Глава 20

— Шей, просыпайся.

Я моргаю, прогоняя сонную одурь, застрявшую в веках, и смотрю на стратосферу над головой. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что моя спина прижата к прохладной плите бетона, и еще больше времени, чтобы осознать, что мои друзья окружили меня на мосту с обеспокоенными лицами.

Это был всего лишь сон. Это было не по-настоящему.

Похоже, толпа на мосту рассеялась, потому что он совершенно пуст, если не считать моих друзей, склонившихся надо мной с тревожными взглядами. Брови Лили сведены так плотно, что это портит ее безупречную кожу. Максин складывается в крендель позади меня, поддерживая мою верхнюю часть тела руками. Белла расхаживает взад-вперед со сцепленными за спиной руками, чуть не врезаясь в Регента, который стоит на внешнем краю моста, прямо там, где он переходит в лужок.

— Ч… что случилось? — спрашиваю я.

— Боги вмешались за вас, — говорит Регент, отступая с пути Беллы и вставая прямо перед солнцем, его силуэт отбрасывает на нас тень в форме дворецкого. — Разве это не чудесно?

— Клянусь всеми богами, если он снова скажет «чудесно», я лично засуну ему в глотку стекло и заставлю его жевать, — бормочет Максин под нос.

— Что ты имеешь в виду, «боги вмешались за нас»? — спрашиваю я.

Регент поправляет воротник рубашки и сглатывает, словно не уверен, как на это ответить.

— Вспыхнула молния, и все бандиты, которые преследовали нас, превратились в пепел, — говорит Белла. Она перестает расхаживать и останавливается. Она внимательно изучает меня, затем указывает на кучу разбитого стекла слева от себя, окруженную завитками кружащегося пепла, который взлетает на крыльях ветра. Ворона взлетает над головой, позволяя ветру нести ее над рекой, не взмахивая крыльями. Это была бы красивая сцена, если бы не была такой жуткой.

— Стой, — выдыхаю я, садясь немного прямее. — Ты говоришь, что эта куча пепла — кремированные останки наших нападавших? — Я указываю на кружащуюся пыль.

Белла резко кивает. Максин и Лили медленно кивают вместе с ней. Даже Регент кивает, скрипя зубами, словно все еще переживает то, чему стал свидетелем.

— Должно быть, это были боги, — говорит он, словно убеждая себя. — В королевстве нет смертной магии, способной на такое. Даже Призывающая Бурю не может испепелить столько людей за раз. Это невозможно.

Мои три подруги смотрят на меня, их глаза расширяются, словно они только что вспомнили, как назвала меня жрица Серафина. Призывающая Бурю.

— Да… — слабо говорю я, думая о своей сестре, и у меня пересыхает в горле. — Должно быть, это были боги.

Мы вчетвером следуем за Регентом с моста и поднимаемся по склону невысокого холма, поднимающегося к Небесам. Я смутно помню этот гребень утеса по карте с уроков картографии, только потому что он ведет к лучшему рынку во всей земле — Золотому Базару. Хотя, признаться, я не понимаю, почему его назвали Золотым Базаром, учитывая, какой он бирюзовый.

Рынок расположен на изумрудно-зеленой террасе, усеянной статуями богов, все они окружают стеклянно-бирюзовый павильон в форме гигантской звезды. Под павильоном находятся сотни торговых столов, уставленных самодельными шкатулками, древними брошами, восковыми пуговицами и изделиями из селадоновой¹³ керамики в виде драконов. Здесь же браслеты, ожерелья и красивые серьги, а также фантастические картины и туфли, инкрустированные бриллиантами. Все это сверкает на меня оттенками циана и аквамарина, почти так, будто другие цвета — красный, оранжевый и розовый — в этом месте не существуют.

Лили снимает ожерелье с торгового стола.

— Красиво, — говорит она, коротко кивая продавщице. Продавщица кивает в ответ, древняя и мрачная, почти так, будто ожидает, что Лили украдет его и сбежит. Через несколько столов меня окутывают ароматные специи, от которых слезятся глаза, а также запах свежеиспеченного коричного хлеба, медовых яблочных пирожков и какого-то пушистого пудинга, от всего этого мой желудок воет.

— Посмотрите на это! — кричит Лили, ее сверкающие глаза замечают сиреневое платье из прозрачного шифона, развевающееся на ветру рядом с прилавком в форме сундука с сокровищами. Она хватает Регента за руку и тащит его в сторону маленькой лавки, где втягивает его в глубокий разговор с швеей, которая выглядит очень довольной.

