Глава 17

Лили падает лицом в кровать. Белла прислоняется к книжному шкафу и притягивает колени к груди. Максин садится на ковер и начинает возиться с катушкой пряжи в тщетной попытке сплести из нее браслет. Тем временем я смотрю на балдахин из разноцветных страз, мерцающих над моей головой. Они впитывают отражения света, а затем выплевывают их в танце сияния.

Подожди. Как я сюда попала?

Последнее, что я помню, — я парила.

Нет. Я падала.

Стремительно падала на землю в центробежном движении.

Приземлилась в идеально очерченных, мускулистых руках.

В его руках.

— Доброе утро, соня! — говорит Максин, едва удостоив меня взглядом. Ее голос эхом разносится по четырехугольной комнате, как сирена моря, заставляя помещение гудеть, будто оно живое. Это какофония звука и вибрации, напоминающая нервы, гудящие в моем теле. Ощущение, которое заставляет меня зарываться в глубину одеяла и еще глубже в свою душу, пытаясь восстановить то, что произошло ранее, насколько это возможно.

— Теперь я понимаю, почему Бог Снов выбрал тебя, — добавляет она без паузы. — Ты всегда прячешься в каком-то уголке снов, не так ли? Не то чтобы я осуждаю. Я завидую, правда. Думаю, такое существование было бы довольно мирным. Хотя, возможно, в следующий раз постарайся не засыпать, когда перегибаешься через перила?

Лили бессвязно бормочет что-то с другого конца комнаты, уткнувшись лицом в подушку.

— Простите Лили, — вздыхает Максин с театральностью. — Она все еще переживает из-за того, что кто-то сегодня днем пытался ее отравить и остался безнаказанным.

Лили кричит в подушку.

Я думаю о служанках, и мое сердце сжимается в груди.

— Что… что случилось? — Я сажусь и плотнее закутываюсь в шелковое одеяло. Я чувствую сильное головокружение. Если бы не четыре подушки, подложенные вокруг меня со всех сторон, я бы, наверное, свалилась с кровати. Так же, как я свалилась с того балкона и приземлилась в объятия…

— Августин… — шепчу я, проводя пальцами по щеке, когда все возвращается ко мне. То, как он прижался губами к моему уху, нежный поцелуй, который он запечатлел на моем лбу. Как он провел большим пальцем по моей щеке, неся меня в безопасность моей спальни и укрывая простынями, создавая вокруг меня крепость из подушек.

— Да. Удачный улов, если спросишь меня, — говорит Максин, нанизывая еще одну бусину на нить, которую она теперь держит между зубами.

— На самом деле, он поймал ее, если уж быть совсем точным, — поправляет Лили. — Как раз вовремя, кстати. Я уже начала думать, что ее внутренности размажутся по всему двору. — Она садится, взбивает подушку и снова прижимается к ней лицом. — Птичья лепешка. Я думала, она станет птичьей лепешкой, — невнятно бормочет она.

— Ого, спасибо, — фыркаю я.

Она ворчит в ответ.

— Знаешь, — говорит Максин, откладывая браслет и опираясь на ладонь. — Тебе повезло, что боги появились вовремя. И, боже, как они разозлились. Я была уверена, что королева прибьет Регента на месте после того, как он позволил мастеру Флинту так отравить нас. Думаю, после сегодняшнего происшествия Регента превратят в поджаренный тост. Интересно, он предпочитает ржаной или пшеничный?

— Ты серьезно сравниваешь Регента с дрожжами в такой момент? — спрашивает Лили, ее голос намеренно ровный.

— Я просто пользуюсь моментом, — фыркает Максин, склоняя голову и нанизывая еще одну бусину на натянутую нитку. — Как еще мы должны справиться с тем фактом, что мы все только что видели, как Шэдоу чуть не разбилась насмерть? Есть еще вопрос о том, как королева распластала мастера Флинта прямо у нас на глазах. Но мы все согласны притворяться, что этого не было, да?

— Королева сделала что? — пищу я.

— Она убила Флинта, — говорит Белла сквозь сжатые губы, ее голос едва слышен. — Высосала всю его магию крови во флакон и унесла обратно в замок. Оставила его тело во дворе на растерзание птицам.

