по какой.

— Смотреть на нее не значит освободить ее, — тихо говорит мне Солара, ее контур размазывается по стене, как призрачное видение. — Ты должна заглянуть глубже в свое сердце, за все слои боли. Вспомни, кто ты.

— В этом и проблема, не так ли? — выдавливаю я. — Я не знаю, кто я. На самом деле. — Моя сестра косится на меня. Я представляю все способы, которыми могла бы выбросить ее в окно, чтобы избавиться от нее. Но она делает это за меня, мерцая и исчезая, ее силуэт так же мимолетен, как капля дождя. Когда она исчезает, моя надежда застывает во что-то тяжелое и пустое. Бремя, настолько трудное для снятия, что я почти роняю его сквозь пол.

Вспомни, кто ты.

Что это, черт возьми, вообще значит?

— Шей, ты уверена, что с тобой все в порядке? — Белла машет пальцами у моего лица. — Ты выглядишь больной.

— Она всегда так выглядит, — замечает Максин. — Бледная, как привидение.

— Знаешь, раз уж ты упомянула, мой живот чувствует себя не очень хорошо, — сглатываю я. — Наверное, я пойду спать.

— К сожалению, королева ясно дала понять, что наше присутствие на этом собрании обязательно, — стонет Лили. — Поэтому мы все здесь и прячемся. Если ты вернешься в кровать, Регент найдет тебя и…

— Возможно, в следующий раз вам стоит выбрать более укромное место, — раздается из дверного проема приторно-сладкий голос. Мое сердце падает в желудок при этом знакомом голосе, когда жрица Серафина вплывает в комнату, ее взгляд скользит по каждой из нас, останавливаясь на Лили. — Ты пьешь?

Лили смотрит на неоткрытую бутылку шампанского и протягивает ее ей.

— Хочешь? — спрашивает она.

Губы жрицы сжимаются, и ее взгляд устремляется на меня.

— Я предпочла бы иметь ясную голову во время сегодняшнего военного совета. Но если ты чувствуешь себя обязанной, тогда, ради всего святого, пей. — Она жестом предлагает Лили сделать глоток. Нить подозрения пронизывает брови Лили, когда она ставит бутылку на пол с тихим звоном.

— Ты портишь все веселье, — ворчит она.

Максин тянется к бутылке, но Лили отмахивается от ее руки.

— Веселье не испорчено, — говорит жрица Серафина. — Оно просто соответствует моим стандартам. Итак, все готовы? — Она снова смотрит на меня, задерживаясь. — Я рада видеть, что ты вернулась, Шей. Я знаю, что Бог Снов был очень обеспокоен твоим исчезновением. — С этими словами она выходит в коридор, и мои губы приоткрываются от шока.

— Я люблю Регента больше, чем ее, и это о многом говорит, — бормочет Максин под нос, и мы вчетвером неохотно следуем за жрицей через дверной проем.

Тронный зал сверкает, как внутренность хрустальной люстры. Его стеклянные полы переливаются, как бутылки игристого шампанского, пропитанные вечной мерзлотой. Его зеркальные стены обнажают перед нами сеть молний снаружи, которые бьют над огромным балконом, окутывающим верхнюю часть зала ореолом льда. На этом балконе сотни зрителей носят обручальные кольца в различных орнаментальных дизайнах. Они перегибаются через перила, чтобы лучше видеть стеклянный помост внизу… нет… чтобы лучше видеть нас — четырех женщин, стоящих перед этим помостом, выглядящих крошечными по сравнению с богами. Это тот кошмар, который я представляла, прежде чем ступила в этот замок. Так я умру.

— Твой бог опаздывает, — говорит королева, вставая с трона, и ее глаза сталкиваются с моими. Волна ее гнева привлекает внимание других богов, которые все поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, будто я имею какое-то отношение к вечному отсутствию пунктуальности Августина. Вздыхая, я оглядываю помост. Здесь шесть стеклянных тронов, каждый с резной высокой спинкой, с металлическими деталями, переплетенными, как изогнутые мечи. Сами троны расположены по кругу, с Разиэлем и Талмосом по обе стороны от королевы, и пустым троном, зарезервированным для Августина.

