Глава 16

Следующая дверь обрамлена хрустальными голубями. Она выводит нас наружу, где утренний солнечный свет кружится в пируэте сквозь струи дождя на горизонте. На короткое мгновение я задаюсь вопросом, не это ли вкус свободы. Возможно, она столь же изящна, как облака, парящие над Морем Левиафан — гладкой гладью воды, простирающейся перед нами, словно обсидиановое стекло и сны, вдохновленные кошмарами. Или, возможно, она так же сковывает, как древние каменные стены, загораживающие нас на этом утесе.

Нет. Это не вкус свободы.

Мозаичный пол под моими сапогами истерт и выщерблен солнцем, сквозь щели в камне пробиваются маленькие сорняки, которые дико и свободно растут вокруг стоек с оружием, деревянных манекенов и мишеней, пронзенных дырами. Стофутовые зубчатые стены опоясывают двор по периметру с каждой стороны, украшенные горгульями с разинутыми пастями и кривыми зубами. В самом центре всего этого возвышается статуя размером с таран, изображающая самого Бога Войны.

Боги, даже его статуя носит его вечное хмурое выражение.

— Доброе утро, Шэдоу! — говорит Регент, низко кланяясь мне. — Остальные работают над стрельбой по мишеням с мастером Флинтом, — добавляет он, и его нетерпеливое выражение, кажется, намекает, что мне тоже стоит поработать над стрельбой по мишеням с мастером Флинтом.

Я перевожу взгляд на сэра Валианта, чтобы поблагодарить его за то, что провел меня через лабиринт замковых коридоров, но обнаруживаю, что он исчез, а вместо него — холодный порыв сухого воздуха, от которого мои плечи поникают. Даже дверь испарилась в пыль.

О боже, похоже, этот замок и правда волшебный. И как подумаешь, я была так близка к тому, чтобы завести друга.

— С вами все хорошо? — Регент смотрит на меня с подозрением.

— Как никогда, — вздыхаю я, обходя Регента, чтобы найти Лили, которая в данный момент швыряет сюрикены в вертикальную доску. Нет, не так. Лили пытается швырять сюрикены в вертикальную доску, но терпит сокрушительную неудачу. Вместо этого ее звезда вонзается в ветхий деревянный забор где-то у задней стены двора, где едва не обезглавливает горгулью.

— Проклятый кусок драконьего дерьма! — кричит она, затем с глухим стуком приземляется прямо на задницу, пытаясь вытащить свое оружие. Стоная, она отряхивает свой наряд — кожаный корсет ярко-розового цвета в обтяжку, с высокими кожаными брюками, облегающими ее пышные формы.

— Кто в здравом уме дал ей доступ к оружию, как думаешь? — спрашивает Максин, приближаясь ко мне, сдерживая смешок тыльной стороной ладони. Быстрый взгляд на ее наряд говорит о том, что она одета в такой же костюм, как и Лили, с той лишь разницей, что ее комбинезон бронзовый, усыпанный звездами и дополненный обручем-диадемой. Вдобавок ко всему, на ней очень массивные серьги, которые звенят и гремят всякий раз, когда она поворачивает голову — отвлечение от острых сапог на ее ногах, как я полагаю.

— Вероятно, тот же человек, который сказал тебе, что носить высокие каблуки на тренировочной арене — хорошая идея, — парирую я. Улыбка, появившаяся на моих губах, такая же коварная, как и оружие, которое она носит.

Максин с хрустом упирается каблуками в гравий.

— А я-то надеялась, что ты мертва, учитывая, как долго ты спала.

— Уверена, ты была убита этой мыслью, — замечаю я, обмахивая вспотевшее лицо рукой.

— Сокрушена, правда. Тогда кто бы смотрел, как я делаю это?

Одним плавным движением Максин швыряет свои сюрикены в ближайшую деревянную мишень. Довольно впечатляюще, но ей удается промахнуться мимо цели, и звезды вместо этого врезаются в бочку с водой, которая раскалывается по швам, заливая Лили водой.

— Эй! Ты могла меня убить! — визжит Лили в неверии, наконец вытаскивая свой сюрикен из забора.

