Глава 15

— Смотрите-ка, кто здесь. Любимый питомец богов, — мурлычет Максин, когда я вхожу в Атриум. Она развалилась на кроваво-красном стеганом одеяле, подпиливая ногти, в атласной ночной сорочке, которая выглядит так, будто сделана из жидкой латуни. — А я-то думала, ты останешься ночевать в покоях Сновидца, — дразнит она, хлопая своими накладными ресницами в мою сторону. — Он был так к тебе внимателен. Он даже знал твое имя. Расскажи, как так вышло?

— Оставь ее, Максин, — вздыхает Белла, массируя виски, будто страдает от головной боли. Ее растрепанные волосы падают на подушку, когда она укрывается одеялом, ее правильные черты приобретают вид разбитой фарфоровой куклы — той, что видела слишком много за свою короткую жизнь. Полагаю, такова участь Хранительницы Памяти. Ее собственный разум, должно быть, пожирает ее заживо.

— Это была очень утомительная ночь, Белла, — сообщает Максин. — Я танцевала с Разиэлем целый час без перерыва, и он ни разу не спросил, как меня зовут. — Она откладывает пилочку и бросает на меня испепеляющий взгляд. — А бог Шэдоу точно знал, кто она, как только увидел ее. Я просто хочу знать почему. Разве девушке не позволено проявлять любопытство в этом месте?

— Нет, — говорит Белла, награждая Максин диким взглядом, прежде чем натянуть маску для сна на лицо. — Вопросы и любопытство в этом замке стоят жизни.

— Максин права, — вмешивается Лили, роясь в шкафу в поисках пижамы. — Вы двое весь вечер смотрели друг на друга влюбленными глазами. Ты знала его до прибытия в замок или что?

— Я бы не назвала это влюбленностью, — говорю я, направляясь в свой угол Атриума, где бледный лунный свет проникает в мою кожу и подчеркивает блестки в волосах. Я представляю, что выгляжу как сердитый ангел, когда начинаю распутывать косу и пытаюсь расслабиться. — Августин — тот, кто привел меня сюда против моей воли, — открываю я, хмурясь от воспоминания.

— Правда? — Максин опирается на локоть, словно я только что поделилась крошкой вкусного секрета, и она хочет еще. Прожорлива, если честно, будто ее аппетит к драмам ненасытен. — Если он привел тебя сюда, то почему ты выглядела такой шокированной, увидев его за ужином? — Ее золотисто-крапчатые глаза блестят, как сокровища на дне моря.

— Потому что он солгал о том, кто он. — Я заканчиваю распутывать косу и начинаю искать, чем заменить это безжалостное платье и его удушающий корсет. — Он притворился странствующим путником, а я оказалась дамой в беде. Так он заманил меня на свою лошадь. О, и еще он сделал меня соучастницей убийства. Но я не хочу вдаваться в подробности.

— Убийства? — шепчет Лили.

— Боги, становится все интереснее и интереснее, — говорит Максин, ее вишневые губы приоткрываются от изумления. — Твой бог лично привел тебя сюда по своей воле?

Я нахожу ночную рубашку, которая выглядит достаточно удобной, и раздеваюсь в тени.

— А твой нет? — спрашиваю я, натягивая ее через голову.

— Нет. — Максин качает головой. — Я пришла сюда после тяжелого расставания в поисках спасения. Регент случайно нашел меня во дворе и сразу начал тараторить о том, как Бог Войны будет мной восхищаться. — Она укрывается одеялом и задувает свечу, отчего звездный свет, проникающий сквозь стеклянный потолок, оживает. — Хотя могу с уверенностью сказать, что он ошибался. Я не до конца уверена, что Разиэль вообще способен влюбиться. Конечно, он любит рассматривать блестящие вещи издалека, но у него нет желания к чему-то большему. Ты видела его сегодня? Его глаза бродили по другим женщинам на танцполе, будто меня не существовало. Это было ужасно. — Она теребит свое ожерелье-талисман, затем добавляет: — Лично я думаю, что Мать Хаоса знала, что ни один смертный не полюбит ее детей, и проклятие было ее способом доказать это. Они просто слишком нелюбимы. Хотя… — Она делает паузу для драматического эффекта, указывая на меня с кровати. — Если бы меня выбрал Бог Снов, я бы не жаловалась. Тебе стоило бы радоваться, подруга.