Но это не все. Есть еще два трона, сверкающих, как лед, заполняющих остаток круга, каждый занят богом и богиней, которых я не узнаю. Или узнаю? Женщина с ярко-рыжими волосами справа выглядит знакомо. Я видела ее где-то раньше, не так ли? Подождите-ка… карты Трисды. Это Богиня Шепотов, та, что затаскивает смертных в свое логово под водой и пирует на их трупах. Та самая богиня, которую Трисда утверждала, что воскресили из мертвых.

Что она здесь делает?

— Садитесь, — командует королева, указывая на маленькие металлические стулья, стратегически расставленные между тронами. Мои друзья спешат вверх по ступеням, но я остаюсь на месте.

— Не заставляй королеву ждать, — шепчет жрица Серафина позади меня, слегка подталкивая меня в спину. — Опоздания приводят ее в ярость.

— Да, — выдыхаю я, наблюдая, как Лили опускается на стул рядом с королевой, ее пальцы подергиваются от тревоги. Тем временем Белла валится на стул рядом с Богом Мудрости, ее лицо белое, как у призрака, а Максин падает рядом с Богом Войны, ободряюще кивая мне. Я опускаюсь на последний свободный стул, замечая, что трон рядом со мной, на самом деле, пуст.

Ну, это кажется несправедливым.

Если Августину не обязательно быть здесь, то почему я должна?

— Ваша одежда ужасна, — заявляет королева, переводя взгляд между Лили, Беллой, Максин и мной. — Вы не переоделись с поездки на рынок?

— Они не переоделись, Ваше Величество, — вежливо вмешивается жрица Серафина, низко приседая в реверансе на ступени, и ее голос разносится по тронному залу. — Горничная, отвечающая за их наряды…

— Довольно. — Королева поднимает руку, заставляя жрицу замолчать. — Мы не будем говорить об этих предателях на этом собрании.

Предатели? Они говорят о Саншайн, Эмбер и Сноу?

— Да, Ваше Высочество. — Жрица снова кланяется, прежде чем исчезнуть в тенях. Мое сердце сжимается от зависти при виде того, как она уходит.

— Регент? Объяснись! Почему мои питомцы не одеты в более подобающие наряды? — Крик королевы разносится, как крик вороны, но Регент не отвечает на ее зов. На самом деле, его нигде нет. Вместо этого вокруг нас воцаряется тишина, пока королева пытается скрыть свое презрение к отсутствию ответа дворецкого за кривой улыбкой.

— Что ж, тогда, полагаю, я сделаю это сама, — сладко говорит она. Величественным взмахом руки она указывает на Беллу, чей испачканный грязью комбинезон превращается в платье, струящееся серебряными лепестками цветов, стекающими по ее телу, в сочетании с искрящимся ожерельем, ниспадающим на выемку ее горла. Теперь еще более заметно, когда она проглатывает свой страх.

Наряд Максин преображается следующим, в кроваво-красное платье с кожаным корсетом, с острыми металлическими вставками, выступающими из наплечников и скользящими по ее рукам. Она выглядит как ходячее оружие, что уместно, учитывая ее любовь к острым кускам металла. Я представляю, что одним правильно поставленным ударом локтя в лицо она могла бы убить кого-то. Завершает ее наряд толстый золотой ободок на голове, украшенный символами мертвых. Еще более уместно. Изображения ее павших врагов. Она выглядит абсолютно потрясающе.

Комбинезон Лили быстро заменяется ее драгоценным сиреневым платьем с рынка, которое теперь вернулось в свою первоначальную форму — без дырок. Ее губы изгибаются в облегченной улыбке, когда она проводит пальцем по своим розово-золотым волосам, теперь уложенным в нежные локоны. Она выглядит как принцесса.

Все они выглядят как принцессы.

Закончив свою работу, королева встает, намеренно оставляя меня в моем потном черном комбинезоне страдать, но перед этим награждает меня дикой улыбкой.

Ладно, эта стерва действительно злая.