— Да, весьма трагично. В любом случае, вернемся к моему первоначальному вопросу, — говорит Максин с бодрым взмахом руки. — Если королева решит не превращать Регента в тост, возможно, она превратит его в кекс. Может, даже окунет его в бокал с вином в наказание. Как думаешь, он умеет плавать? — Она садится прямее, ее спина хрустит так громко, что я морщусь. — Как думаете, она позволит нам посмотреть, как он пытается плавать?

Белла бросает на нее неодобрительный взгляд.

— Что? Ты видела его? Он по форме как пень, — заключает Максин. — На самом деле, я готова поспорить, что он уйдет прямо на дно. И если мы действительно застряли в этом замке на обозримое будущее, самое меньшее, что она могла бы сделать, — это обеспечить нам немного развлечения. — Она мечтательно замолкает, нанизывая еще одну бусину на пряжу.

— Ты делаешь нам браслеты дружбы, Максин? — хрипло спрашиваю я, пытаясь звучать искренне заинтересованной, хотя у меня внутри все переворачивается. Я представляю внутренности Флинта, разбросанные по двору, что обидно, потому что я представляла себе совсем другую кончину для него. Например, что я сама его прикончу.

Теперь мой план разрушен.

— Разве не очевидно? — Максин награждает меня вызывающим взглядом. — Я делаю маленькие петли. По одной для каждой из вас на случай, если вы меня предадите.

— О, как… мило, — выдавливаю я.

— Кто-то сегодня утром пытался меня отравить и остался безнаказанным. Может, вернемся к обсуждению этого? — выпаливает Лили. — Самое безумное то, что я даже не влюблена в свою богиню. И все же, судя по всему, драконий король считает, что ключ к отправке ее в Чистилище — убить меня.

— Служанки сбежали? — спрашиваю я, выбираясь из одеял. Я думала, что придумала ту часть, где они сбежали. На самом деле, я думала, что придумала все это.

— Мы все были такими же обдолбанными, как и ты, когда это случилось, — говорит Максин, отрывая взгляд от упрямой фиолетовой бусины и устремляя его на меня. — Но я представляю, что они сбежали через ту зачарованную дверь в стене двора. Ну, знаешь, ту, что раскрылась, будто живая.

Мое дыхание перехватывает. Сэр Валиант был прав. Замок — живое существо со своим разумом.

— И волки, — добавляю я для убедительности, — они тоже сбежали?

— Не знаю, назвала бы я их так, — возмущенно говорит Максин. — Я все еще уверена, что это был коллективный галлюцинаторный психоз. — Она возвращается к возне с ниткой.

Я смотрю на нее пустым взглядом.

— Максин хочет сказать, — вмешивается Белла серьезным тоном, — что галлюциногенные свойства этих ядов не следует недооценивать. Однако… — Она делает паузу, ее взгляд устремлен на меня. — Практически невозможно, чтобы мы все одновременно галлюцинировали одно и то же. И судя по тому, как разозлилась королева, я рискну предположить, что да, волки действительно были там. И да, они все благополучно сбежали. Теперь остается только вопрос: почему они там оказались? И на чьей стороне сам замок?

Я ошеломленно смотрю на нее, обдумывая это. Но тишину быстро нарушает звук открывающейся двери.

Вспышка изумрудного цвета заполняет дверной проем, когда в комнату вплывает женщина. Воздух вокруг нее так же бурен, как и ее глаза, которые колеблются между скромностью и непокорностью вселенной. Ее глаза напоминают мне два бирюзовых камня в золотых ореолах, их смелость смягчена ее заплетенными рыжими локонами, подпрыгивающими на плечах при каждом движении. Я представляю, что если бы не боги, она была бы королевой Авроры, и мы бы кланялись ей. В ней есть что-то особенное в том, как она держится под этими тонкими шелковыми одеждами, и как эта диадема идеально сидит на ее голове.

— Садись, — резко приказывает она, грозя пальцем Лили. — Идите сюда, — подзывает она остальных, указывая на маленький столик в углу комнаты. Я делаю, как она говорит, только потому, что альтернатива кажется ужасающей.

— Кто ты, блядь, такая? — требует Максин, морща нос, будто женщина — это материализовавшийся неприятный запах.

— Я жрица Серафина, — говорит женщина, улыбаясь нам так, будто у нее на губах кислый сахар, и у нее нет выбора, кроме как их кривить. — И меня послала сюда королева, чтобы убедиться, что вы все поедите.