— Радоваться. Конечно, — цежу я. Поскольку я скрыта тьмой, Максин не замечает, как я буквально давясь от мысли о таком, как он.

На другом конце Атриума Лили натягивает пушистые носки в тон своим цветочным пижамам, затем скользит под простыни, мечтательно вздыхая.

— Максин права, Шей. Как бы мне ни хотелось стать супругой божества, мне довольно трудно испытывать что-то к Богине Любви. Она такая холодная и безжизненная. Даже руки у нее ледяные. Мысль о браке с ней непостижима, но я также не могу вернуться к своей прежней жизни. — Она скрещивает руки на груди, будто обнимает себя.

— Слава богу, — вырывается у меня.

Лили кривит губы.

— Прости?

— Слава богу, что ты не влюбляешься по уши в это чудовище, — проясняю я с кашлем. — В смысле… любить богов было бы ужасным существованием. Они заботятся только о себе…

Лили хихикает.

— Ты говоришь так, будто у меня есть выбор.

— Выбор есть всегда. — Я сглатываю.

— О, Шей. — Лили качает головой, выглядя печальной. — Если бы ты только знала, откуда я родом, или какие ужасы я видела, ты бы поняла, что страдания от рук богов бледнеют по сравнению с тем, что я пережила от рук мужчин.

Максин открывает рот, будто хочет спросить подробности, но Лили поднимает руку, заставляя ее замолчать.

— Не то чтобы это вообще имело значение, — продолжает она. — Вы слышали королеву. Если мы все не влюбимся в назначенное нам божество к концу недели, мы мертвы. Единственный способ выбраться из этой ситуации живыми… это притворяться. Разве вы не видите? Если мы не можем любить их искренне, мы должны делать вид.

В комнате воцаряется ужасающая тишина.

— Возможно, есть другой путь… — шепчет Белла.

— О чем ты? — спрашиваю я, поворачивая к ней голову.

— Если мы вчетвером откажемся влюбляться, — предполагает она, покусывая нижнюю губу, — то боги будут отправлены в Чистилище. — Она поднимает на меня взгляд и моргает. — Никто не должен умирать. Мы все будем свободны.

— Это звучит как неплохая идея, — соглашается Максин. — Если только, конечно, одна из нас тайно не влюбится и не скажет остальным. Тогда что?

Мы вчетвером обмениваемся нервными взглядами, словно гадая, кто станет предателем.

Все наши взгляды падают на Лили.

— Леди? — раздается низкий голос из коридора, звучащий ужасно похоже на Регента. Дверь приоткрывается, и он говорит: — Завтра у вас большой день! Сладких снов!

Вздыхая, я устраиваюсь под одеялами и пытаюсь заснуть, из-за чего в итоге ворочаюсь под лунным светом, проникающим сквозь стеклянный потолок. Свет такой чертовски яркий, все маленькие драгоценные камни, пришитые к балдахину моей кровати, сверкают, как звездная пыль и разбитые мечты. Постепенно сверкание становится ярче, словно луна удвоилась в размерах. Словно она проглотила все звезды и украла их свет. Внезапно я стою на широком балконе, с которого открывается вид на лес вечнозеленых деревьев, с парой холмов, множеством башенных домов и дымкой из дымящихся труб.

Странно. Я заснула не здесь.

— Моя королева, — раздается голос позади меня. Я чувствую, как поворачиваюсь, мое фиолетовое тюлевое платье кружится вместе со мной.

Подожди, откуда у меня это великолепное платье?

В дверях стоит страж. Настоящий страж, к тому же. Не какое-то обезображенное создание, которое королева выкопала из земли, а мужчина с румяными щеками и копной непослушных волос. В руках он держит бархатную подушку. А на этой подушке лежит предмет, источающий тепло.

Вот откуда идет весь этот свет.

Страж преклоняет передо мной колени и склоняет голову. Я смотрю на этот приметный маленький предмет, и мои глаза расширяются.

