Глава 14

Я ношусь по бальному залу, словно ураган, мои стеклянные туфельки звенят при каждом шаге. У стены стоит фуршетный стол, уставленный бокалами и тем, что пахнет как пунш с добавками. Отлично. Я наливаю себе две чашки студенистой на вид жидкости, поочередно поднося их к губам в честь этого дерьмового положения.

Одну — мне, вторую — мне.

Боги, эта дрянь крепкая.

Пока я топлю свои печали и занимаюсь своими гребаными делами, кто-то врезается в меня. Я оборачиваюсь и вижу женщину в платье с перьями, от которой разит солеными духами, тянущуюся за пуншем. Я хмурюсь на нее, но тут меня отодвигает мужчина, у которого вообще нет чувства личного пространства. Он тянется через мое плечо, чтобы налить себе выпить. Я отодвигаюсь от него, но врезаюсь в пожилую даму в огромной кринолиновой юбке, которая ахает так, будто я создаю проблемы.

Я ныряю под фуршетный стол, чтобы сбежать от них, по пути случайно ударившись головой. Ой. Ну, по крайней мере, у меня есть эта бордовая скатерть для компании и два бокала алкогольного пунша, чтобы притупить реальность. Возможно, если я закрою глаза и залпом осушаю оба бокала, я смогу притвориться, что меня здесь нет.

Августин никогда меня не найдет.

— Возвращайтесь к танцам, все вы, — гремит угрожающий голос. — Моему брату и мне нужно переговорить наедине. — О нет. Это звучало как Талмос, Бог Мудрости. Мои уши навостряются из-под стола.

— Мой брат хотел сказать, что у вас три секунды, чтобы разбежаться, или я лично вырву вам позвоночники через горло и буду хлестать вас ими, — раздается другой голос. Это определенно Разиэль, Бог Войны.

— У нас проблема, — говорит Талмос после того, как шум шагов стихает.

— Какая проблема? — беспечно спрашивает Разиэль, будто он только что не угрожал убить всех в своем радиусе.

— Похоже, драконы вернулись, и у них появился новый король, — доносится встревоженный голос Талмоса.

— О? — Я слышу, как Разиэль останавливается на полуслове. Судя по его раздраженному вздоху, я представляю, как вены на его голове пульсируют. — И как, врата Ада, драконы сбежали из Чистилища?

Музыка стихает, когда Талмос сглатывает. Это слышный глоток, эхом разносящийся, словно камень, упавший в бездну каньона.

— Я не уверен, — признается он хрипло.

— Это невозможно, — рычит Разиэль. — Из Чистилища нет выхода.

— Не должно быть возможно, и все же… — Талмос замолкает.

— Кто тебе об этом сказал? — рявкает Разиэль, когда оркестр снова набирает обороты. Талмос переводит дыхание, его ноги переступают под скатертью. Я сжимаю свои бокалы крепче и стараюсь не двигаться, хотя внутри все переворачивается.

— Мы получили послание, подписанное и скрепленное печатью самого короля Скалдратии, — наконец признается Талмос. — Наши писцы уже подтвердили его подлинность.

Разиэль постукивает пальцем по столу. Я представляю, как струйки нетерпения должны веять из его ноздрей. Скоро он может превратиться в дракона и перейти на другую сторону.

— Скажи мне, Брат. Как зовут этого мнимого короля? — осведомляется он.

— Они называют его Сайлас Скорнборн, Разрушитель Покрова.

— И что было в его послании?

— Что наши питомцы — цели.

Мои руки дрожат, я случайно опрокидываю один из бокалов и проливаю сок на платье. Проклятье, теперь от меня пахнет кислой вишней и ромом. Как будто этот день не может стать хуже.

— Пусть приходит, — смело заявляет Разиэль. — Я бы хотел встретиться с этим самозваным драконьим королем лично. К тому же, ты знаешь, как я жажду войны, Брат. Это может быть забавно.

— Мы не готовы к войне сейчас, — напоминает ему Талмос приглушенным голосом. — Не с проклятием, которое ослабляет нас.

— Тем более причина найти способ снять проклятие! Мы оба знаем, что наши питомцы не способны влюбиться. Единственный выход из этой передряги — сжульничать.

Погодите-ка. Почему звучит так, будто мы — те самые питомцы, которым угрожает не такой уж и мертвый драконий король?

Нет. Это невозможно. Потому что если бы это было правдой, это означало бы, что Августин, выбрав меня в качестве своего питомца для выполнения условий проклятия, по незнанию нацепил на мою спину несколько мишеней.

Мать Жемчужина, кажется, меня сейчас вырвет.