— Боги высшего порядка, — объявляет она, широко раскинув руки, — собравшиеся здесь под моей властью, я созвала этот военный совет, чтобы сообщить вам новости. Века назад мы вели войну против драконов и победили. Под моим мощным кулаком их замок пал в руины. Их города были разрушены, а их кланы осквернены. С тех пор мы построили целую империю, не имеющую себе равных по силе. — Она делает паузу для драматического эффекта, ее слова проникают в мою покрытую мурашками кожу. — До сегодняшнего дня! Сегодня драконы вернулись из мертвых. Они не только прорвались сквозь завесу и сбежали из Чистилища, но и пересекли Море Левиафан, чтобы проникнуть в наши города. Они украли нашу магию и объединились с мятежниками прямо у нас под носом. Их действия — это призыв к войне, на который мы должны ответить хладнокровной местью.

Восстание? Она говорит о валенорианцах?

— Как захватывающе, — говорит бог на дальнем конце, чьи суровые глаза смягчены водоворотом серебряных кудрей. Я не узнаю его загадочную полуулыбку, которая пересекает правую половину его лица, как боевая рана. Другая половина его лица скрыта маской. Он похож на бога, облаченного в магические одежды, которые представляют собой кричащее сочетание бархата, шелка и звезд.

Кто, черт возьми, это?

Рядом с ним Богиня Шепотов притворно зевает, ее платье напоминает мне вулканическое стекло. Она выглядит одновременно эфемерной и жестокой, откидываясь на трон, ее занавес алых волос и загадочных глаз заставляет волосы на моих руках встать дыбом.

Разиэль хрустит костяшками и гремит:

— Я хочу, чтобы они ушли. — Он указывает на новоприбывших и скрещивает руки на груди.

А, похоже, мы впервые на одной волне.

Серебряноволосый бог одаривает Разиэля скользкой улыбкой, небрежно сжимая рукоять своей сверкающей трости.

— Смерть мне не к лицу, Брат. Она слишком тиха и скучна. Я предпочитаю вместо этого всю жизнь тебя раздражать.

Кулаки Разиэля сжимаются.

— Наши братья и сестры вернулись из своего запустения, чтобы предложить нам помощь, — вмешивается королева. — Уместно, что они присутствуют на этом собрании, так как мы должны отпраздновать их прибытие. Ты не согласен?

Разиэль поднимается ей навстречу, его мощный голос захватывает весь тронный зал в удушающую хватку.

— В этой вселенной нет магии, способной воскресить божество из мертвых. Даже несанкционированная темная магия. Объяснись, Сестра. Как они вернулись?

— Это была не темная магия, воскресившая их, ты, тупой орех. Завеса между нашим королевством и загробной жизнью ослабевает. Они просто вырвались из нее. Как и драконы.

Глаза Разиэля наливаются кровью.

— Мертвые возвращаются в наш мир, и ты не подумала предупредить меня об этом раньше? — спрашивает он.

Мой желудок скручивается, когда я задаюсь вопросом, что еще может просачиваться сквозь завесу в эту самую минуту.

Монстры с любовью к убийству мужчин?

Блаженное выражение королевы искажается в презрении.

— Как я могла? Ты был слишком занят, разрабатывая план, как отдать мою смертную прямо драконьему королю, как только узнал о награде за ее голову. Не отрицай, Брат. — Она поднимает палец на Разиэля. — Ты намеревался позволить драконам убить Лили вместо тебя, чтобы меня отправили в Чистилище по прихоти проклятия, а ты остался бы править после.

Мы с Максин обмениваемся нервными взглядами.

— Ты думал, что ты такой умный, нашел лазейку в нашем договоре, — продолжает королева. — Но я должна предупредить тебя, Брат, в следующий раз, когда будешь планировать захватить мой трон, советую говорить тише, а не как какой-нибудь орущий трубадур. — Она наступает на Разиэля, как гадюка на свежую кровь, ее губы оттягиваются в безумной усмешке. — Ты планировал мою гибель. И Талмос тоже. Я не дура.

Талмос скрежещет зубами, явно не в восторге от того, что его так небрежно назвали. Тем временем взгляд Лили устремляется в пол, и восторг от возрождения ее платья быстро угасает. Не то чтобы я могла ее винить. Я была бы в отчаянии, узнав, что Разиэль и Талмос обсуждали, как отдать меня драконам на серебряном блюде в обмен на голову королевы. На самом деле, она переносит новости довольно достойно, если подумать.