Тем временем Белла тянет меня в противоположную сторону.

— Я уже ходила этим путем с папой, — шепчет она, опустив голову и держа меня под руку. — Валенория всего в нескольких милях к востоку. Если мы сможем добраться туда пешком, никто не заметит нашего отсутствия, мы сможем найти убежище с валенорианцами под землей. Легенда гласит, что они построили целые города под стволами древних деревьев, зарываясь так глубоко в лесную подстилку, что просыпаются и целуют ядро планеты каждое утро. — Она протаскивает меня мимо прилавка со странными тарелками, а затем за угол, не сбавляя шага, пока мы не скрываемся из виду Регента. — Говорят, валенорианцев невозможно найти, если они не хотят, чтобы их нашли. Похоже, даже боги не могут определить их местонахождение.

— Валенория? — спрашиваю я, узнавая это название откуда-то.

Белла кивает.

— Валенорианцы — это миф, — вмешивается голос незнакомки, принадлежащей красивой женщине с копной длинных косичек, которая смотрит на нас дикими, необузданными глазами.

Белла хмурится и останавливается перед лавкой, разглядывая разложенные перед нами товары.

— Откуда вам это известно?

— Легко, — женщина пожимает плечами. — Истории о валенорианцах были созданы давно, чтобы заманивать детей на улицу, но многие терялись в лесу и больше их не видели. — Она постукивает длинными пальцами по столу, делая паузу, чтобы что-то пожевать. Возможно, щеку. — Поэтому эти истории давно убрали из детских книг, — добавляет она, доставая с прилавка книгу и перелистывая страницы. — Если не верите, посмотрите сами. Историй о валенорианцах больше нет. — Она всовывает толстую книгу в руки Беллы. Белла немедленно начинает листать пыльные страницы, между бровей залегает глубокая складка.

— Что, если валенорианцы намеренно убрали себя из сказок? — предполагает Белла, проводя пальцем по каждой странице и хмурясь. — Думаю, они устали от того, что люди пытаются их найти, поэтому полностью стерли себя из истории.

— Хм, — размышляет продавщица, теребя кольцо на пальце. Оно едва сдвигается, будто маловато. — Это безусловно интересная теория, хоть и ложная. Валенорианцы — всего лишь выдумка сказки. Их не существует. И никогда не существовало.

— Валенорианцы существуют, — утверждает Белла с низким рычанием.

Продавщица скрещивает руки на груди и хмурится. Я смотрю на драгоценный камень на ее пальце. Это кольцо с вечным ореолом из бриллиантов и ободком из розового золота по бокам. То самое кольцо, что стоит на верхней полке замковой витрины, нежный драгоценный камень, символизирующий Богиню Любви. Его присутствие заставляет дрожь пробежать по моему позвоночнику. Что, если королева наблюдает за нами через его отражение? Что, если она шпионит за нами? Так она охотится на людей по всей вселенной в свободное время?

— Где вы его взяли? — вздрагиваю я, указывая на кольцо.

Продавщица вздрагивает, ее щеки заливаются глубоким оттенком влюбленного красного.

— Мой жених получил это кольцо в Виндспайре от незнакомца в темном плаще. Это благословение богов, — говорит она.

Я рассматриваю кольцо ближе, пока оно не начинает жечь внешние края моих глаз.

— Вы можете его снять? — спрашиваю я.

Она прикрывает его рукой.

— Я никогда бы так не поступила с моим милым Сэмом. Слава богам за него, иначе я бы осталась у разбитого корыта с этим новым брачным законом. — Она бросает быстрый взгляд через обрыв на извилистые реки внизу. Я следую за ее взглядом, представляя, как меня сбрасывает с обрыва сама королева. После еще одного неловкого мгновения молчания продавщица переводит взгляд на мою руку, и ее глаза расширяются. — Вы незамужем, — говорит она, глубоко вдыхая, будто сдерживает желание упрекнуть меня в нерешительности.

— Вы пытались снять кольцо? — продолжаю я допытываться.

— Конечно нет, — хмурится она, выглядя озадаченной. — Зачем мне это делать?

— Потому что королева объявила, что ее драгоценные кольца — это постоянные украшения, и мне интересно, имела она в виду фигурально или буквально, — говорю я ей.

Продавщица смотрит на свое новое кольцо, размышляя.