Когда их голоса затихают в горячем споре, я выползаю из-под стола, мое прекрасное платье теперь пропитано пуншем. Пока я ищу женскую комнату, мимо проносится копна желтых волос в сопровождении веснушчатых щек, которые заполняют все дыры в моем разбитом сердце. Саншайн протягивает руку и сжимает мою, словно напоминая, что я не одна в этом мире. Затем она так же быстро исчезает, заставляя меня онеметь, потому что мое платье внезапно снова безупречно. Она самый талантливый Ткач Одежд, которого я когда-либо встречала.

— Шэдоу! — шипит кто-то.

Я оборачиваюсь и вижу Солар, машущую мне рукой.

— Я же говорила тебе, что угрюмый бог приведет тебя прямо к Матери Хаоса, не так ли? — говорит она, когда я подхожу. — Ты никогда не поверишь, но она прямо за этой дверью. — Она указывает на резную дверь позади себя, украшенную крошечными деревянными завитками и освещенную одним факелом. — Скорее. Пока кто-нибудь не заметил, что тебя нет.

Дверь приводит меня обратно в Оранжерею, теперь наполненную тишиной сна. Совы сидят на опорных балках под звездным небом, а сверчки стрекочут в зарослях амброзии. Окруженная гроздьями роз и петуний, статуя старой женщины смотрит на меня в ответ. Я разглядываю ее аккуратно изогнутые брови, острые скулы, завораживающую улыбку. Признаться, я ожидала, что великая Мать будет сидеть на скамье, ожидая моего прихода. А не смотреть на меня этими холодными, безжизненными глазами. Сказать, что я разочарована, — ничего не сказать.

— Ты осознаешь, что отправила меня сюда разговаривать с куском камня? — кричу я Солар через дверь, но мой голос падает в пустоту. Ее внезапное отсутствие заставляет я фыркнуть. Она всегда исчезает в самые неподходящие моменты, возвращаясь позже с заявлениями, что ее призрачный пруд преждевременно пересох. Мне нравится представлять, что она живет в стране, переполненной магией. Что она затопляет овраги и вливается в трещины и щели ее дома. Я даже представляю, что она каждое утро вычерпывает эту магию ведром и использует ее, чтобы привлечь внимание своего воображаемого красивого соседа.

По крайней мере, я надеюсь, что именно так выглядит жизнь Солары, потому что альтернативу было бы слишком трудно принять. Мне тяжело думать о ней, сидящей рядом с пересохшим прудом и умоляющей небо пролиться дождем. Это злит меня. Возмущает, что кто-то забрал мою сестру и отказывается вернуть ее мне. Бесит, что я до сих пор не выяснила, у кого хватило власти на такое. Ярость от того, что я не видела этого раньше, пока информация не оказалась у меня на ладони, покрывая их потом. Тот, кто украл у меня Солару, был богом. Иначе быть не могло.

— Тебе обязательно было впутывать нас, смертных, в свое тупое Проклятие Любви, да? — Я в исступлении указываю обвиняющим пальцем на статую, будто кусок вихрящегося гранита может меня слышать. Затем я поднимаю камень с дорожки и швыряю его не думая. — Ты хоть понимаешь, насколько нелюбимы твои дети? — Мой камень попадает в цель, сбивая угол уха статуи прямо на землю.

— Прости, я не хотела… — Я бросаюсь на землю в поисках упавшего уха, прекрасно понимая, что если я не прикреплю его обратно, Регент придет искать меня, а я не вынесу разъяренного дворецкого, охотящегося за мной, пока я отчаянно пытаюсь сбежать.

— Что ты здесь делаешь? — Глубокий голос окутывает меня теплой оболочкой. Я кружусь, мой пульс учащается, когда я вижу перед собой бога. Моего бога. Тьфу. Мне обязательно было быть на коленях в этот момент, да?

— Я могла бы спросить тебя о том же, — парирую я, переглядываясь между ним и кустом, который, я клянусь, только что проглотил ухо статуи. Если бы только он мог его выплюнуть.

Августин смотрит на напиток в своей руке и ставит его на ближайшую скамью.

— Мне нужно было уйти от бдительного ока сестры, — говорит он с горечью в голосе. — Она, кажется, была довольно обеспокоена тем, что ты меня бросила. Ты что-то потеряла, кстати? — спрашивает он, наклоняя голову.

— Пустяки, — бормочу я, продолжая шарить в кусте безрезультатно. — Просто серьга. Боги, я уже чувствую, как жар поднимается к моим щекам под тяжестью его безжалостного взгляда.

— Сегодня вечером на тебе не было серег, — вспоминает он, его тело отбрасывает темную тень своей огромной фигурой.

— Именно, — киваю я, ища свое самообладание где-то среди сорняков. — Поэтому я их и потеряла.

— Как насчет того, чтобы завтра я купил тебе две пары новых серег? — предлагает он с бесстрастным лицом. Хотя, учитывая, что я, по-видимому, его питомец и все такое, он, наверное, тайно прикидывает, как научить меня лаять.

— Звучит отлично, — цежу я сквозь зубы, челюсть сжимается под натиском моей гордости. Надеюсь, он не заметит, что у меня даже не проколоты уши, иначе мне никогда не будет от этого покоя.