— Если бы я хотела тебя убить, ты была бы уже мертва. — Максин весело упрыгивает, чтобы собрать свое оружие, улыбаясь так, будто сделала это нарочно.

— Невыносимая стерва! — кричит Лили ей в спину.

— Довольно, — раздается грубый голос, разрезающий поляну.

Мы все замолкаем, когда приближается мужчина.

Я не замечала его раньше, но теперь это невозможно. Он — коренастый экземпляр, который, кажется, чрезмерно озабочен тем, чтобы натянуть эти кожаные перчатки, скрывающие его грубые, мозолистые руки. Его волосы тронуты сединой, а бицепсы выглядят слишком большими, чтобы пройти в дверной проем. Не то чтобы здесь были какие-то дверные проемы. Я бы знала, учитывая, что последние пять минут отчаянно искала выход, только чтобы убедиться, что дверь, через которую я вошла, исчезла. Это значит, что мы заперты на этом проклятом утесе, пока другая дверь не решит появиться, когда замок снова изменится.

— Ты опоздала. — Мужчина вкладывает пару свежезаточенных метательных звезд в мои руки.

— Я… — У меня пересыхает в горле. — Простите, мы… тренируемся для чего-то?

— У тебя проблемы с этим? — спрашивает он, внимательно наблюдая за мной глазами, мерцающими, как смертоносные оттенки разбитого кремня.

— Нет, просто… — Я взвешиваю сюрикены в руках, которые тяжелее, чем я ожидала. — Разве боги не должны защищать нас от любых противников, чужих или своих?

— Боги не могут защитить вас от всего, — мрачно бормочет мужчина, награждая меня взглядом, который, кажется, намекает на то, что я какая-то дура.

— Да, конечно. Не знаю, почему я предположила иначе, — говорю я с досадой. — И кто вы, позвольте спросить? Еще один, кто не должен нас защищать?

— Меня зовут Флинт. Приятно познакомиться, — говорит Флинт, выглядя при этом ничуть не довольным. На самом деле он дарит мне кривую, недовольную улыбку, доставая что-то из сумки на поясе. Тонкий закупоренный флакон, наполненный густой желтой жидкостью.

— Это что? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы рассмотреть получше.

— Жидкая правда. — Флинт бросает флакон Максин. Она с грохотом роняет оружие и инстинктивно ловит флакон, только чтобы отшатнуться, понюхав его. — Урок первый, — говорит Флинт, его голос возвышается над атмосферой двора. — Не все оружие выпустит из тебя кровь. Некоторые проскользнут в твое горло, заставляя выдать все свои секреты врагу.

— Ты говоришь о яде? — спрашиваю я.

Флинт кивает, и Максин бросает флакон обратно ему. Он ловит его без усилий и прячет обратно в сумку.

— Сыворотка правды, если быть точным. Замедляет сердцебиение и делает речь невнятной. Сушит почки и делает тебя совершенно бесполезным на поле боя, — говорит он с легкостью. — Это замаскированное оружие, если, конечно, ты не используешь его как противоядие. Тогда оно может пригодиться, до некоторой степени.

— Из чего оно сделано? — спрашиваю я, морща нос от гнилостного запаха, исходящего от него.

— Из мочи вормов, — говорит Флинт.

Я делаю шаг назад.

— Гадость.

— Какого дьявола нам это изучать? — требует Максин.

Вспышка веселья мелькает на лице Флинта.

— Не все оружие очевидно, дорогуша. — Он подхватывает ее сюрикены и размахивает ими в качестве доказательства. — Яды можно добавлять в еду, напитки и даже наносить на острие клинка. Один маленький порез на поле боя — и ты забудешь, что вообще существуешь. Подумай, какой легкой мишенью ты тогда станешь. — Он засовывает сюрикены обратно в руки Максин, едва не отправив ее в полет на тренировочный мат от силы удара. — Никакие тренировки не помогут, если твой разум будет подавлен действием ядов, о которых ты сегодня узнаешь, — заключает он, нежно похлопывая по сумке, где спрятан его яд. — Если, конечно, ты хочешь иметь шанс против врага.