— Теперь, если вы закончили пытаться убить мою смертную, у нас есть другие дела, — резко говорит королева. — Наши братья и сестра оба поклялись в верности нашим военным усилиям. Поэтому я наградила Джаспера городом Райверхолл, а Бриэль — городом Гренора. — Она указывает на серебряноволосого бога и Богиню Шепотов, которых, как я понимаю, зовут Джаспер и Бриэль.

На этот раз встает Талмос. Он отбрасывает свой трон, и тот трескается о стеклянный пол, как ледниковая трещина. Затем он говорит:

— Ты смеешь менять границы без нашего согласия?

Границы? Какие границы?

Королева пересекает помост в два шага, чтобы встретиться с ним. Ее выражение самодовольное, будто она только что вытянула туз из колоды карт.

— Не драматизируй, Талмос. Границы были установлены много веков назад, задолго до того, как Джаспер и Бриэль вернулись. Справедливо будет переопределить их теперь, когда они вернулись. — Она бросает взгляд на упавший трон Талмоса с неестественно спокойным наклоном головы, выглядя так, будто хотела бы разобрать его самостоятельно.

Талмос выпрямляется.

— Я требую, чтобы ты немедленно вернула мне Райверхолл и обещанную магию. Или я буду вынужден принести свою верность драконьему лорду. — Воздух сгущается с чем-то едко-кислым, как тертая горчица, запятнавшая его удобное положение при дворе.

Королева запрокидывает голову и издает притворный вой смеха.

— Если хочешь умереть в том же огненном пламени, которое я приготовила для драконьего лорда, то, ради всего святого, Брат! Присоединяйся к их стороне!

Талмос с презрением поправляет очки и затем чинит свой трон.

— Прекрасно. Теперь, когда это улажено, есть ли у наших питомцев что-то, что они хотели бы добавить к этому разговору? — Королева барабанит пальцами по стеклянному подлокотнику, затем добавляет: — Признание в любви, возможно?

Жрица Серафина снова появляется, держа на игольнице четыре бриллиантовых кольца. Одно из колец нежного пастельно-розового оттенка, напоминающего бледный свет зимнего утра. Второе — грубое, металлическое. Третье — вихрь алого и кровавого железа. Последнее — черный обсидиан. По одному кольцу для каждой из нас.

— Есть что сказать? — говорит королева. — Или вы довольны тем, что вы просто красивые украшения, обреченные на обезглавливание?

Лили глубоко вдыхает.

— У меня есть кое-что сказать.

Фальшивая улыбка Беллы меркнет. Максин вздрагивает от вздоха. Мурашки ползут по моему позвоночнику, пока я сдерживаю желание крикнуть: «Не делай этого, Лили. Кольца — это ловушка». Но слишком поздно. Одинокая слеза скатывается по щеке Лили, сопровождаемая хором скрежещущих слогов, раздающихся по тронному залу, показывая, что ее эмоции больше не привязаны к ее телу.

— Я выйду за тебя, если ты примешь меня.

О боги, мы не предупредили ее.

На рынке она была так занята, рассматривая платья с Регентом…

А затем появился дракон…

— Конечно, я приму! — визжит королева. Одним плавным движением она берет розовое кольцо с подушечки и держит его для всеобщего обозрения. Под переливающимся светом оно мерцает, будто его окунули в плавящиеся рассветы и… злобу.

— Это кольцо представляет фракцию Любви, — провозглашает жрица, ее голос сжат от серьезности. — Оно представляет любовь, которая связывает тебя с твоей богиней навечно, и конец многовекового проклятия. Оно представляет соединение двух сердец в одно. Согласна ли ты заключить брак с королевой Армону, Лили Лейбе?

— Лили… — шепчу я, мой голос струится в бездну тронного зала под хор возгласов, раздающихся с балкона. Трудно осознать, что зрители празднуют этот подвиг, блаженно не подозревая, что это кольцо навсегда лишит Лили магии крови — как их кольца лишили их.

Лили не влюблена. Королева должна знать правду.

Что может означать только одно.

