Глава 21

— Все еще целы? — окликает Белла через плечо. Не то чтобы я действительно слушала. Признаться, мое внимание больше сосредоточено на том, что меня окружает. Например, на этом пузырящемся ручье, впадающем в журчащий поток, который огибает скопления животворящих деревьев, вызывая у меня удушающее ощущение. Клянусь, я уже видела этот сиреневый фонарь, свисающий с той самой ветки над головой. Это первый из многих фонарей, все они зажигаются, образуя узкую тропинку, которая вьется глубже в сердце леса.

Мой преподаватель картографии называл этот участок Теневого Леса Валенорией — ярким пятном листвы, простирающимся на пять миль вдоль северо-западной окраины леса и выглядящим относительно неприметно на картах. И все же никто никогда не проходил через него напрямую. Люди здесь имеют обыкновение исчезать, их пропажи порождают сказки о вымышленных ядовитых существах и людоедских чертополохах, которые вызывают кошмарные колыбельные для детей. Мы с Соларой строили теории о черной дыре, скрывающейся внутри, которая засасывает все в свои глубины. А если не черная дыра, то, возможно, некий ужас в стиле Лавкрафта, крадущийся в тени и нетерпеливо поджидающий ничего не подозревающих прохожих, чтобы напасть, когда они не смотрят. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я быстро оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что мое воображение просто играет со мной шутки.

— Все целы и в сборе, — весело чирикает Максин, небрежно смахивая насекомое со спутанных волос и махая мне рукой. — Хотя есть проблема с отсутствующими клетками мозга Лили. Не то чтобы мы могли винить в этом шипы.

— Тьфу! Почему ты всегда такая… — Лили разражается, затевая с Максин спор, который, я уверена, довольно занимателен. Хотя у меня появляется подозрение, что птицам это не нравится, учитывая, как далеко разносится голос Лили.

Кстати о птицах: на бесконечных рядах извивающихся лиан сидят синие птицы и воробьи, колибри порхают возле цветущей жимолости, а розовые пионы пропитаны звездным светом. Малиновки вьют гнезда на тонких ветвях глициний рядом с вздувающимися от сока плодами. Но именно попугаи, кажется, действительно раздражены шумными голосами, учитывая, как они топорщат свои кроваво-красные перья и кричат на сучковатых ветвях, словно пуритане. Не то чтобы я могла их винить. Лили орет так громко, будто наложница, запертая в чайной чашке.

— С тобой все хорошо, Шей? — спрашивает Белла, когда Максин и Лили убегают вперед.

— Как никогда, — улыбаюсь я, притворяясь, что не страдаю от приступа дежавю. Этот участок леса выглядит ужасно знакомым, вплоть до замшелых корней деревьев и этих конфетных зарослей папоротников. Даже молодые деревца склоняются в мою сторону, словно узнают меня откуда-то.

— Я спрашивала не о шипе в твоем сапоге, — Белла улыбается без тени веселья. — Что случилось?

— Ничего не случилось. — Я выдергиваю шип, и сверчок рядом недовольно стрекочет. Белла бросает на меня строгий взгляд, давая понять, что не верит мне. Я громко вздыхаю. Я не знаю, что именно ищу. Маленький город, приютившийся в изгибах деревьев? Маленькие дети, выглядывающие из окон, чтобы получше разглядеть нас, их глаза яркие и пронзительные, как переливающиеся полосы солнечного света, проникающие сквозь полог? Что угодно, что предупредило бы меня, что там, впереди, не прячется какая-нибудь большая, жирная черная дыра, готовая засосать нас внутрь, как в тех колыбельных? Что-то, что могло бы освежить мою память, почему это место кажется таким знакомым?

Но я нахожу совсем не это. Вместо этого я нахожу единственную дверь, вырезанную в стволе дерева. Дверь, из которой выходит мужчина, из всех возможных вещей. На мужчине нет рубашки. Не то чтобы она ему нужна. Единственная его одежда — свободные брюки, низко сидящие на талии, окрашенные в пастельно-розовый цвет. Его уши гордо торчат из-под волос, которые аккуратно заплетены в две косы, спадающие на спину прядями лавандового и серебряного. О, и еще его великолепные зеленые глаза, напоминающие мне клевер весной. Как ему удалось заполучить глаза такого качества, выходит за пределы моего понимания.

— Это будет звучать безумно, — бормочу я, пристально изучая мужчину, когда он приближается. Его босые ноги хрустят по лесной подстилке, а его жемчужно-белая кожа переливается на фоне леса, как ледяной дождь. — Но я думаю, что была здесь раньше. Во снах.