Белла отделяется от теней и вмешивается:

— Какого врага?

Флинт замирает. На колеблющееся мгновение он просто смотрит на нее. Затем, не говоря ни слова, он разворачивается и направляется к статуе Бога Войны. Он снимает одну из кожаных перчаток и проводит пальцем по когтеобразным бороздам на боку статуи.

— Они вернулись через Покров, — зловеще говорит он, надевая кожаную перчатку обратно, только после того, как стряхнул пыль. — Крылатые, мстительные и жаждущие того, что потеряли. Теперь они ищут мести тем, кто отнял это у них.

Рот Беллы открывается.

— Драконы, — быстро добавляет Флинт. — Те самые существа, которые были изгнаны на волне Проклятия Любви. — Он поворачивается к нам лицом, его глаза темнеют. — Они вернулись из Чистилища, чтобы отомстить.

Я вспоминаю разговор в бальном зале между Талмосом и Разиэлем, и мой пульс учащается.

— Ты лжешь, — говорит Максин, лениво крутя сюрикены, будто это безобидные безделушки, а не оружие, способное глубоко вонзиться в чей-то череп.

Сапоги Флинта хрустят по гравию, когда он направляется к ней, его взгляд прикован к вращающимся кускам металла в ее руках.

— Если я лгу, — говорит он, спокойно протягивая затянутую в перчатку руку ладонью вверх, — то как ты объяснишь награды, назначенные за каждую из ваших голов?

Максин перестает крутить.

— Прости?

Флинт шевелит пальцами в приглашающем жесте. С театральным вздохом Максин роняет свои сюрикены в его ожидающую ладонь. Затем, без единого слова, Флинт разворачивается и швыряет обе звезды в деревянный столб на другой стороне двора, вонзая их прямо в центры мишеней.

Максин скрещивает руки и ворчит.

— Выпендрежник.

Флинт даже не утруждает себя взглядом на звезды. Вместо этого он складывает руки за спиной и изучает нас в расчетливом молчании.

— Говорят, каждая из вас стоит десять галлонов магии крови. Щедрая награда, по моему мнению, даже для хорошеньких принцесс, которые не умеют целиться.

Максин хмурится на него.

Ну, он не совсем неправ… — молча признаю я, глядя на Лили.

— Десять галлонов магии крови за поимку каждой из нас? — шепчет Лили. — С какой целью?

— Не просто для поимки. Чтобы убить. Драконий король хочет ваши головы на кольях.

Мы четверо смотрим на него в ошеломленном молчании.

— Проклятие довольно простое, — продолжает он объяснять, останавливаясь, чтобы сплюнуть жвачку себе под ноги. — Чтобы изгнать богов из королевства, драконы должны перерезать нити, которые их привязывают. Вы четверо — эти нити, а драконий король — нож. — Он проводит пальцами по горлу, словно ножницами, для пущей убедительности. — Поэтому королева попросила, — он прочищает горло, чтобы поправить свой выбор слов, — потребовала… чтобы я обучил каждую из вас искусству выживания.

Драконы. Те зловещие существа из фольклора, которые дышат огнем на города, превращая целые деревни в пепел одним небрежным выдохом. Их способность превращаться из существ в людей делает их еще более грозными, позволяя им незаметно проникать в королевство. Мысль о битве против целой армии из них заставляет мой желудок скручиваться. Но тот факт, что они хотят мою голову…

Это гораздо хуже, чем я когда-либо могла себе представить.

Флинт, кажется, не разделяет этого страха. Вместо этого он непринужденно прогуливается по периметру двора, останавливаясь только у выцветшей эмблемы на противоположном конце. Эмблема изображает две половинки одного сердца — герб королевы. Он опускается на колени и стирает слой грязи своими кожаными перчатками. Затем, очень осторожно, он достает из сумки маленький флакон с мочой вормов и ставит его на выцветший пол.

Как вообще добывают мочу вормов?