— Подожди, это Ключ-Страж? — выдыхаю я. Только вчера Регент упоминал, что Ключ-Страж лежит разбитый на дне бесконечного озера где-то там, чтобы его больше никогда не видели. И вот он здесь, сверкает, как звезда, наполненная ядром вселенной. Этого не может быть.

— Это твоя судьба, Ваше Величество, — говорит мужчина, снова поднося ко мне подушку. Я отступаю от нее. В присутствии ключа есть что-то отталкивающее. Почти как будто из него исходит некая невидимая злая сила, готовая вонзить зубы в мою кожу.

— Я не могу. — Я качаю головой. — Я не могу это принять.

— Он прав, знаешь ли, — раздается другой голос, принадлежащий мужчине, стоящему у подножия лестницы балкона, который смотрит на меня с загадочной усмешкой.

— Опять ты, — шиплю я на него с узнаванием. — Зачем ты здесь?

Конечно, он здесь. Он всегда здесь. И сейчас он смотрит на меня. Приближается. Поднимается по лестнице с этой самодовольной усмешкой на лице. Он берет мои холодные руки в свои, пока его взгляд скользит по моему телу, его глаза пожирают каждый дюйм моей кожи, впитывая меня.

— Ты должна взять его, — говорит он, его голос понижается до разбитого шепота. — Никто другой не может.

— Я… — Мой рот открывается, когда он наклоняется для поцелуя.

Его губы мягкие, как невесомые облака, но твердые, как основа моего сердца. Ощущение легкости заливает мои мышцы, когда его руки скользят по моему позвоночнику и запутываются в моих волосах. Я даже не пытаюсь его оттолкнуть. Вместо этого я делаю нечто совершенно нехарактерное.

Я встаю на цыпочки, чтобы встретиться с ним на полпути, позволяя его поцелую углубиться в мой в желании.

В жажде.

После долгого мгновения, проведенного в его объятиях, его блуждающие руки находят мою талию и крепко сжимают, словно он боится, что я могу улететь в звездное небо.

Августин.

Я просыпаюсь в постели, капли пота стекают по лбу. Моим глазам требуется мгновение, чтобы привыкнуть к дневному свету, льющемуся через потолок, и еще больше, чтобы вспомнить, где я. Присев, я оглядываюсь, ожидая увидеть своих новых подруг, лежащих в своих углах Атриума, все еще крепко спящих. Но вместо этого я вижу только воздушную, пустую четырехкомнатную комнату, сверкающую чистотой. Горничные, должно быть, пришли после того, как все остальные ушли на завтрак. Без меня. Я, наверное, спала так крепко, что они не хотели меня беспокоить.

И тут мой сон обрушивается на реальность, словно симфония взрывающихся метеоритов. Почти как будто он управляет этим… погодите. Конечно, он управляет этим. Он же Бог Снов, в конце концов. Этот ублюдок делает это нарочно. Он заставляет меня думать о нем каждый раз, когда я проваливаюсь в царство снов, создавая сценарии, где я жажду поцеловать его. Где я целую его. Он не мог бы быть более самовлюбленным, правда.

Или мог?

Я разжимаю кулак и нахожу в нем что-то странное. Скомканная записка, зажатая в моей руке, сверкающая, будто у нее есть душа. Я разворачиваю ее и читаю, только чтобы узнать, что почерк этого придурка безупречен. Обидно, что записка рассыпается в прах до того, как я успеваю разорвать ее на куски, потому что я получила бы огромное удовольствие, разорвав ее собственноручно.

Снова снился я?

— Иди к черту, Августин, — бормочу я себе под нос, выкатываясь из спутанных простыней и с глухим стуком падая на пол. Один взгляд в зеркало напоминает мне, что на мне не то платье, которое было на мне прошлым вечером. Прекрасное платье цвета обсидиана теперь лежит лужей у подножия кровати, замененное ночной рубашкой из лепестков цветов. Я ковыляю к шкафу, чтобы одеться, в основном потому, что меня ни за что не увидят в такой тонкой ночной рубашке.