Белла с беспокойством приподнимает бровь.

— Сджи ухн¹⁴, — говорит мужчина с наклоном головы, его зеленые глаза изучают меня с особой мягкостью, в которой можно утонуть. Вот оно. Его зрачки, должно быть, работают в тандеме с лесом, создавая ту самую печально известную черную дыру, которая засасывает людей в пучину и на смерть. Он собирается убить нас своей красотой, не так ли?

— Эскути аскари мар тасунни¹⁵, — говорит он, срывая ближайшую розу с колючего куста и протягивая ее мне в знак мирного дара.

Я беру розу, и мое дыхание перехватывает в горле.

Внезапно мир тает, и я смотрю на него.

— Августин, — шепчу я, когда он закладывает розу мне за ухо. — Тебя здесь не должно быть.

Августин оглядывается на незнакомый двор, где ярко-розовые и кружащиеся пурпурные цветы цветут под утренним солнцем. Некоторые из них блестят от росы после вчерашнего дождя, почти такие же красивые, как скворцы, чирикающие на деревьях. Я чувствую, что мы совершенно одни, не считая стража, стоящего у входа в замок, чей взгляд прикован к горизонту. Он еще не заметил, что Августин здесь. По крайней мере, пока. Но как только он заметит, начнется ад. Я чувствую это.

— Почему нет? — спрашивает Августин, скользя рукой по моей талии и притягивая меня ближе.

— Ты прекрасно знаешь почему. — Я глубоко выдыхаю, когда его рука медленно скользит под мою рубашку и удобно ложится на мою поясницу. Все напряжение в моем теле исчезает, когда я смотрю на него и моргаю, почти забывая, о чем говорила.

— Это против правил, — выдавливаю я еще один вздох, желая, чтобы он остался навсегда.

— А. Я никогда не был силен в правилах, — шепчет он.

— Война. — Мой желудок покалывает от тепла, исходящего от его пальцев. Он прижимается лбом к моему лбу, пока я продолжаю: — Мы по разные стороны. Уже одно это должно быть достаточным сдерживающим фактором. Что, если кто-то застанет нас здесь?

— Единственная сторона, которую я вижу, — это та, где мы с тобой свободны, — отвечает он, притягивая меня для поцелуя, полного страсти и желания.

— Шэдоу? — говорит Белла, щелкая пальцами у моего лица.

Я трясу головой, позволяя глазам привыкнуть к настоящему моменту.

— Прости, — говорю я, и мои губы покалывают от того, насколько реальным был этот поцелуй.

Какого хрена со мной происходит?

Мужчина слегка улыбается и указывает на большое дерево позади себя.

— Танесиа виен¹⁶.

— Думаю, он хочет, чтобы мы последовали за ним в большое дерево, — объясняет Белла, переводя взгляд между мной и крошечной розой в моих руках. Розой, которая, клянусь, мерцает бледно-голубыми и нежно-белыми оттенками, пока я не моргаю, и она снова становится красной.

— Следовать за ним в дерево? Только через мой труп, — фыркает Лили, останавливаясь под гигантским зубастым цветком, который лениво свешивается из куста. Цветок вздрагивает, вытягивается выше и нависает над ее головой. Максин отталкивает ее за мгновение до того, как он наносит удар, и они обе падают на лесную подстилку, в ужасе визжа, когда цветок беспомощно щелкает в том месте, где они только что стояли.

— Значит, истории правдивы! — кричит Лили, отталкивая Максин и вскакивая на ноги. — Эта часть леса действительно пожирает людей заживо!

Максин остается лежать на спине, задыхаясь и хватая ртом воздух.

— «Спасибо» было бы достаточно. Но да, конечно.

Лили протягивает руку, помогая Максин встать, бормоча что-то вроде: — Спасибо, что не толкнула меня в цветок, Максин. Как это мило с твоей стороны. Хотя, учитывая, как сильно ты меня ненавидишь, я немного шокирована таким поворотом событий.

Максин берет ее руку и поднимается, отряхиваясь, и говорит:

— Ненависть — это последнее, что я к тебе чувствую, Лили. Если только ты не учитываешь, как сильно Шей, по ее словам, ненавидит Бога Снов, тогда, полагаю, я ненавижу тебя безмерно.

— Меня? — Я указываю пальцем на себя.

— Не смей впутывать сюда Шей, — говорит Лили, сворачивая свое дырявое платье и засовывая его под мышку. — Это между мной и тобой, Макси. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь ко мне, и покончим с этим. Давай. Ты знаешь, что хочешь.

— Ты первая, — замечает Максин, ее ноздри раздуваются.