Эмблема с изображением сердца разбивается, и из ее глубины поднимается нечто. Это скелетная рука, старая и цвета слоновой кости, ее суставы искривлены, будто их ломали миллион раз в прошлой жизни. Когтистые пальцы смыкаются вокруг желтого флакона, словно созданные для того, чтобы взять его, и Флинт с криком отступает назад. После того как флакон с мочой вормов закреплен, появляются другие скелетные руки, каждая вырастает, как злостный сорняк, каждая держит в своей хватке флакон с ядом. Я насчитываю пять флаконов с ядом. Пять рук, жаждущих сомкнуться на моей шее.

Один из флаконов сверкает, как черные края вселенной, в его середине кружатся серебряные искры. Другой бледно-белый, пока свет не попадает на него под правильным углом, и тогда он становится темно-алым. Третий пузырится, как сахарная вата, его верхняя часть сочится розовым, как инфицированная рана. Четвертый жутко безмолвен и обманчиво неподвижен, как сливовая колыбельная, запертая в глубинах бездонного моря. Пятый флакон — тот, что из сумки Флинта, тревожного оттенка желтой лани, который пахнет гнилью, даже издалека.

— Некоторые из этих флаконов спасут вам жизнь, — объявляет Флинт. — Другие прекратят ее. Некоторые сделают и то и другое, в зависимости от того, сколько вы выпьете. — Он указывает на первый флакон, в котором находится черная сиропообразная жидкость, запертая в длинной тонкой трубке. — Врайтбейн, — объявляет он. — Также известный как противоядие, которое пробивает магические связи и уничтожает яд. Но только если у тебя есть кровь врайта. Для всех остальных это жидкая смерть.

Я сжимаю челюсть, когда вокруг нас начинает моросить дождь.

— Из чего он сделан? — спрашиваю я, повышая голос над ветром.

Флинт вытирает случайную каплю дождя с уголка глаза.

— Из костного мозга врайта. Чтобы его добыть, нужно выследить врайта, содрать с него кожу заживо, а затем выкачать мозг из костей, не касаясь его. Это гораздо сложнее, чем вы можете себе представить.

— Звучит довольно легко, — замечаю я, чуть не захлебнувшись собственной слюной.

— А то? — спрашивает Максин, указывая на пузырек зеленого оттенка.

— Это жидкий экстракт драконьих слез, — говорит Флинт, и над головой раздается раскат грома. — Уверен, вы слышали о драконьих слезах раньше? — спрашивает он, ожидая, пока кто-то из нас признается в своих проступках. Но вместо этого мы все хором качаем головами. — Правда? — смеется он. — Вы никогда не использовали драконьи слезы, чтобы накуриться? — Его выражение меняется с любопытства на откровенное неверие.

— Драконье дерьмо, — шепчу я, мои плечи напрягаются при воспоминании о предательстве Эрика.

— Именно. — Флинт указывает на меня. — Делает пользователя невесомым. Некоторые сообщают об ощущении, что они парят в собственном сознании. Не говорите мне, что ни одна из вас никогда не пробовала.

Лили склоняет голову и щурится на залитые солнцем облака в молчании. Максин слишком агрессивно качает головой. Рядом с ней Белла заметно вздрагивает, словно переживает старое воспоминание.

— Но это лишь поверхностный эффект, — продолжает Флинт, расхаживая по двору, и его голос становится воодушевленным. — В больших дозах драконьи капли не просто стирают страх. Они лишают тело естественных предупреждений. Ты не заметишь, что истекаешь кровью из всех отверстий, потому что будешь слишком занята, паря в небе. — Он постукивает по стеклянному флакону пальцем в перчатке, и флакон мягко переливается в ответ. — Это делает тебя идеальной жертвой для кого-то с ножом, — говорит он, переходя к следующему.

— Сонная Отрава, — говорит он тише. Он внимательно осматривает бледный флакон, тихо присвистывая. — Если ищешь снотворное, искажающее время, это оно. Одна минута ты здесь, а в следующую — уже глубоко в стране грез. — Он делает паузу, чтобы взглянуть на нас, его улыбка напряжена. — Некоторые обнаруживают, что ходят во сне прямо с обрывов. Другие бродят в каком-то странном кошмарном забытье годами.