— Что касается статуи… — говорит он, и его присутствие, как проклятый ураган, высасывает весь воздух из моих легких. — Оставь заботы о ее ремонте мне.

Черт. Он видел, как я сломала статую?

Мой желудок падает в свободное падение.

— Я не хотела.

— Ты уже говорила. — Он протягивает руку. Я беру ее. Не потому, что хочу, а потому что я умудрилась застрять частью тела под этим колючим кустом в своей неудачной попытке найти недостающий кусок уха, и я не уверена, что смогу выбраться. К тому же, быть на коленях перед ним может вложить ему в голову идеи, а мне этого совсем не нужно.

Когда я встаю, Августин переводит взгляд на статую, его выражение меняется на заинтригованное.

— Говорят, что если раскрыть Матери Хаоса свою самую глубокую, самую темную, самую сокрушительную тайну, она освободится.

— Что? — беззвучно шепчу я.

Он засовывает руку в карман и достает оттуда разбитое ухо, которое небрежно перебирает пальцем.

Я таращусь на раскрошенные кусочки уха.

— Подожди, где ты его нашел?

Клянусь, я искала целых пять минут!

— Хотя не любой секрет подойдет, — продолжает он, словно не слышал меня. — Это должен быть секрет, похороненный глубоко в недрах души. Секрет, давно утерянный во времени.

Мои вены пульсируют горячей кровью, и зрение затуманивается. Внезапно меня поражает душераздирающая вероятность того, что это не статуя, а сама Мать Хаоса, закованная в камень, и я только что разбила ей мочку уха. Я смотрю на груду раскрошенного камня в руке Августина, и мои глаза расширяются от ужаса.

— Как мы ее починим? — спрашиваю я, сглатывая.

Августин смотрит на меня так, будто я потеряла рассудок.

— Что?

— Чтобы я могла освободить ее, — уточняю я. Тем временем я уже строю план, который включает раскрытие всех моих секретов Матери Хаоса в надежде, что она приведет меня к моей сестре через вселенную. Единственная проблема в том, что если я освобожу ее сейчас, она, скорее всего, возненавидит меня за отсутствующую мочку уха. А учитывая, что она древнее божество и все такое, я бы хотела остаться в ее хороших отношениях.

— Ужасная идея, — говорит Августин.

— Тогда зачем ты рассказал мне об этом?

Он расправляет плечи и глубоко выдыхает.

— Это была досадная оплошность.

— А что, если я все же сделаю это? — предполагаю я. — Освобожу ее сама? Ты убьешь меня?

Вспышка боли мелькает в его глазах. Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но захлопываю его, мои слова кажутся притупленными от сердечной боли, исходящей от него.

Что? Я сказала что-то не то?

— Я скорее брошусь в огненные ямы Ада. — Его взгляд становится пронзительным.

Мое дыхание сбивается. Ну, это было немного мелодраматично.

Я собираюсь с мыслями и пробую снова, на этот раз избегая зрительного контакта, чтобы он не мог случайно повлиять на мои эмоции.

— Ладно, — говорю я. — Давай представим, что мне не интересно ее освобождать. Ты все равно починишь ей ухо?

Его брови поднимаются.

— Видишь ли… — Я прочищаю горло и продолжаю. — Регент будет очень недоволен, когда узнает, что я сломала ей ухо, так как он, кажется, неравнодушен к этому куску камня. И если честно, он очень устрашающий. — Ха. Ложь, если когда-либо существовала. Регент страшен примерно как жаба. — И да, я понимаю, что тебе, наверное, сейчас не до таких глупостей, как ухо, — продолжаю я, вытирая капельку пота со лба. — И я уверена, что ты очень зол на свою мать за то, что она наложила проклятие. Так что, конечно, для тебя сломанное ухо — не что иное, как карма. Но если я хоть что-то значу для тебя, хотя бы чуть-чуть, ты починишь его для меня. Договорились?

Августин моргает на меня.

— С максимальной осторожностью, — быстро добавляю я.

Он прячет разбитые кусочки уха обратно в карман и вздыхает.

— Я не злюсь на мать за то, что она наложила Проклятие Любви. Мои братья и сестра забрали у этой вселенной гораздо больше, чем когда-либо отдадут. Они заслуживают изгнания, и я вместе с ними. — Он делает паузу, чтобы изучить меня, его глаза такие пронзительно красивые, что я почти гипнотизирована и готова согласиться с чем угодно. — Ты должна знать, что когда она обретет свободу, гнев моей матери будет неописуем, — медленно продолжает он. — Она будет искать мести тому, кто заточил ее в камне. Она сожжет этот мир, чтобы найти их. Она уничтожит всех нас.

— Да, это звучит довольно трагично, — киваю я. — С другой стороны, она вознаградит того, кто освободит ее, в десять раз больше. