Глава 19
Августин берет меня за руку, и я клянусь, что между нами проскакивают ощутимые искры.
— Где я? И где ты был? — спрашиваю я, когда мост исчезает у меня из-под ног. Внезапно я стою на покрытой мхом тропинке под густым пологом листвы, чувствуя, будто только что ступила в совершенно другую вселенную, без всякого воспоминания о том, как сюда попала. Проклятье, это опять сон?
— Рядом, — отвечает Августин.
— Рядом? — говорю я, морща нос. — Ты запер меня в своем замке со своей психопатичной сестрой — которая, между прочим, полна решимости меня убить, — и это единственное объяснение, которое у тебя есть? Что ты был РЯДОМ?
Он, кажется, молча обдумывает это, а затем кивает.
— Стой, вернись! Куда это ты собрался? — Я бросаюсь за ним, когда он заходит в ручей по щиколотку, полная решимости утопить его на дне ручья и выбить из него объяснение.
Почему он выбрал меня для исполнения Проклятия Любви?
Почему не кого-то другого?
И что важнее… почему он зажигает огонь в моем сердце, а затем уходит?
Должно быть, он чувствует мое приближение, потому что поворачивается в последний момент и протягивает руку, чтобы остановить меня. Ха! Как будто меня вообще можно остановить такой нелепой вещью, как протянутая рука.
Я толкаю его прямо в воду. Или, по крайней мере, пытаюсь толкнуть его в воду. Но он слишком крепкий и не двигается с места. Раздраженная, я глубже вдавливаю сапоги в сырую почву и сверлю его враждебным взглядом.
— Скажи мне, что случилось с мостом и моими друзьями, или, клянусь, я выколю тебе глаза.
— Мучай меня сколько хочешь, Принцесса, — воодушевленно кашляет он. — Не то чтобы мне нужны были глаза, чтобы любоваться твоей красотой, учитывая, что твое лицо навечно впечаталось в мой разум.
Наши взгляды сталкиваются, и мой пульс взлетает до небес.
— Тогда, возможно, лоботомия — ЭЙ, ОПУСТИ МЕНЯ! — кричу я. К моему ужасу, он хватает меня за талию и переносит через ручей, будто я совершенно неспособна идти сама. Затем он ставит меня на мох у валуна размером с монолит, где шум воды почти заглушает мои сумбурные эмоции.
— Что ты делаешь? — шиплю я.
— Рыба, — говорит он, дергая головой в сторону течения. Несколько сверкающих рыб проплывают мимо, хлестая хвостами с молниеносной скоростью. — Я не хотел, чтобы ты случайно наступила на одну, учитывая, как ты была в восторге при последней встрече с ними. Как видишь, я пытаюсь избежать нежелательного внимания, а твои пронзительные крики, кажется, дают прямо противоположный эффект. — Несколько птиц вылетают из дерева позади него.
Мой следующий вздох дрожит между губ, но ни звука не вырывается. Уф. Почему я одновременно хочу размозжить его о землю и сорвать с него всю одежду? Это ведь нездорово, да? Я стону и утыкаюсь лицом в ладони. Он мой похититель. Я его пленница. Я не должна ничего к нему чувствовать. И все же…
Он такой чертовски красивый, когда так усмехается.
Он делает внушительный шаг назад, его усмешка продолжает расти.
— Если хочешь знать, — откровенно говорит он, — я привел тебя сюда, чтобы уберечь от моей сестры. — Его яркие глаза сверкают золотыми искрами, и у меня перехватывает дыхание.
— Что ты имеешь в виду? — хриплю я, и мой гнев рассеивается.
Он выходит на лесную тропу и манит меня следовать за ним. Я спешу за ним, вооружившись множеством выразительных жестов и потоком проклятий на случай, если гнев вернется.
— Напомнить тебе, что в прошлый раз, когда ты утверждал, что делаешь мне одолжение, — говорю я, ускоряясь, чтобы не отставать от его огромных шагов, — ты затащил меня в свой проклятый замок и сделал своей пленницей, фактически поместив меня в непосредственной близости от своей сестры. Так что извини, но сейчас я не очень-то тебе доверяю.
Он ведет нас глубже в пелену белого туманного облака, где спирали смога закручиваются к небу. Даже деревья, кажется, шевелятся вокруг нас, словно наблюдение за ссорой двух влюбленных пробуждает их от глубокого сна.
— Мне жаль, — тихо говорит он, и ветка хрустит под ногой.