— Зачем кому-то добровольно пить это? — спрашиваю я.

— Ты когда-нибудь страдала бессонницей? — серьезно рассматривает меня Флинт.

Я открываю рот, чтобы ответить, но понимаю, что нет, не страдала. На самом деле у меня противоположная проблема. Я сплю слишком много.

— Сонная Отрава? — спрашивает Лили. — Почему такое странное название?

— Она была создана из спермы полубога, — отвечает Флинт так, будто перечисляет специю.

Максин давится.

— Ты понимаешь, что это гребаная мерзость, да?

— А затем идет Тенецвет, — продолжает Флинт, словно не слышал ее. — Извлеченный из мякоти фрукта, который растет только в проклятой почве, он сладок на вкус. Вызывает привыкание. — Он делает паузу, убеждаясь, что мы все слушаем, словно у нас есть другой выбор. — В малых дозах он не убивает своего потребителя. Вместо этого он питается их страхами. Что, кстати, делает их сговорчивыми. Страхи — это то, что позволяет другим контролировать твой разум. — Проходит мгновение тишины, прежде чем он добавляет: — А в больших дозах? — Он поднимает пузырек к свету. — Ну, твой разум просто пожирает себя изнутри.

Уголки моих гуд опускаются вниз.

— Звучит очаровательно.

— Я думала, это должна была быть практика по стрельбе, — стонет Максин.

— Так и есть, — поучает Флинт, ставя пузырек обратно в скелетную руку. — Вы четверо и есть мишени.

Никто не говорит. Даже Регент, который стоит у задней стены, выглядит слишком разгоряченным в этой одежде дворецкого, даже когда дождь начинает лить на нас.

Резкое шипение разрывает тишину, когда скелетные руки сжимаются в хватке. Стекло разбивается, и жидкое содержимое вытекает, как кислотный дождь, по двору, разливаясь ядом повсюду. Скелетные руки могли бы быть повязаны вокруг наших шей, как удавки, учитывая, что они только что вскрыли эти пузырьки с ядом, которые с тех пор превратились в испарившийся туман. Кружащийся туман меняет цвета, прилипая к мозаичной плитке, как смертоносный шелк. Затем яд струится к нам, как тропический смог, словно заманивая нас бежать.

Максин напрягается.

— Какого черта здесь происходит?

— Урок второй, — говорит Флинт откуда-то позади нас, отступая обратно в густой туман с дерзкой улыбкой. — Выживите.

Затем он исчезает.

Лили первой начинает кричать, словно ее едят заживо.

— Кто пригласил сюда моего отца? — визжит она, хватая себя за шею, когда она прислоняется к скалистой стене для опоры. — Кто бы это ни был, ты понимаешь, что натворил?

Я смотрю на нее сквозь все разрастающийся туман, который теперь покрывает внутреннюю часть моего горла так густо, что создает в пищеводе липкое, мокрое ощущение.

— Я никого не вижу, — выдавливаю я.

Лили морщит нос, указывая дрожащим пальцем на ближайшую горгулью.

— Ты знаешь, что он сделает со мной за побег? Ты знаешь, на что он способен? Он мертв, Шей. Я была свободна от него. Кто в здравом уме воскресил его из могилы?

— Его здесь нет, Лили, — говорю я так мягко, как могу, но мой голос падает на глухие уши, быстро заглушаемый криками Максин. Ее смех резкий, пронзительный и распадается на грани безумия, как вилка, скребущая по фарфоровой тарелке.

— Она в моей коже, — говорит Максин, издавая икоту. — Я чувствую ее. Она носит меня. — Она вытягивает руки и рассматривает их. Затем она начинает дергать корсет своего комбинезона, будто собирается разорвать его и выпустить запертого монстра.

— Максин, все хорошо! — Я в панике тянусь к ней, пытаясь остановить ее от разрывания одежды. — Внутри тебя никого нет!

Но Максин только опускается на одно колено, ее зрачки расширены, когда она моргает на меня.