Все это — уловка, чтобы заставить Лили надеть кольцо. То же кольцо, которое украдет магию крови Лили и направит ее к королеве, тем самым давая ей достаточно силы, чтобы снять проклятие и спасти себя от Чистилища.

И в конце?

Лили все равно могут обезглавить за то, что она не смогла влюбиться.

Королева надевает кольцо на палец Лили, ее глаза расширяются от восторга. Они обнимаются в поцелуе истинной любви, но я боюсь, что мое зрение слишком сужается, чтобы я могла видеть. Это не спасет тебя, Лили.

После того как аплодисменты стихают и Лили снова садится на место, королева по какой-то проклятой причине обращается ко мне, ее дикое выражение вытягивает воздух из моих легких.

— А что насчет тебя? — рычит она. — Ты уже влюбилась в своего бога? — Прежде чем я успеваю ответить, она хватает четвертое кольцо с игольницы — кольцо такое же темное и коварное, как обсидиановая сталь, с бриллиантами, шепчущими, как дьявольские грехи, и черной магматической шелковой нитью. Его пьянящий блеск притягивает меня, заставляя чувствовать, что я задыхаюсь от нехватки кислорода.

— Дыши… — Глубокий, леденящий голос окутывает меня до костей, вырывая мое сердце обратно в реальность. Я оглядываюсь через плечо и вижу не кого иного, как Бога Снов, смотрящего на меня, будто он только что очнулся от лунного сна, от которого его глаза стали каким-то образом невозможнее ярче. Он здесь. Слава всем богам, он здесь.

И тут я вспоминаю, что он бросил меня в Обсерватории.

— Где тебя носило? — шиплю я на него.

— Я был рядом. — Он одаривает меня таким обжигающим взглядом, что я клянусь, он сплел молнии в небе голыми руками и теперь использует свое тело как проводник. Возможно, он подожжет это место следующим. Но вместо этого он жестом показывает мне повернуться и обратить внимание на его сестру. Я делаю, как он советует, и мои щеки горят жарче огненных ям Ада.

— Ну? — Королева сверлит меня взглядом, который, кажется, намекает, что она намерена превратить мою голову в трофей, когда это проклятие закончится. Или она обдумывает все способы, которыми собирается убить Августина во сне. — Ты влюбилась в него или нет? — резко спрашивает она.

— У меня есть еще четыре дня, — слабо напоминаю я ей. Черное кольцо сверкает в ответ, будто оно больше всего хочет окутать меня в неземную, всепоглощающую вуаль. Я зажмуриваюсь и игнорирую его гравитационное притяжение изо всех сил, понимая, что оно должно быть пропитано каким-то ядом. — К тому же, я устала, — добавляю я, хотя бы для того, чтобы сократить этот разговор и убрать от себя этот одержимый предмет. — Смертным нужен сон. Ты когда-нибудь слышала о таком? — Когда мои слова срываются с языка, я бросаю взгляд через плечо на Августина.

Ты бы много знал о сне, ты дерзкий, коварный, никудышный…

Августин отвечает глазами. Если бы они могли говорить, я представляю, они бы сказали что-то вроде: «Помнишь, что я говорил о злости моей сестры?»

Королева проводит по моей щеке острием своего острого ногтя. Предупреждение проходит по моему позвоночнику и проникает в мою душу.

— Ты должна знать, если бы не мой брат, я бы погрузила тебя в вечный сон прямо сейчас, — шепчет она, взглянув на Августина и хмурясь. — Как бы то ни было, твоя жизнь зависит от того, влюбишься ли ты. Тебе стоит помнить об этом. Ты не сможешь вечно прятаться от моего гнева, питомец. Ты заплатишь цену, если не наденешь кольцо. Это обещание.

И тут меня осеняет.

Боги распределяют магическое богатство королевства между собой, устанавливая границы и назначая города, чтобы определить, с каких смертных они намерены выкачивать магию крови. Мы всего лишь бензин в огне, который они собираются разжечь против драконов. Мы не питомцы, мы скот. Им не нужны наши сердца, они просто хотят, чтобы мы надели кольца, чтобы они могли украсть нашу магию крови и снять проклятие силой.