— Жаль? — выдавливаю я, но меня перебивает вкус сладкого дождя, ромашек и свежей земли. Эта часть леса покрыта изумрудно-зеленой листвой, пронизанной тусклым прозрачным светом. — Справа лес переливается оттенками бледно-зеленого, нежно-розового и бледно-лилового. Дикие плетистые розы и прекрасные шиповники опутывают стволы деревьев занавесом из колючих лиан, но их заглушают жимолость и колокольчики, которые вызывающе цветут вокруг них. Цикады стрекочут, сверчки гудят, и птицы беззаботно чирикают, создавая устойчивый ритм, от которого мое сердце бьется о ребра. Или, возможно, это просто бьющееся сердце леса. Животные поют.
Бззз. Бззз. Бззз.
Августин замедляет шаг у клумбы, где срывает бархатец с корня и рассматривает его.
— Под цвет твоих глаз, — говорит он, протягивая руку и закладывая цветок мне за ухо.
— Мои глаза серые, не золотые, — поправляю я.
— Они горят золотом, когда ты злишься на меня.
— Тебя действительно стоит распять, знаешь, — парирую я, хотя, признаться, мое настроение гораздо менее мрачное, чем раньше.
— Почему бы не сказать мне, что ты на самом деле чувствуешь? — усмехается он.
Сосредоточься, Шэдоу. Он всего лишь пытается завоевать твою любовь, чтобы снять это проклятие.
— Как насчет четвертования? Повешения на городской площади? — предлагаю я. — Или, по крайней мере, я бы хотела запустить в тебя парочкой помидоров. Может, стукнуть тебя по голове капустой. У тебя случайно нет запасного требушета7? Я бы хотела запустить целую армию капустных снарядов в твой дурацкий замок.
Он смотрит вверх на деревья и говорит:
— Капустный ливень определенно расстроил бы мою сестру. Она бы никогда этого не ожидала.
Я следую за его взглядом вверх и вижу ряд горящих фонарей, мерцающих вдоль ветвей над головой, все они освещают путь к двери, вырезанной в стволе дерева, которая, кажется, терпеливо ждет нас в конце тропы.
— Ты сказал, что привел меня сюда, чтобы уберечь от нее? — спрашиваю я, но Августин не отвечает. Вместо этого он берет меня за руку и тянет вперед, но наши шаги прерываются звуком, доносящимся из зарослей.
Сначала я думаю, что это тень или призрак тьмы, пришедший выгнать нас из леса. Но это женщина. Ее черты трудно различить под полуночными одеждами и черным капюшоном. Но ее глаза определенно видимы, они горят янтарным ярче любой смолы в лесу.
— Диер хейст якки сар ас8, — говорит она, снимая капюшон, открывая корону, сотканную из сосновых шишек, окунутых в блестки, и лепестков первобытного примула, которая покоится на горе густых каштановых волос. Она должна быть каким-то божеством, возможно, низшим демоном, судя по ее шелковисто-гладкому голосу и этим интенсивным глазам, которыми она меня изучает. По крайней мере, она точно не человек. И все же ее голос кажется таким знакомым.
Августин не вздрагивает. По крайней мере, не так, как я. Он выглядит привыкшим к тому, что странные женщины материализуются из ниоткуда. Я же почти спотыкаюсь о корень от страха, или споткнулась бы, если бы он не схватил меня за талию и не прижал к реальности, сжав мои бедра. Жар заливает мои щеки.
К первой присоединяется еще одна незваная гостья, когда я отталкиваю его. Она такая же загадочная, как и ее сообщница, прекрасный призрак в темных развевающихся одеждах с глазами холодными, как снег. На ее голове корона из замерзших фракталов, скрепленная кружащимися серебряными лепестками, запертыми во льду, их края острые, чтобы перерезать горло.
— Сжи ун, эскути аскари мар тасунни9, — мягко говорит она нам, позволяя ветру унести свои слова.
— Хейя сар нак сели10, — отвечает Августин с королевским кивком. Мое сердце почти перестает биться от звука его баритона и того, как эти слова так легко слетают с его языка. Мне следовало бы впечатлиться тем, что он знает другой язык, но правда в том, что я больше думаю о том, что еще может делать его язык.
Прекрати, Шэдоу. Он монстр, помнишь?
Женщины уходят в деревья, только чтобы появиться снова через мгновение, ведя за собой третью женщину, чья корона сплетена прямо из неба. Ее ободок слоится из облачного пуха и покрыт замерзшими каплями дождя, переливающимися авроровым светом. И еще ее волосы напоминают мне поле солнечных цветов весной.
— Что происходит? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди. Потому что даже в этом проклятом теплом лесу мои кости умудряются дрожать, когда я нервничаю.