— Я не чувствую своих рук, — бормочет она, протягивая их так, будто они принадлежат кому-то другому. — Почему я не чувствую своих рук? Подожди. Она украла их, да? — Она поворачивается к Белле и тычет обвиняющим пальцем ей в лицо. — Ты не настоящая Белла, да? Ты одна из них. Признайся, или я перережу тебе горло, предательница!

— Максин, прекрати сейчас же! Это Белла! — говорю я, вставая между ними.

— Докажи, — рычит Максин, поднимая сюрикены и нацеливая их на шею Беллы.

— Белла, скажи что-нибудь, чтобы доказать, что это действительно ты! — умоляю я, но меня отвлекает ужасающее осознание того, что во время этого разговора я потеряла пару пальцев. Куда они подевались?

— Яд… он в воздухе, — шепчет Белла, почти не замечая сюрикенов Максин, приставленных к ее шее. — В чистом виде эти токсины смертельны, — продолжает она. — Разбавленные и испаренные, однако, они становятся галлюциногенами. Похоже, мастер Флинт пытается нас привить.

Белла глубоко выдыхает, мягким движением руки отодвигая оружие Максин в сторону. Максин роняет оружие у пояса и шатается назад, пока Белла продолжает:

— Наши тела сейчас вырабатывают устойчивость к ядам. Он готовит нас к тому моменту, когда нас отравят по-настоящему, чтобы мы не пострадали от побочных эффектов…

— От чего? — спрашиваю я, и моя челюсть отвисает.

— Смерти, — завершает свою мысль Белла.

Максин с тяжелым стуком отбрасывает оружие.

— Ты права. Это действительно Белла. Все такая же скучная до ужаса.

Я вздыхаю с облегчением.

— Отлично. Теперь, когда все улажено, нам нужно выбраться отсюда. — Часть меня представляет, что где-то за пределами всего этого мастер Флинт наблюдает. Скорее всего, в сговоре с Регентом, если мне придется гадать. На самом деле, я готова поспорить, что они оба согнулись пополам от смеха где-то, развлекаясь нашими страданиями. Было бы жаль, если бы кто-то вонзил сюрикен в каждую из их височных долей… что я и намерена сделать, когда найду их.

Пощады не будет.

Я начинаю их поиски, держась за шаткую стену для опоры, только после того, как размахиваю руками в попытке найти все свои потерянные пальцы. Но когда я пробираюсь вперед сквозь туман, я внезапно понимаю, что, должно быть, схожу с ума, потому что я спотыкаюсь о то, чего здесь нет. О черт, на самом деле…

Кажется, это была Лили.

— АЙ, смотри, куда идешь! — кричит Лили, отталкивая меня. — Ты кому-нибудь выколешь глаз этими штуками! — добавляет она, указывая на сюрикены в моих руках. Я смотрю на них с изумлением, когда мои пальцы снова фокусируются. Я даже не осознавала, что держу оружие.

— Видишь, бабушка, — вздыхает Лили, — я говорила тебе, что мои новые друзья — абсолютные язычники. У них вообще нет самосознания. — Ее взгляд снова возвращается к статуе горгульи, прежде чем она добавляет: — Ты видела, как та размахивала своим оружием, как маньяк? Она пыталась отрубить мне голову.

О боги, это хуже, чем я думала.

Я должна найти мастера Флинта. Или хотя бы Регента. Возможно, я смогу вразумить его и убедить прекратить это безумие.

Но когда я всматриваюсь в туман в поисках их, я нахожу только заднюю стену двора, которая раскалывается, как треснувшее яйцо, создавая овраг, которого здесь не было раньше. Овраг, который ведет прямо в Море Левиафан и открывает полосу переливающегося солнечного света сквозь смог. Он падает на поверхность воды под правильным углом, создавая мерцающую золотую ленту на черном море. Лента тянется ко мне, словно обвивает меня, заманивая сбежать. Я бросаюсь вперед, чтобы поймать ее, спотыкаясь во время бега, мои сапоги скребут по плитке, когда жжение поднимается по горлу.

Выход.

— Девочки! — кричу я через плечо. — Девочки, я нашла выход!

Но вместо того чтобы найти свободу, я врезаюсь в сплошную кирпичную стену. Или, возможно, это была проклятая статуя горгульи, учитывая, что Лили теперь ругает меня за то, что я повалила ее дорогую бабушку.