Мое сердце замирает, когда я понимаю, что платья все подобраны по цвету, с длинными рукавами и сшиты по моей фигуре, что приятно отвлекает от ярости, бурлящей у меня в животе. Море ткани в левой части шкафа заполнено прозрачными катушками золотого шелка, пайетками, завышенной талией и удушающими корсетами. Мои пальцы касаются платья-русалки, расшитого жемчугом, затем скользят вправо, перебирая глубокие оттенки океанской зелени, индиго, мертвенного угля и аквамарина. Я задерживаюсь на алом платье с глубоким декольте. Но раздумывая о том, чтобы надеть эту соблазнительницу в кружевах, я решаю, что оно слишком ограничивает движения, когда я попытаюсь сбежать из этого места. Меньше всего мне нужно носить клетку.

Тут я натыкаюсь на особый предмет гардероба, спрятанный в углу, который отличается от всех остальных. Это черный комбинезон из кожи с поясом для оружия. И в нем записка.

«НАДЕНЬ МЕНЯ СЕГОДНЯ».

Я срываю записку, мои глаза расширяются от неверия.

Саншайн, ты превзошла сама себя.

Закончив переодеваться, я выхожу в коридор и врезаюсь в стражника, стоящего у моей двери.

— Прошу прощения, — бормочу я и опускаю голову, стараясь соответствовать своему имени. Я действительно выгляжу как тень, одетая так.

Стражник следует за мной.

— Куда вы направляетесь сегодня утром, миледи? — спрашивает он. Его вопрос заставляет меня замереть. В основном потому, что его голос не похож на скрежещущий голос смерти, в отличие от других солдат Армии Божеств. Он звучит… приятно. Я медленно поднимаю на него взгляд, мои глаза сужаются в подозрении, пока я рассматриваю его громоздкие позолоченные металлические доспехи и объективно уродливый шлем. Он выглядит так, будто принадлежит армии нежити, но глаза, смотрящие на меня сквозь металлические прорези в его шлеме, недостаточно змеиные. На самом деле, они зеленые, как весенние поля.

— Ты человек, — замечаю я как можно спокойнее. — Я никогда не встречала человеческого солдата.

Кроме как во снах.

Солдат заикается. Возможно, я слишком долго смотрю ему в глаза. У меня такая привычка. Или дело в том, что я выгляжу чертовски горячо в этом комбинезоне. Но если Саншайн действительно хотела, чтобы я его надела — достаточно, чтобы прикрепить к нему записку, — то кто я такая, чтобы отказываться?

Я решаю милосердно отвести взгляд, только чтобы понять, что я заблудилась. Эти картины не похожи на те, что Регент показывал нам во время вчерашней экскурсии. Они темнее, мрачнее.

— Я планировала встретиться со всеми за завтраком, — говорю я. — Когда этот коридор изменился? — Я разворачиваюсь на каблуках и тычу обвиняющим пальцем ему в лицо. Прощай, попытка заставить его чувствовать себя спокойнее. — И кто ты?

— У меня нет имени, миледи. — Стражник отступает назад с поднятыми руками, словно я направила на него оружие. — Меня наняли, чтобы защищать вас.

Мои глаза расширяются еще больше.

— Еще один безымянный слуга. Ну, это просто фантастика. Защищать меня от чего, если не секрет?

— От любой угрозы, врага или друга, внутри замка или снаружи, — говорит стражник, поправляя ворот под доспехами.

— Кто тебя нанял? — спрашиваю я. — Королева?

Потому что если так, я не хочу, чтобы ты был рядом со мной.

— Бог Снов, миледи, — говорит он.

Мои щеки заливаются жаром.

— Августин нанял тебя шпионить за мной?

— Нет, миледи. Он нанял меня, чтобы защищать вас. Я не шпион. Я рыцарь.

— Рыцарь, говоришь? — смеюсь я. — Сними шлем, и я решу, рыцарь ты или нет. — Он делает, как велено, и снимает шлем, открывая веснушчатое лицо парня не старше меня. Его глуповатая улыбка и сияющие глаза напоминают мне Эрика, только добрее.

— Ладно, — выдыхаю я в неверии. — Пожалуй, ты выглядишь как рыцарь. Ты можешь следовать за мной, но только если согласишься передать Августину, чтобы он отвалил от моего имени.

Громадный кадык рыцаря дергается.

— Я не могу этого сделать, миледи. Он… — Он проводит пальцем по горлу.