— Шэдоу, познакомься с Королевами Урожая, — говорит Августин, указывая на незнакомок. Женщины кивают. — Они поклялись кровным договором защищать тебя, а в обмен я поклялся защищать их лес и все, что в нем обитает.
— Защищать меня от королевы? — Я смотрю на них в благоговейной тишине, каждая молекула моего тела гудит, будто меня подпитывают огнем и бензином. Если бы я хоть немного понимала, о чем, черт возьми, он говорит, возможно, я бы перестала дрожать.
Его глаза мягкие, как тающие ледники, с серебряными прожилками слез. Вид его так душераздирающе, мучительно красив и даже немного извиняюсь, что мой страх рассеивается, как ветер.
— Мне жаль, что я поставил тебя в такое положение, — говорит он, опуская голову в стыде. — Мне следовало держаться подальше. Мне следовало остаться в стороне.
Я сдерживаю желание растаять в его объятиях, в его голосе, в тепле, исходящем от его тела. В этом месте есть что-то такое знакомое, такое вневременное, такое манящее, что у меня начинает кружиться голова от эйфории.
— Ну, по крайней мере, ты способен на чувство вины, — шепчу я.
Он протягивает руку и снимает рубиновое кольцо с моего безымянного пальца и рассматривает его.
Подождите, почему я носила кольцо?
Я не соглашалась ни за кого выходить замуж.
— Ты должна слиться с окружением, если хочешь остаться здесь незамеченной, — говорит он.
— Оставаться здесь? — спрашиваю я, моргая на сверкающий драгоценный камень в его руке. — Оставаться здесь насколько долго? Подожди, ты говоришь, что намереваешься оставить меня здесь с… ними? — Я указываю на трех закутанных в плащи женщин, все еще стоящих через поляну, которые наблюдают за нами, как безмолвные статуи.
— Они не такие острые на вид, как кажутся, — отвечает Августин, рассеянно проводя пальцем по острым зубцам кольца. Мой рот открывается в протесте, когда он кладет кольцо обратно мне в руку. Я смотрю на маленькие драгоценные камни, вставленные в каждое ребро, замечая, что каждый из них глубже и пропитан кровью больше, чем предыдущий. Все камни соединяются в центральный, который сияет так, будто его украли прямо из ядра вселенной.
— Это было кольцо твоей матери, — говорит он.
— Моей матери? — выдавливаю я.
Он кивает.
— Боюсь, моя сестра может отслеживать этот предмет. Для дополнительной безопасности лучше, чтобы ты положила его. Лес пока сохранит его. — Он кладет руки мне на плечи и добавляет: — Я обещаю, что верну его тебе, когда все это закончится. Клянусь своей жизнью. — Его дыхание касается моих губ.
Кольцо моей матери?
Я медленно кладу кольцо на землю, только потому, что он так на меня смотрит. Затем я молча наблюдаю, как ближайшая лиана отрывается от почвы и обвивается вокруг кольца, утаскивая его под землю.
Августин внимательно смотрит на меня, будто ожидал, что я расплачусь над этим куском ювелирки или что-то в этом роде. Когда я этого не делаю, он вздыхает с облегчением.
— Я тоже не хочу расставаться с тобой, знаешь, — шепчет он, проводя подушечкой большого пальца по моей нижней губе. — Но я уже перебрал все возможные сценарии, и это единственный, где ты не умираешь.
— Умираю? — хриплю я.
— Йиски трис йирее деа ту?11 — вмешивается одна из Королев Урожая.
— Трис блак терар12, — отвечает Августин, делая шаг назад от меня.
Я не скрываю стона презрения.
— О чем вы сейчас говорите? — спрашиваю я. — О моей неминуемой гибели, возможно?
— Она говорит, что от тебя пахнет драконом, и хочет знать, когда ты в последний раз мылась, — сообщает мне Августин, каким-то образом сохраняя серьезное лицо.
— Что? — шиплю я. — Что ты ей сказал?
— Десять лун назад, — говорит он с игривым блеском в глазах.
Мой рот открывается.
— Это неправда! Я моюсь кажду… — Женщина морщит нос, вероятно, показывая, что не одобряет мою гигиену или ее отсутствие. Но прежде чем я успеваю защитить свою честь, она хватает меня за руку и увлекает в деревья.
— Подожди. Ты не идешь с нами? — кричу я Августину через плечо.
Его ответ пронзает мое сердце.
— Защитные чары не сработают, если я буду рядом. Прощай, Ворона. Мы скоро встретимся.