— Одно дело — овладеть искусством стрельбы по неподвижной мишени, — голос Флинта кружится вокруг нас, раздражая больше, чем скрежещущий голос смерти. — Но совсем другое — попасть в движущуюся.

— ГДЕ ТЫ, ФЛИНТ? — Я отталкиваю туман от лица, не понимая, на что он намекает. Но туман возвращается ко мне волнами. Раздраженная, я пытаюсь смотреть сквозь него, и мой взгляд приковывается к трем силуэтам, которых втаскивают во двор в цепях, всех троих ведут два солдата Армии Божеств.

— Это не по-настоящему, — говорю я себе с дрожью, отчаянно желая поверить своим словам. — Это всего лишь побочный эффект яда. Дикая галлюцинация, призванная перепутать мой мозг.

Но крики Саншайн, кажется, говорят об обратном.

Она здесь. Она действительно здесь. И она смотрит на одного из стражей-нежити, который бьет ее локтем в живот, отчего она падает прямо на землю, и ее цепи гремят, как разболтанные кости. Эмбер пытается вмешаться, но другой страж хватает ее. Она замахивается на его челюсть, и ее кулак с противным хрустом ударяется о его шлем. Дрожа от гнева, он с размаху бьет ее по щеке, и этот звук проникает прямо в мою душу. Эмбер падает на землю, ее щека расцветает глубоким вишнево-красным цветом, ее тело сворачивается, пока она прижимает руку к свежему синяку.

Я перехватываю сюрикены в руках, сжимая их так сильно, что на ладонях начинают образовываться волдыри.

— Если это проверка, Флинт, ты сошел с ума! — кричу я, и мое дыхание создает поток силы, требующий ответа.

Но Флинт не отвечает. Вместо этого он позволяет Эмбер заполнить мрачную тишину между нами бесконечным кашлем, который теперь сопровождается кровью. Сноу и Саншайн наклоняются, чтобы проверить ее, но стражи вмешиваются, отбрасывая их обеих к стене. Я сжимаю сюрикены крепче, почти не замечая, что они впиваются в мои ладони так сильно, что выбивают капли серебряной крови.

Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть.

Тебя одурманили.

Это галлюцинация.

Ты должна сохранять концентрацию, Шэдоу.

— Урок третий, — говорит Флинт откуда-то издалека, — устраните врага.

— Они не враги! — кричу я, мои шаткие колени подкашиваются. — Они шьют платья, наносят макияж, сушат волосы. — И они даже хранят секреты, например, никому не рассказывают о моей метке-вороне. — Они далеки от врагов!

— Тогда объясни, почему эта пыталась отравить утренний черничный маффин Лили мышьяком, — лениво спрашивает Флинт. Его силуэт снова появляется сквозь туман как раз вовремя, чтобы я могла увидеть, как он подталкивает Саншайн носком сапога, словно осматривает ее, как кусок грязи на подошве.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не засунуть свои сюрикены ему в глотку. Справедливое наказание, учитывая, что королева обычно делает с лжецами вещи и похуже, например, вешает их вниз головой на городской площади за яйца. Хотя я не совсем уверена, что дополнительные придатки Флинта достаточно велики, чтобы выдержать его вес в таком перевернутом положении, но я отвлеклась.

— Они не угроза! — кричу я.

— Бабушка, ты слышала, что сказал мастер оружия? — сокрушается Лили, проводя рукой по щеке горгульи, а затем пересекая заполненный туманом двор, чтобы подобрать свое оружие. — Похоже, он считает, что та блондинка пыталась отравить меня сегодня утром. Что ты думаешь? — Она крутит звезды в руках и замирает, словно ожидая ответа от горгульи. Затем она кивает. — Я тоже так думаю. Ты права, бабушка, как всегда.

— Флинт лжет! — кричу я, и мое сердце падает в груди, как птица со сломанным крылом, падающая на землю и разбивающаяся. — Он одурманил нас, чтобы убедить делать ужасные вещи с невинными людьми! Это какая-то игра, Лили. Очнись, пожалуйста!