Я кашляю. Максин беззвучно шепчет мне что-то, что очень похоже на: «Она шпионка». Затем она завязывает узел на конце нити, чтобы надежно закрепить бусины, прежде чем надеть готовый браслет на запястье для сохранности.

— Королева приносит извинения за сегодняшнее происшествие во дворе, — говорит жрица Серафина с грациозным жестом руки. — Она шлет вам свои самые теплые пожелания. В виде выпечки!

— А? — спрашиваю я.

Как по команде, в комнату вбегают слуги с серебряными подносами, уставленными выпечкой всех форм и цветов. Здесь и малиновые мадлен, посыпанные сахарной пудрой, и макаруны всех цветов радуги, и имбирные пряники, покрытые посыпкой, и лимонные меренги, которые кисло пахнут издалека. Еще слуги несут кувшины с вином и графины с апельсиновым соком, а другие раздвигают стол, чтобы разместить всех пятерых. Не то чтобы кто-то из нас двигался к столу. Вместо этого мы с тревожным любопытством наблюдаем за происходящим.

Жрица переводит взгляд между нами и столом.

— Ну… садитесь, — говорит она тоном, который не оставляет выбора. — Нельзя дать труду повара пропасть зря. — Она делает паузу, чтобы задумчиво оглядеть каждую из нас, когда мы занимаем свои места, и ее бирюзовый рукав скользит по предплечью, когда она тянется за выпечкой. Я замечаю на ее запястье Кровное Заклинание в виде маленькой золотой иглы. Символ Хранительницы Жизненной Силы — управляющей магией крови и всем, что связано с валютой.

— Я слышала, что у вас четверых был довольно тяжелый день во дворе, — говорит она.

Остальные кивают. Я тоже киваю, мой разум уносится к тому времени на уроке истории, когда я узнала, что жрицы зарабатывают свои диадемы, посвящая всю свою жизнь богам. Их единственная работа — защищать и управлять Хранилищами Виталиса, чтобы у богов всегда был резерв магии крови в случае войны. По этой причине жрицы в некотором роде приравниваются к военачальникам, возможно, даже важнее. Поэтому убийство жрицы — высшее преступление из всех. Магистр Гримвелл говорил, что убить жрицу хладнокровно — значит навлечь смерть на весь свой род… и на всех своих друзей.

Я сглатываю.

— Угощайтесь, — настаивает жрица, протягивая руку к печенью и кладя его на мою тарелку. Я смотрю на выпечку. Она пахнет восхитительно, но мне интересно, не отравлена ли она. Жрица, кажется, читает мои мысли, потому что она откусывает кусочек от этого печенья, а затем промокает губы салфеткой. Мой желудок урчит, когда я смотрю, как она доедает остальное.

— Ты понимаешь, что мы способны есть без присмотра? — говорит Максин, с тихим звоном опуская недоделанные браслеты на стол. — Или королева боится, что мы подавимся? — продолжает она, бросая взгляд в мою сторону. — Думаю, это имеет смысл, учитывая, что наша Шэдоу часто давится… только не тем, что ты ожидаешь.

О, это просто уморительно.

Мой убийственный взгляд только заставляет Максин кашлять от смеха. Лили фыркает рядом с ней, а Белла бросает на меня усталый взгляд.

— Конечно, вы способны есть без присмотра, — говорит жрица. — Но я должна быть с вами честна. — Она устало вздыхает, складывает салфетку и кладет ее на колени. — Я пришла сюда не только чтобы накормить вас. Я также пришла, чтобы помочь вам с вашей магией, чтобы вы могли защитить себя от Драконьей Крови, которая охотится за вашими головами. — Она пододвигает ко мне стакан сока. Я проглатываю его залпом, просто потому что не знаю, что еще делать со своими дрожащими руками.

Она здесь, чтобы помочь с нашей магией? Это плохо, очень плохо.

— Хм, — размышляет Максин, крутя свои браслеты на стеклянном столе. — Разве не для этого нанимали мастера Флинта? Помочь нам защититься от драконов? Для него это так хорошо кончилось, не правда ли?