Белла прочищает горло и делает осторожный шаг вперед. Остальные поворачиваются и смотрят.

— Ас йири ту ниа аскараи мар та?¹⁷ — спрашивает она незнакомца, ее голос возвышается над какофонией леса с идеальным, отточенным акцентом. Все это так неожиданно, что я роняю розу из рук. Она падает на землю.

Глаза новоприбывшего широко раскрываются, его любопытное выражение медленно переходит в улыбку.

— Ларки йиски¹⁸, — отвечает он Белле. — Аскари мар та сиелле ун аллитери эстелла десимионс.

— Подожди, — говорит Максин с поднятой рукой, переводя взгляд между ними. — Ты говоришь на его языке, Белла?

Белла коротко кивает, а затем погружается в разговор с незнакомцем, будто они давно потерянные друзья. Тем временем Лили продолжает свою пространную тираду о том, как сильно Максин ее ненавидит, на что Максин упрекает Лили в том, как ее голос режет слух. Пока они все заняты, эм… этим, я наклоняюсь, чтобы рассмотреть маленькую розу, и обнаруживаю, что ее цвет уже изменился. Теперь она красивого лавандового небесного оттенка, который становится ледяным в тот момент, когда рев дракона разрывает поляну.

Дракон.

— Танессиа¹⁹! — кричит мужчина, отрывая взгляд от Беллы и жестом приглашая нас всех поспешить через дверь, вырезанную в стволе дерева. Я подбираю ледяную розу и делаю именно то, что он просит, только потому, что мое сердце колотится в грудной клетке.

Он вернулся.

Дракон. Настоящий, плотоядный дракон. С серебряными шпилями вместо рогов и глазами, сверкающими, как заледеневший лед, а также с очень большим животом, идеально приспособленным для переваривания человеческих внутренностей, и ртом, достаточно большим, чтобы проглотить нас всех за один укус. Я не думаю, что когда-либо бегала так быстро в своей жизни. И да, я учитываю тот факт, что следовать за незнакомцем в дерево — в части леса, известной тем, что люди в ней исчезают, — не совсем разумно. Но учитывая, что дракон сейчас низко кружит над лесом, я проношусь сквозь дверь и влетаю внутрь.

Дверь с тяжелым стуком запечатывается за нами, и на долгое мгновение единственный звук, который я слышу, — это наше коллективное дыхание. Стены здесь пропитаны мягким золотым светом, а потолок украшен спутанными гроздьями лиан глицинии. Пространство, прямо скажем, не большое, но и не клаустрофобное. Оно достаточно велико, чтобы вместить крошечную лестницу, вырезанную в полу, скользкую от мха и растущих грибов — лестницу, в которую исчезает мужчина, его силуэт растворяется во тьме.

— Не могу поверить, что драконы существуют, — говорит Лили, практически вырывая слова из моего рта. Она прислоняется к стволу дерева, пытаясь перевести дыхание, и добавляет: — Как это вообще возможно?

Белла выдыхает задержанное дыхание, выглядя такой же потерянной, как и я сейчас.

— Этого не должно быть на самом деле, — предполагает она. — Если только…

— Если только? — спрашивает Максин.

— Если только одна из Великих Матерей не поспособствовал их возвращению из Чистилища, — отвечает она, и ее брови медленно поднимаются. — Что может означать только одно. — Она оглядывается на каждую из нас, сжимая губы в беспокойстве. — Грядет война.

С этими словами она хватается за перила и спускается по ступеням по две за раз, погружаясь в темноту за мужчиной, пока остальные обмениваются нервными взглядами.

— Полагаю, нам стоит последовать за ней, — предлагаю я напряженным голосом. Как по команде, дракон издает еще один кристально чистый рев над поляной, который на этот раз звучит еще ближе.

— Похоже, это наш единственный вариант, — соглашается Максин, кивая. — Знаешь, прежде чем дракон заморозит это дерево в куски. Давай, Лили. — Она поднимает Лили с земли взмахом руки и подталкивает ее к лестнице.

Но Лили буквально тает на верхней ступеньке.

— Вы обе не боитесь, что это ловушка? — спрашивает она, царапая зудящую сыпь, распускающуюся на ее шее.

Я делаю вдох, потому что это вполне может быть ловушкой.

— Боюсь, что наши варианты сейчас довольно ограничены, — говорит Максин, глядя на свой сапог. Она похлопывает по ноге и улыбается, что, кажется, указывает на то, что ее верный кинжал при ней. Должно быть, она снова забрала его, пока мы были на мосту. — Не бойся, Лили. Мужчин легко разделывать, когда вспарываешь их по средней линии. С драконами, с другой стороны… — Она восхищенно выдыхает. — Я слышала, их чешуя как броня. И, к сожалению, мой клинок недостаточно силен, чтобы пробить их шкуру. А теперь вниз по ступеням, да?