Губы Флинта изгибаются в улыбку, но он не выражает своего несогласия.

— Хорошо, — вздыхает Лили, ее взгляд опускается на Саншайн. — Раз я уважаю мнение старших, — она делает паузу, чтобы одарить меня широкой улыбкой, — я дам тебе последний шанс признать свою невиновность. Скажи, ты пыталась отравить меня сегодня утром или нет?

Подожди. Она только что назвала меня старшей?

Саншайн не отвечает. Вместо этого ее взгляд остается прикованным к земле, словно эта конкретная пылинка внезапно стала гораздо интереснее этого разговора.

Проклятье, Саншайн. Скажи хоть что-нибудь.

— Они связаны клятвой молчания, — говорит Флинт, выглядя самодовольным. — Поэтому она не может ответить. Просто знай, что если ее освободят, она доложит королю драконов, и он пришлет еще убийц в ответ. Твоя жизнь зависит от ее смерти. Сделай это. Сделай это сейчас. Перережь ей горло. Королева будет очень довольна.

Саншайн — убийца короля драконов?

Нет.

Это не может быть правдой.

Лили закрывает глаза, крепче сжимает метательные звезды и выдыхает, словно готовится нанести удар. Но что-то останавливает ее на полпути. Это пронзительный звук свиста, прорезающий поляну, который срывается с моих губ так же легко, как вода струится из фонтана. Первый настоящий свист, который я когда-либо издала. И он вышел так легко. Как забытое воспоминание.

За моим свистом следует движение дюжины теней, просачивающихся во двор. Его сопровождает запах влажного леса и кислой крови. Внезапно стая голодных волков начинает кружить по периметру стены, их рык жаждет разорвать плоть, их клыки пенятся от горячей крови. Войд испускает леденящий кровь вой в нашей округе, заставляя Лили взвизгнуть и выронить оружие в грязь

Откуда он взялся?

— Бегите! — кричит Лили.

В порыве движения она ныряет за скалодром. Максин карабкается на статую в центре двора и обхватывает бедрами шею Бога Войны, словно готовится наблюдать за бойней как платный зритель. Белла хватает меня за руку и тащит вверх по узкой лестнице на задней стороне двора, которая выходит на низко висящий балкон. Высота здесь заставляет меня чувствовать себя шатко, поэтому я хватаюсь за перила для опоры, только чтобы понять, что волки движутся как бесшумная тень во дворе внизу.

Фира без труда вцепляется в шею первого стража. Он падает, как груз, под ее длинными зубами. Кровь брызжет и хлещет, образуя пятнистую лужу темной жижи, которая свертывается над кучами сорняков. Второй страж поскальзывается в этой луже жижи, когда Войд нападает на него следом, его большие красивые челюсти смыкаются на его нагруднике и разрывают его на куски. Металл становится хрупким, как жидкость, под пастью Войда, когда он разоблачает стража таким, какой он есть на самом деле: монстром. Вонючим монстром, к тому же, чья пятнистая кожа выглядит так, будто ее сшили из бледно-серых уродств, и… а… похоже, у него все-таки были органы.

Страж падает замертво.

— Не дайте им уйти! — кричит Флинт откуда-то издалека, его голос заглушается низким рычанием Фиры, которая оскаливается на него в предупреждении.

Хорошая девочка.

Я перегибаюсь через перила, отчаянно ища служанок. Но как только я моргаю, двор подо мной искажается, расплываясь, как масло по воде. Я слышу, как кто-то зовет меня по имени, но голос неразборчив и приглушен, будто я заперта под водой.

Моя хватка ослабевает ровно настолько, чтобы опрокинуть меня вперед, сбрасывая в место, где земля больше не существует. Туман становится небом под моими ногами. Из моего горла не вырывается крика. Вероятно, потому что у меня нет на него времени. Меня охватывает болезненное ощущение невесомости и внезапное невозможное понимание того, что я падаю на смерть.

Падаю…

Падаю…

И больше никого нет, кто мог бы поймать меня, кроме богов.

То есть, если они вообще слушают.