— Я не против идеи носить его вечно. На самом деле, я нахожу это даже романтичным.

Романтичным.

От этого слова у меня плывет перед глазами. Сцена меняется, и я внезапно стою на краю обрыва. Он проводит пальцем по моей челюсти, его золотые глаза впиваются в мои. Позади нас ревет водопад, а по небу разбросаны звезды.

— Тебе обязательно быть таким романтичным? — хихикаю я, когда он нежно кладет мне в руки розу.

— Только когда я с тобой, — отвечает он.

— О Августин… — шепчу я, целуя его в щеку.

Белла захлопывает книгу, возвращая меня в настоящий момент и покрывая себя толстым слоем пыли.

— А как насчет вашей магии? — настаивает она, отмахиваясь от оставшейся пыли, будто она уже не забилась ей в легкие.

Тем временем я моргаю дважды, пытаясь осмыслить навязчивую мысль.

Что, блядь, это было?

— Моей магии? — смеется продавщица. — А что насчет нее?

— Вы можете пользоваться ей с кольцом? — кашляет Белла и кладет книгу на прилавок.

— Конечно, могу, — фыркает продавщица, но ее дыхание внезапно замирает, будто она только что что-то поняла. — Вообще-то, — она поднимает палец в задумчивости, — не могу сказать, что пробовала. Я Восстановитель, но за всю неделю мне не попадалось ничего сломанного. У вас случайно нет в кармане сломанных безделушек? Или зияющих ран, которые нужно зашить?

— Уверена, у моих подруг есть бесчисленное количество глубоких внутренних ран, вероятно, из детства, которые вы можете залечить, — вмешивается Максин.

— Кто тебя звал в этот разговор? — спрашиваю я, внезапно понимая, что Максин материализовалась рядом с нами.

— Слушайте, — продолжает Максин, игнорируя мой комментарий и сосредотачиваясь на продавщице, — если вам действительно нужна рана, я с радостью ее создам. — Прежде чем кто-либо успевает возразить, Максин выхватывает кинжал из скрытого отделения сапога и балансирует его в руке. Затем она наносит смертельный удар клинком в общем направлении моей руки, промахиваясь на дюйм и пронзая случайную картофелину.

— Ты сошла с ума? — возмущаюсь я, едва представляя хаос, который последовал бы, если бы они узнали, что моя кровь серебряная, а не золотая. Секрет, который я унесу с собой в могилу, если смогу.

— Да, — говорит Максин, глядя мне прямо в глаза и улыбаясь.

— Это подойдет! — встревает продавщица, подхватывая покалеченную картофелину и прижимая ее к себе, как младенца. Мы трое с любопытством смотрим на нее. — Странно, — бормочет она через мгновение. — Обычно мои руки светятся, как звездная пыль, когда я держу что-то сломанное. Но ничего не происходит.

Максин тычет пальцем в пронзенную картофелину.

— Либо ваша магия иссякла, либо Белла права… это кольцо подавляет ваши силы. Если, конечно, вы не ужасный Восстановитель. Это тоже возможно.

Румянец медленно сползает со щек продавщицы, и паника поселяется в ее взгляде, распространяясь, как злостный сорняк.

— Я одна из лучших Восстановителей в Райверхолле, — уверяет она, но ее голос рассыпается вдребезги.

— Я знала, что этот проклятый брачный закон — фарс, — шепчет Белла под нос. — Его появление было слишком удобным.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

— Если богам не удастся завоевать сердце смертного к седьмому закату недели, их сошлют в Чистилище, — вспоминает Белла. — Но это не все.

— Нет? — спрашиваю я, затаив дыхание. — Что еще может быть?

— Прошлой ночью после бала, когда ты спала… — Белла замолкает. — Мне стало любопытно, и я решила побродить по замку.

— Одна? — пищу я. Белла кивает. — Ты знаешь, как это опасно… — начинаю я, но меня перебивает Максин, которая поднимает руку, призывая Беллу закончить рассказ.

— Одна из дверей вывела меня в библиотеку королевы, — открывает Белла, понижая голос. — Тогда я подслушала, как она совещалась с жрицей о краже магии королевства. С ее помощью она намерена остановить действие проклятия. — Ее глаза обводят всех нас, останавливаясь на мне.

— Она видела тебя? — шепчу я. — В своей библиотеке?

Белла качает головой.