— Я здесь не для того, чтобы травить вас без разрешения королевы, — поправляет жрица Серафина, четко выговаривая каждый слог, словно вопрос Максин задел ее за живое. — Как же вам, наверное, было страшно. Я слышала, наша Шэдоу сегодня здорово упала. — Она смотрит на меня.

— Я в порядке, — заявляю я.

— Чудесно. — Она сияет, внезапно хлопая в ладоши. — Тогда давайте приступим к вашей магии, хорошо? Кто хочет первой? Лили?

— Мне не нужна помощь, — выпаливает Лили.

— Да ну? — воркует жрица Серафина, и ее ответная улыбка — фальшивка. — Тогда, возможно, ты попробуешь свою магию на мне, чтобы проверить эту теорию?

Суровое выражение лица Лили размягчается до консистенции лужицы.

— Ты уверена? Я бы не хотела причинять вред жрице.

— Не беспокойся, — говорит жрица, стряхивая крошки с бирюзовых одежд и протягивая руку Лили. — Возьми меня за руки. Не сдерживайся.

Лили колеблется мгновение.

— Но что, если…

— Делай, — мрачно говорит жрица. Неохотно Лили сжимает руки жрицы. Она выдыхает дрожащий вздох, закрывает глаза и выпускает из пальцев маленькую золотую нить магии, которая обвивается вокруг ее Кровного Заклинания, как светлячок в жару, прежде чем рассеяться. Сначала ничего не происходит. А затем, наконец, нос жрицы Серафины морщится. Ее губы кривятся. Она высовывает язык и давится.

— Фу! Что за отвратительный запах? — спрашивает она, ее глаза распахиваются в поисках источника зловонного аромата, но она ничего не находит. Она указывает на Лили, выглядя впечатленной. — А. Ты заставила меня почувствовать отвращение. Очень хорошо! А теперь… вызови то же чувство отвращения снова, только на этот раз сразу у всех.

— Самое большее, что я делала, — это троих, — говорит Лили, и ее голос срывается. — И это забрало всю мою магию крови до капли. Я чуть не упала в обморок.

Жрица бросает на нее многозначительный взгляд. Затем она опускает пальцы в свою бархатную сумку и извлекает оттуда Иглу. Мы четверо вздрагиваем при виде этого демонического предмета, известного лишь одной вещью — высасыванием жизненной силы из жертвы.

— Не бойтесь, — говорит она всем нам, ее голос легкий и воздушный. — Я принесла Иглу не для того, чтобы выкачивать из вас магию крови. Я принесла ее совсем для другой цели, которая, я уверена, вас всех очень порадует. — Свободной рукой она достает из мешочка маленький золотой флакон и держит его перед нами. — Магия крови — это жизненная сила королевства, — продолжает она объяснять. — Ее можно дать, и ее можно отнять. В этом маленьком флаконе — твоя кровь, Лили. — Она аккуратно набирает золотую жидкость Иглой, затем добавляет: — Ты сдала ее в свой шестнадцатый день рождения, по традиции, и она хранилась в Хранилище Виталиса с тех пор. Уверена, ты помнишь это приятное событие?

Лили кивает. Белла и Максин тоже кивают. Я предполагаю, что они тоже впервые сдали магию крови в шестнадцать лет. Не то чтобы я знала. Магистр Гримвелл дал мне ясно понять, что моя серебряная кровь проклята.

— Я хочу, чтобы ты теперь забрала ее обратно, — говорит жрица Серафина.

Лили неловко прочищает горло.

— Я… мне всегда говорили, что введение магии крови обратно в вены будет иметь нежелательные последствия…

— Ага, например, самоуничтожение, — вмешивается Максин, сцепляя руки и подаваясь вперед, почти ожидая, что случится что-то ужасное.

Жрица запрокидывает голову и заливается смехом.

— Хотя это правда, что организм регулярно восстанавливает магию крови, также правда, что введение дополнительной магии крови лишь усилит твои способности и сделает тебя сильнее. Ты не самоуничтожишься, моя дорогая. Обещаю. Пока я здесь. А теперь дай мне руку.

Лили делает, как она просит, хотя и неохотно. Жрица находит Кровное Заклинание Лили и вводит сверкающую золотую магию крови прямо в ее вены. Лили морщится, но лишь на мгновение. Затем она сжимает кулак, встряхивает руку и вздыхает с облегчением.

— Это было не так уж плохо, — признает она. — Я все еще цела.