Дракон снова ревет, и воздух вокруг нас холодеет.

— Сегодня было бы замечательно, — добавляет Максин, слегка подталкивая Лили.

— Ладно, хорошо. Хороооошо. Я иду! — говорит Лили. — Но только потому, что ты попросила, Шей. — Она делает сердечко руками, направленное на меня, а затем показывает Максин средний палец, начиная быстро спускаться по длинной лестнице.

Когда она исчезает в темноте, Максин жестикулирует ей вслед.

— Ты видишь, насколько она отвратительна? — спрашивает она.

— Я бы сказала, что это взаимно, — фыркаю я.

После того, что кажется милями ходьбы по лестнице, тьма, которая сначала вплелась в мои глаза, взрывается светом.

— Сджи ухн, неймаморе, Валенория, — говорит мужчина, указывая через плечо на светящийся город, лежащий за окном позади него.

— Добро пожаловать в Валенорию. Город десяти тысяч душ, — переводит Белла.

— Ого… — говорит Максин, бросаясь к окну, чтобы рассмотреть поближе. — Вы это видите? — Я присоединяюсь к ней у окна и прижимаюсь лицом к стеклу. Сначала кажется, что свет исходит от самого города, который сверкает, как коронованный драгоценный камень под сияющей полной луной. Но здесь нет ни лунного света, ни солнечного. Вместо этого это обширная пещера, уходящая на мили вглубь земли, с гигантским деревом прямо в центре.

Дерево не только гигантское, но и перевернутое, будто его протащили сквозь потолок головой вниз, а затем затянули в глубины этой рукотворной утопии. Толстые узловатые корни образуют верхнюю часть дерева, скручиваясь в десятки спиральных лестниц, ведущих к поверхности. Средняя часть дерева опутана веревочными мостами, цветущими грибами и сочными плодами, прикрепленными к лианам, как украшения, все это разветвляется на роскошные террасы, украшенные феерическими огнями. Нижняя часть дерева состоит из золотистых лиственных ветвей, которые используются как барьеры, разделяющие город на четыре сектора, каждый из которых представляет определенное время года: Весна, Лето, Осень и Зима. Сам город стоит прямо, казалось бы, довольный существованием под тенью этого подвешенного перевернутого дерева, которое, как я представляю, должно весить тысячи тонн… если оно упадет, то есть.

Мужчина откашливается, затем направляется в соседний туннель. Белла спешит следом, переводя по мере того, как он говорит.

— Здесь, в Валенории, — сообщает она нам через плечо, — вы найдете разные фракции людей, в зависимости от того, из какого сектора города они родом. Руну принадлежит к Фракции Весны, отсюда и пастельные штаны. — Она указывает на Руну, который кивает нам через плечо. — Руну, это мои подруги, Максин, Лили и Шей. А я Белла.

Руну замедляет шаг на перекрестке туннелей, давая нам время догнать его. Он оглядывает каждую из нас и говорит:

— Хар ду асканти²⁰, — что, как я полагаю, означает рад познакомиться.

Лили бросает на нее укоризненный взгляд.

— Это все, что ты вынесла из этого? Ни слова о волшебном городе или светящемся дереве в его центре?

— Я просто в восторге, что это не ловушка, — огрызается Максин. — И пока мы здесь, я решила, что Руну мог бы тебя развлечь, чтобы ты перестала ко мне придираться по каждому поводу. Белла, скажи Руну, что Лили хочет выучить его язык. Она лучше всего усваивает при обучении языком в язык.

— Максин! — визжит Лили. Я разражаюсь смехом.

— Руну женат, — сообщает Белла, сдерживая улыбку и указывая на оплетенное лианами кольцо на пальце Руну. — Более того, он предложил проводить нас к себе домой на угощение, где, как я полагаю, мы познакомимся с его женой.

Максин открывает рот, чтобы возразить, но Лили зажимает ей рот рукой.

— Мы с нетерпением ждем встречи с женой Руну, — говорит Лили. — Уверена, она прекрасна. Ты не согласна, Максин?

Максин бормочет что-то невнятное в руку Лили, пока Руну продолжает идти вперед, и мы вчетвером следуем за ним через гигантскую открытую арку.