Я закатываю глаза и ухожу.

— Он едва ли угроза.

— Он опасен, миледи. Все знают это. Особенно он. — Рыцарь спешит догнать меня.

Я останавливаюсь и задумчиво вскидываю бровь.

— Опасен? Ерунда.

— Я бы не говорил так, миледи. — Лицо рыцаря бледнеет. — Не следует искушать гнев богов.

— Ты слышал какие-нибудь новости о статуе? — спрашиваю я, меняя тему, втайне надеясь услышать, что статую уже починили. Потому что если так, к черту завтрак. Я направляюсь прямо в Оранжерею и выкладываю все свои темные секреты этому куску камня, надеясь, что Мать Хаоса перенесет меня через вселенную к моей сестре.

— Какая статуя, миледи? — Глаза рыцаря расширяются от недоумения.

— Пожалуйста, зови меня Шей. Я больше не выношу формальностей, и мне нужен друг. Ты пока сгодишься.

Грудь рыцаря расширяется, когда он принимает эту новую, хоть и обременительную задачу.

— Да, миледи. В смысле, Шей.

— Ты проводишь меня в обеденный зал? — спрашиваю я. — Полагаю, остальные уже завтракают.

— Остальные уже на тренировочном поле, миледи.

Я глубоко вдыхаю, и воздух обжигает легкие, словно лед.

— И почему меня оставили?

— Потому что Бог Снов приказал позволить вам спать столько, сколько вы захотите.

— Да ну? — смеюсь я высокомерно, сжимая кулаки и сдерживая желание закричать. Конечно, он хотел, чтобы я спала. Как иначе он мог бы проникнуть в мой разум? — План меняется. Проведи меня в Оранжерею, — говорю я.

Рыцарь моргает на меня, ошеломленный.

— Пожалуйста, — добавляю я для убедительности.

— Но как же завтрак, миледи? — спрашивает он.

— Я больше не голодна, — говорю я ему.

Неохотно рыцарь ведет меня за угол, вниз по узкому коридору с суровыми базальтовыми стенами и черным гранитным полом. Здесь безжизненные статуи смотрят на нас холодными, пустыми глазами. Я представляю, что это памятники богам, погибшим во время Войны Врайтов, судя по их декоративным боевым доспехам и бессмертному оружию, зажатому в железных кулаках. Мое любопытство, должно быть, перевешивает страх, потому что, не думая, я протягиваю руку и касаюсь нагрудника одной из них, и меня встречает шепот потерянной души, щекочущий затылок. Это место проклято. Я чувствую это в костях.

— Где мы? — спрашиваю я, когда очередная дрожь пробегает по позвоночнику.

— Мы в Зале Павших Героев, миледи, — говорит рыцарь.

— Это не тот путь в Оранжерею, — вспоминаю я, думая о маршруте, который Регент проложил нам вчера. — На самом деле путь в Оранжерею лежит через кабинет. Там есть потайной люк за книжным шкафом и… — Я замолкаю, когда рыцарь приближается к двери.

Железный гигант двери такой же толстой, как и широкой, с дверной ручкой в виде змеи, сворачивающейся в ядовитую змею с изумрудными глазами.

— Замок меняется каждый день, миледи, — говорит рыцарь, положив руку на рукоять клинка, его взгляд мечется между мной и дверной ручкой.

— Что значит, замок меняется каждый день? — спрашиваю я.

— Он живой, миледи. — Рыцарь глубоко выдыхает. Нерешительно он протягивает руку к дверной ручке и вздыхает с облегчением, обнаружив, что она сделана из серебряной стали, а не из злой змеи. — Лабиринт, если хотите, — добавляет он. — Двери здесь как шестерни в механизме. Они меняются каждый вечер, приводимые в движение какой-то темной злой силой, над которой даже сама королева потеряла контроль. Неразумно бродить по коридорам одной, миледи.

— Королева потеряла контроль над замком? — хриплю я.

Рыцарь оглядывается, убеждаясь, что никто не подслушивает. Затем он шепчет:

— Иногда я слышу ее голос, ранним утром, визжащий о том, что все снова изменилось. Я полагаю, что замок больше не подчиняется ее приказам, но это все, что мне известно.