— Именно, — соглашается жрица, ее глаза цвета бирюзы расширяются. — А теперь попробуй свою магию снова. Насладись всей этой новой магией крови, заставляя нас всех чувствовать разные степени отвращения одновременно.

Казалось бы, неуверенная в себе, Лили закрывает глаза и протягивает руки, выпуская из пальцев мерцающую волну магии крови. Она направляет эту магию прямо в потолок, который взрывается фейерверком над нашими головами, и его остатки обрушиваются на нас, как золотой дождь. Максин первой высовывает язык и давится, будто только что почувствовала запах мокрого пердежа. Белла прячет нос в рубашку, словно борется со смесью эмоций. Жрица Серафина выглядит так, будто пытается сдержать рвоту.

А затем меня накрывает, как взрывающаяся звезда.

Как ни странно, меня не атакует запах гниения, как я ожидала. Меня не переполняет ощущение дыхания тролля. Меня бомбардирует запах первого дождя после войны, когда кровавое поле боя смыто. Запах матери, истекающей кровью на полу тронного зала, со слезой, стекающей по ее лицу. Я буквально чувствую вкус острых металлических прутьев тюремной камеры после того, как отца утащили на смерть. Все это обрушивается на меня, как ураган, заставляя мои легкие сжиматься. Боль. Я чувствую боль.

— Прекрати, — хриплю я. — Пожалуйста.

— Так. Достаточно, Лили, — говорит жрица между сбивчивыми вздохами, все еще приходя в себя от эмоций, которые Лили заставила ее пережить. Лили аккуратно складывает руки на коленях и пожимает плечами. Ее сверкающая золотая магия крови немедленно угасает.

— Белла, теперь ты, — хрипит жрица.

Белла замирает, будто в замешательстве.

— Но я Хранительница Памяти, — говорит она. — Моя магия не влияет ни на кого другого. По крайней мере, не так.

— О, вот где ты ошибаешься, Белла, — говорит жрица, откладывая Иглу и наклоняясь вперед, ее глаза расширяются. — Возьми Шэдоу за руки и убедись сама.

— Обязательно? — Белла поникает.

— Да, — говорит жрица. — Ты должна знать свою силу, если хочешь иметь шанс в бою. Потому что не только твоя память податлива, но и память тех, кто вокруг тебя. Их воспоминания просто глубже, скрыты дальше под поверхностью, ожидая, чтобы их раскрыли. А теперь вызови воспоминание у своей подруги и попробуй сама.

— Ладно, — выдыхает Белла. Затем она поворачивается ко мне и протягивает руки. — Шей?

— Предупреждаю, — кривлюсь я, — единственные воспоминания, которые ты там найдешь, — из приюта, где я выросла, и, возможно, какие-то видения Эрика в компрометирующих позах.

— В компрометирующих положениях? — выкашливает Максин.

— Твои воспоминания не могут быть хуже моих, — говорит мне Белла. Я смотрю на нее безмолвно, когда она зажмуривается.

Какие воспоминания она хранит, причиняющие ей столько страданий?

— Я не могу, — стонет она через несколько минут, разжимая хватку на моих руках.

— Можешь, — подбадривает ее жрица Серафина. — Попробуй снова.

— Не получится, — раздражается Белла. — Стены воспоминаний Шэдоу слишком плотные. Это как пытаться прорвать плотину каплей воды.

Брови жрицы хмурятся.

— Попробуй с кем-то другим.

Белла берет за руки Максин, которая тихо бормочет что-то о том, что Белла — чернильное пятно на земле. Они сидят вместе в тишине, сверкающий свет обвивает их сцепленные руки, и только глаза Беллы распахиваются, когда она ловит воздух.

— Что ты увидела? — спрашивает жрица, подаваясь вперед.

— Все, — выдавливает Белла, делая глоток сока. — Я видела все. Включая момент, когда Максин потеряла…

— Не надо. — Максин стучит кулаком по столу. — Это между мной и Галиеном. Тебя не приглашали.

— Да, — Белла трет глаза, словно жалея, что не видела этого.

Губы жрицы изгибаются в улыбку.

— Прекрасно, Белла, а теперь выбери воспоминание и измени его.

— Что? — выдыхает Белла.

— Что? — рычит Максин.

Жрица слегка машет им рукой.