Мы проходим мимо толп людей, облаченных в одежды из паучьего шелка, сшитые окаменевшими листьями. Их головные уборы, кажется, состоят из семян, замерзших капель воды и осколков стекла, сверкающих, как утренняя роса над оврагом. Цвет их волос и глаз различается: от розовых оттенков до ярких серебряных и мерцающих бронзовых. Неудивительно, что Руну занят. Женщины здесь — просто загляденье.

— Асагар фактитион, — говорит Руну, указывая на группу людей в декоративных меховых плащах и одеждах, сшитых из пеньки, их шеи украшены ожерельями из звериных зубов, свисающими, как лианы, вокруг горла.

— Можно определить, к какой фракции принадлежит человек, по стилю его одежды, — переводит Белла. — Те мужчины, например, все принадлежат к Фракции Осени. — Она указывает на группу мужчин в толстых меховых плащах, которые остановились и смотрят. Несколько женщин порхают вокруг них, двигаясь грациозно, как текущая вода, их одежды из струящихся шелковых юбок и огромных лепестков цветов. — А те женщины родом из Фракции Лета, — добавляет Белла. Одна из женщин останавливается и одаривает нас кокетливой улыбкой. Румянец заливает мои щеки, когда я машу в ответ.

Белла тянет меня за собой. Мы проходим мимо людей из Фракции Зимы, их руки мозолистые и жесткие, как и их серебристые глаза и общая атмосфера вокруг них, такая холодная, что у меня чуть не случается обморожение.

— Они все такие красивые, — шепчу я, и мое сердце сжимается в горле. Я могу мало знать об этом месте, но одно ясно точно. Валенорианцы могут жить в лесу, но лес живет внутри них.

— Люди Валенории когда-то жили на поверхности, — сообщает Белла, когда мы доходим до очередного перекрестка в системе туннелей. На этот раз мы остановились в месте, где стены усеяны бесконечным морем дверей, которые, как я предполагаю, ведут в те здания. — То есть до тех пор, пока на их землю не пало проклятие. Проклятие, которое выпустило на свободу чудовище настолько ужасное, что валенорианцы были вынуждены зарыться глубоко в почву, чтобы избавиться от него. Спустя столетия валенорианцы остаются здесь, боясь подняться на поверхность из страха, что монстр, охотящийся на них, может вернуться.

— Что за монстр? — спрашиваю я.

Белла смотрит на Руну, который качает головой. Между ними повисает мгновение молчания, и ее лицо бледнеет. Затем она серьезно смотрит на меня.

— Валенорианцы не осмеливаются произносить имя монстра, — ее голос становится мрачным и серьезным.

— Если валенорианцы так боятся возвращаться на поверхность, то почему Руну спас нас от того дракона? — спрашиваю я.

Лили скептически косится на Руну, выглядя так, будто все еще убеждена, что он может отрастить крылья и превратиться в демона.

Ответ Руну быстр, и Белла так же быстро передает его сообщение.

— Руну получил указание от Королев Урожая подняться на поверхность сегодня.

— Королевы Урожая? — спрашивает Максин, когда мы поворачиваем за следующий угол. — Кто они?

— Королевы Урожая — это Сестра Осени, Сестра Зимы и Сестра Весны, — сообщает Белла через плечо. — Великая Мать Солнца должна быть их летом, но она отсутствует уже более столетия.

Мы проходим мимо группы людей, которые все выглядят так, будто вырезаны из Фракции Осени, некоторые из них вооружены острыми копьями, другие несут корзины на сгибах рук.

— Королевы Урожая жизненно важны для жизни здесь, — продолжает Белла, добавляя: — они питают магию дерева. Но даже они не могут победить монстра, угрожающего их существованию. Поэтому им нужны мы, якобы. Для какого-то благородного квеста.

— Мы? — выдавливаю я. — Какое это имеет отношение к нам?

Мы проходим мимо женщины в платье из тигровой лилии, которая тащит за собой троих маленьких детей, ее глаза горят так красиво, что напоминают мне о глубокой охре и бархатцах летом. Кстати о лете, я вспоминаю что-то срочное. Что-то знакомое. Это грызущий кусочек информации, который просачивается сквозь швы моего подсознания и срывается с языка прежде, чем я успеваю его поймать.

— Ты упомянула Великую Мать Солнца, — шепчу я Белле под нос. — Почему это имя кажется таким знакомым?

— Она была великим и грозным драконом, — быстро отвечает Белла, когда мы проходим мимо пары в струящихся зеленых одеждах. — Сегодня говорят на ее языке в ее честь, надеясь, что она услышит и вернется.

Я скрещиваю руки на груди и вздыхаю.

Это не отвечает на мой вопрос.