— Я не понимаю. — Я качаю головой. — Если планировка замка так часто меняется, и даже королева не может ее контролировать, то как вообще можно знать, как добраться из пункта А в пункт Б?

Рыцарь выпрямляется, размышляя над этим.

— Те, кто не знает пути, часто теряются, бродят по коридорам, пока их скелеты, украшенные паутиной, не находят. — Он делает паузу, с кряхтением открывая тяжелую дверь. — А те, кто знает путь, прокляты вечно бродить по этим залам. — Он дарит мне слабую улыбку, его глаза лишены надежды. — К счастью, королева была достаточно милостива, чтобы дать каждому слуге волшебную карту замка для сохранности. — Он постукивает пальцем в перчатке по виску, показывая, что карта замка запечатлена прямо в его сознании. — Когда замок меняется, карта меняется вместе с ним. Это гарантирует, что ни один слуга не заблудится и не станет скелетом в паутине, как другие несчастные души, посещавшие это место. Например, вы, миледи. Держитесь рядом.

Липкое, мятное чувство проникает в мои легкие.

— Она… заменила твои воспоминания в обмен на этот план? — размышляю я вслух.

Брови рыцаря сходятся.

Все, я решила. Когда я выберусь отсюда, я возьму его с собой.

Оранжерея тиха, как снег. Бледно-розовое утреннее сияние исходит от купольного потолка, стекая на зверьков, дремлющих в кронах, и на растения, блестящие от конденсата. Статуя исчезла. Каждый ее кусок был сметен множеством рук, не оставив следа.

— Вы в порядке, миледи? — спрашивает рыцарь из дверного проема позади меня.

— Ты мне очень нравишься, господин Рыцарь, — говорю я, — но если ты еще раз назовешь меня миледи, я ударю тебя по голове. А что касается того, в порядке ли я, — шепчу я, словно забывая, что у меня есть ноги, — я в порядке. — Я опускаюсь на землю, как крендель, прямо на то место, где когда-то стояла статуя.

Что этот ублюдок с ней сделал?

— Вы не выглядите в порядке, миледи, — говорит рыцарь. — Хотите, я провожу вас обратно в вашу комнату?

Когда я не отвечаю, он спешит ко мне и кладет прохладную руку мне на лоб. Я смотрю на него и сдерживаю слезы.

— Я хочу покинуть это место, — говорю я, моя нижняя губа дрожит. — Я не хочу выходить замуж за Бога Снов… но я также не хочу умирать.

— Дело не в этом, — говорит он, вздыхая с презрением, садясь рядом со мной. — Если честно, я часть этого замка, как пешка — часть шахматной доски. Брачный закон не распространяется на меня, потому что мне не позволено влюбляться. Как бы я ни хотел знать, что такое любовь, миледи, я не могу вспомнить ни одного момента из своей жизни до этого.

Чувствую, как глаза наполняются слезами.

— Тебе нужно имя, — говорю я.

— Мне не разрешено иметь имя, миледи. Я еще не заслужил столь смелого титула от королевы.

— Я буду звать тебя сэр Валиант, — решаю я. — Ты благородный человек, и ты заслуживаешь благородного титула. Это будет нашим маленьким секретом.

Сэр Валиант встает и протягивает руку, легкая улыбка скользит по его губам.

— Я с достоинством приму ваше предложение. А теперь позвольте мне помочь вам найти ваших подруг.

— Когда мы найдем моих подруг, ты уйдешь с нами? — спрашиваю я, глядя на него снизу вверх, мой голос мягкий, но решительный. — Мы найдем путь в ближайший город, а затем… А затем что? Королева будет охотиться на нас до краев мира, пока не найдет.

Сэр Валиант поднимает меня на ноги.

— К сожалению, миледи, выхода нет. Я ищу выход с того дня, как королева так милостиво дала мне план. Похоже, эта крепость — темница, замаскированная красивыми вещами, чтобы заставить нас забыть. Боюсь, даже вы не можете уйти. Простите.

Мне требуется вся сила, чтобы снова не упасть на колени.

— Отведи меня к остальным. Я должна их предупредить.

— Как пожелаете, миледи.

Как и обещано, я бью его по голове.

Нежно.