— Я пряталась в тенях и выскользнула до того, как она заметила меня. Но я думала об этом с тех пор. Украсть магию мира? — Она делает паузу, чтобы выдохнуть. — Это блестящая стратегия, на самом деле, скрытая в красивых безделушках и нежных струнах сердец, чтобы никто не заподозрил, что у акта любви есть зубы.

— Как она собирается это сделать? — спрашивает продавщица.

Белла указывает на кольцо на ее пальце. Лицо бедной женщины становится бледным. Она пытается снять кольцо, но тщетно.

— Кольцо — паразит, — понимаю я.

— По крайней мере, красивый паразит, я права? — замечает Максин, криво улыбаясь продавщице. — Что? — добавляет она. — Я пытаюсь увидеть в вещах светлую сторону хоть раз. Вы все перестанете так на меня смотреть?

Продавщица давится рыданиями, и ее глаза наливаются розовым. Но я не слышу остальной части разговора. Он превращается в неразборчивую мешанину, падающую в бездну моего разума, внезапно затмеваемую сверхмассивным силуэтом зверя, заполняющего все небо.

Белый дракон появляется из облаков, хлопая парой крепких, покрытых инеем крыльев. Его тень окутывает весь сонный город, когда он издает душераздирающий крик.

Какого хрена.

Время перестает существовать, открывая вырезанное пространство пустоты только для меня. Непривычный холод пускает корни в моем кровотоке, разъедая, как ледяной шар шипящей энергии. Опустошенность тысячи зим врезается в мое сердцебиение, когда зверь выпускает дыхание арктического воздуха оттенком катастрофического, мироубийственного, обжигающе-синего цвета. Лагуны превращаются в лед, а теплый воздух сменяется морозным белым оттенком.

Ледяной дракон.

Серебряный дракон приземляется с гулким стуком в центре рынка, поднимая пыль, как дым, над шумом и ослепляя нас.

Когда пыль оседает и крики проникают в сознание, мои друзья начинают паниковать. Я остаюсь неподвижной, впитывая его переливающуюся чешую, как кристаллизованный дождь, вычерпнутый прямо из ледяных озер Чистилища. Три рога вырастают из его морды, как зазубренные края смертоносного клинка, и три зубца закручиваются из его белого хвоста. Но не это причина, по которой я не могу отвести взгляд.

Глаза дракона вырезаны из обморожения, как оледеневшие слезы, давно забытые временем. Они такие проникновенные, такие вселенские, что я представляю, как художник однажды вырвал бьющееся сердце дракона, нарисовал его на странице, а затем вдохнул жизнь обратно в его тело своей необузданной душевной болью.

Зверь раскрывает крылья и оглядывается. Он издает пронзительный крик над поляной, затем разбивает торговую стойку вдребезги небрежным взмахом хвоста. Вид всего разбитого стекла под бледным послеполуденным светом почти так же леденит кровь, как и земля под его ногами, кристаллизующаяся, как испаряющийся лед.

Боги, спасите нас.

— Дракон! — Когда-то организованная толпа превращается в паническое безумие, люди разбегаются по узкому склону холма, пытаясь спастись. Я с ужасом наблюдаю, как их охваченные паникой тела падают с обрыва и разбиваются о раздвоенные реки внизу, каждое приземление с отвратительным хрустом. Другие вспыхивают ледяным пламенем, становясь жертвами огней синего холода, пожирающих красивые прилавки и вышитые навесы рынка.

Ну, прощай идиллический вид.

Где-то в хаосе что-то возвращает мне ясность. Возможно, это то, как дракон фыркает, выпуская клубы дыма над павильоном. Или тот факт, что Регента нигде нет, словно присутствие дракона заставило его бежать из города. Зверь издает еще один ледяной смешок, пока я ищу Лили в хаосе, и паника проникает в мои кости, когда я понимаю, что мы потеряли и ее.

Этого не может быть, блядь, прямо сейчас.

Дракон выкорчевывает все на торговой улице, обнюхивая под навесами и разрывая тенты. Он опрокидывает столы с фарфоровыми тарелками, и стекло разлетается вдребезги, как град. Он срывает крыши с башенных домов, затем взрывает их внутренности льдом, почти так, будто что-то ищет.

Или кого-то.

И тут его стальные глаза встречаются с моими.

— Здесь гребаный дракон, вы это видите? Алло? Нам нужно уходить, СЕЙЧАС. — Голос Лили звенит откуда-то позади нас. Я почти не замечаю воссоединения, происходящего краем глаза, когда Белла и Максин манят ее. Проходит мгновение, и Лили хватает меня за плечи и трясет, воссоединяясь с нашей группой словами: — ШЕЙ! НАМ НУЖНО УХОДИТЬ.