— О, не нужно выбирать что-то важное. Просто выбери воспоминание, которое кажется бессмысленным, и слегка измени его.

— Как она узнает, какое воспоминание незначительное? — Голос Максин поднимается на октаву, ее глаза расширяются от паники. — Она не может попробовать на Лили? — Она указывает на Лили. — Ее мозг все равно что мешок картошки. Измени одну картошку, остальные не заметят.

Лили втыкает нож в круассан Максин.

— Ребята, прекратите ссориться, — бормочу я без особого энтузиазма, хотя мне наполовину любопытно, что произойдет, если они продолжат.

— Все в порядке. Я сомневаюсь, что смогу манипулировать чьими-то воспоминаниями, — вздыхает Белла. — Это пустая трата времени.

— Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь. — Глаза жрицы сверкают от удовольствия.

Белла вздыхает, затем смотрит на Максин.

— Ты помнишь тот момент, когда он разбил твое сердце под дождем? Настоящую причину, по которой ты пришла в замок?

Максин сжимает кулаки.

— Да, — шепчет она.

— Я могу изменить это, — шепчет Белла.

Понятия не имею, о чем они говорят, но предполагаю, что это связано с тем конкретным воспоминанием, в которое Белла только что вторглась.

Максин сжимает руки Беллы, когда слеза катится по ее щеке.

— Сделай свое черное дело, — шепчет она в ответ. Золотая нить вырывается из пальцев Беллы и обвивается вокруг руки Максин, и в ответ слезы Максин прекращаются, а ее губы изгибаются в улыбке.

— Его больше нет, — говорит Белла, похлопывая ее по руке. Максин смотрит на нее в замешательстве, затем убирает руки на колени.

— Прекрасно, Белла! — восклицает жрица с одобрительным кивком. — А теперь представь, что ты могла бы сделать с врагами с такой силой.

— Подожди, почему это не сработало с Шэдоу? — выпаливает Лили, превращая горько-сладкий момент в нечто резкое и колкое. Взгляд жрицы Серафины устремляется на меня через стол, ее голова поворачивается так быстро, будто она оценивает собственные причины неудачи заклинания памяти.

— Шэдоу, теперь твоя очередь, — говорит она, вскидывая брови. — Расскажи нам, какой силой ты обладаешь?

Я засовываю в рот лепешку, обдумывая, как выкрутиться из этой ситуации. Когда это не помогает, я говорю:

— Почему бы Максин не пойти первой?

Максин без колебаний раскрывает ладонь и выпускает сноп пламени, которым зажигает ближайший подсвечник. Но сначала она поджигает свои браслеты и начинает кружить ими, как огненным лассо.

— Ты хочешь сжечь весь этот гребаный замок дотла? — упрекает ее Лили.

— Ну… вроде того, — замечает Максин, возвращая браслеты на стол и наблюдая, как их угли угасают, только чтобы маленькие язычки пламени подожгли скатерть. Лили пытается сбить их платком, но терпит неудачу.

— Очень хорошо, Максин, — говорит жрица Серафина, подхватывая стакан воды и выливая его на огонь, мгновенно его затушив. — Но, к сожалению, мисс Лейбе права. Лучше воздержаться от поджога замка. Шэдоу, твоя очередь.

Я в замешательстве смотрю на нее.

— Закрой глаза и протяни руки, — говорит Солара, материализуясь откуда-то позади меня. — Делай сейчас, — шипит она, заставляя меня встрепенуться. Сбитая с толку, я подчиняюсь ее приказу. И с потолка начинают падать капли дождя, ударяя по чашкам и впитываясь в выпечку, делая все мокрым, кроме надкушенной лепешки в моей руке. Каким-то образом Солара умудрилась испортить наш сахарный обед и погасить свечу, которую только что зажгла Максин, даже не вспотев.

— Ты Призывающая Бурю, — говорит жрица, глядя на меня в неверии. — Твоя метка должна быть в виде капли дождя. Можно мне взглянуть?

Солара коротко кивает мне и исчезает в тумане. К счастью, мне не нужно притворяться с ответом жрице, потому что дверь снова распахивается, на этот раз отправляя мое колотящееся сердце прямо в яму желудка, где оно разбивается о мои жизненно важные органы и вышибает дыхание из груди.

Идеальное время.