Вот почему они выбрали моих друзей, — внезапно понимаю я. Они самые могущественные смертные в мире, а значит, их магия крови должна быть ценнее, чем у всех остальных.

Стены гудят, окна разбиваются, а пол дрожит под нашими ногами.

— Ваше Величество! — Регент врывается в зал, его священный костюм дворецкого разорван в клочья. Он спотыкается, карабкаясь по ступеням помоста, останавливаясь только у ног королевы, его голос дрожит. — Взрыв… там был взрыв!

Искра раздражения вспыхивает в воздухе, наполняя комнату напряженной энергией, когда королева наклоняется, чтобы встретиться с ним на уровне глаз. Хотя должна признаться, я благодарна, что внимание переключилось с меня.

— Где? — шипит она.

— В… в Обсерватории… — заикается Регент, прижимая руку к покрытой шрамами щеке, начиная рыдать. — Ее нет. Ее… все исчезло.

Выражение королевы быстро меняется. Сначала оно сжато от раздражения. Затем оно дикое от шока. Наконец, оно заливается белоснежной яростью, когда она понимает, что ее драгоценный замок был взорван.

Она проносится по помосту, ее платье кружится, как лепесток цветка, падающий на поле битвы, покрытое кровью ее врагов.

— Среди нас есть предатель, — говорит она. — Тот, кто докладывал о наших передвижениях врагу. Я подозревала это некоторое время. Но сегодня, кажется, мои подозрения подтвердились. — Ее прищуренный взгляд устремляется на жрицу, которая жмется к стене. — Отведите питомцев в убежище, — рычит она. — Никому не говорите, где они. За нами следят.

— Да, Ваше Высочество. — Жрица склоняется в глубоком поклоне, затем бежит по ступеням помоста, чтобы схватить меня за руку. — Мы должны идти. Ты слышала королеву, — настаивает она в мое ухо. — Сейчас.

— Возможно, это был один из них, — лениво говорит Богиня Шепотов, дергая головой в сторону Талмоса и Разиэля. — Они ведь пытались убить твоего драгоценного питомца, да?

Талмос и Разиэль начинают лепетать в свою защиту. Серебряноволосый бог расплывается в улыбке. Ноздри королевы раздуваются, когда она бросает свирепый взгляд на обоих своих тупоголовых братьев и говорит:

— Хотя это правда, что мои братья пытались предать меня, факт, который я никогда не забуду, они также не представляют реальной угрозы.

Оба перестают лепетать и закрывают рты, позволяя ее словам осесть.

Королева поднимает подбородок в заявлении.

— Это предательство было совершено кем-то более расчетливым и красноречивым, — говорит она. — Кем-то, у кого есть доступ к излишним запасам магии крови, о которых я не знаю. Кем-то, кто месяцами безжалостно уничтожал моих солдат, но не оставлял после себя никаких следов. Поэтому мы собираемся раз и навсегда уничтожить эту неприятность. Сейчас. Ибо я скорее встречусь лицом к лицу с целым легионом драконов, чем буду иметь дело с еще одной из этих невыносимых бомб. — Ее свернутая ярость снова обращается к Талмосу и Разиэлю, когда она добавляет: — А вы двое…

Оба начинают усиленно кивать, пот выступает на их лбах.

— Вы знаете, что поставлено на карту, если вы хотя бы подумаете о том, чтобы предать меня снова, — рычит она.

— Шэдоу? — говорит жрица, слегка дергая меня за локоть. Я поднимаю глаза и вижу, что мои подруги собрались у выхода и ждут меня. Ради них я подчиняюсь и следую за жрицей вниз по ступеням, но перед этим бросаю еще один взгляд через плечо на Августина, который был тих до этого момента.

Я изучаю его красивые черты в поисках какого-либо намека на удивление, но понимаю, что он нисколько не обеспокоен этой катастрофой с бомбой. На самом деле, он выглядит совершенно невозмутимым тем фактом, что его замок разрушается. Он даже доходит до того, что небрежно проводит рукой по своим волосам, и его любопытный взгляд встречается с моим. На мгновение его глаза смягчаются по краям, и его губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать. Но затем наш безмолвный обмен прерывается жрицей, утаскивающей меня прочь.