Почему этот дракон смотрит на меня?

— Лили права, — вмешивается Белла, хватая меня за запястье. — Бежим, Шей.

Дракон прерывает зрительный контакт, когда мы сливаемся с толпой, направляясь прямо к склону, ведущему из города, который забит людьми.

— Чья это была блестящая идея — создать только один выход? — рявкает Максин. — Я бы хотела лично познакомиться с этим архитектором и сбросить его с обрыва.

— Смотрите! — кричит Белла, указывая на разрушающуюся статую на противоположном конце рынка, похожую на сломанный лепесток цветка среди моря плотоядного чертополоха. Я представляю, что когда-то эта статуя была феей, прежде чем время уничтожило ее. — Кто-нибудь против того, чтобы зацепиться за пару шипов?

— Пару шипов? — Лили таращится на сорняки. — Ты шутишь? Все эти сорняки испортят мое новое платье… и… ну, я не совсем за него заплатила. Регент ушел до того, как я успела…

Максин прижимается к векам и вздыхает.

— Клянусь всеми богами на небесах, Лили. Если этот дракон превратит нас в шашлык из-за проклятого платья, я подам тебя на серебряном подносе, уже поджаренную.

Дракон выпускает еще одну ледяную струю густого дыма над павильоном, и в ответ мы срываемся с места и бежим к забытому участку обрыва, заросшему сорняками.

Склон крутой и переходит в море подсолнухов, окружающих журчащий ручей. Не так уж плохо, если не считать шипов, которые умудряются впиться в каждую складку нашей одежды, что объясняет, почему так много людей предпочли броситься с обрыва, чем быть пронзенными чем-то колючим.

Я взвизгиваю. Я подпрыгиваю. Я кричу. Я отчаянно желаю, чтобы у меня был клинок, чтобы отомстить этому колючему шиповнику, который сейчас тычет меня в задницу. Этот склон пройти труднее, чем перелезть через кованый забор, который впивается, застревает и колет на каждом повороте. Чудо, что я еще не истекаю кровью.

— Кто-нибудь видел Регента? — спрашиваю я между болезненными вздохами, выдергивая чертополох из подмышки и морщась.

— Это самое странное! — ахает Лили, перепрыгивая через ветку с крапивой. — Он оставил меня оплачивать платье самой, сказав что-то о том, что нужно связаться с королевой. Так я и оказалась в ситуации, когда пообещала продавщице, что в конце концов заплачу. Но затем появился дракон и…

— Значит, ты украла это платье, маленькая воровка, — говорит Максин с быстрой улыбкой через плечо.

— Я не крала! — визжит Лили, прижимая сиреневое платье крепче к груди, словно это драгоценность, с которой она не может расстаться. — Я уверена, что Регент намеревается заплатить за него. Он обещал…

— Почему ты ведешь себя так, будто его уже не сожрали драконьи зубы? — говорит Максин, затем быстро добавляет: — Что? Немного желаемого — ничего плохого.

— Лес прямо внизу этого холма, — говорит Белла, выковыривая еще один сорняк из сапога. — Сейчас наш шанс сбежать.

— Сбежать куда, если не секрет? — спрашивает Максин с отчетливым фырканьем. — Все знают, что этот угол Теневого Леса кишит больными хищниками. Хотя, теперь, когда я упомянула об этом, Лили отлично вписалась бы.

Лили бьет ее по голове сапогом, покрытым шипами.

— Я знаю одно место, — говорит Белла, и ее глаза светятся надеждой. — Следуйте за мной.

Еще один сорняк тычет меня в задницу, на этот раз за ним следует колючий шип, запутывающийся в моих волосах. Моим подругам не лучше. Максин взвизгивает, ковыляет, снимает сапог и ничего не находит — кроме жгучего желания кого-то убить, по ее словам. Лили вскрикивает, когда чертополох застревает в подоле ее нового платья и рвет ткань, которую она так отчаянно пыталась защитить.

В конце концов мы спускаемся с адского холма. И наконец нас окутывает поле желтых ромашек, которое впадает прямо в ручей. Оно ведет нас прямо к самой северной окраине Теневого Леса… Валенория.

Место, где люди исчезают.

Теперь я вспоминаю, почему узнала это название.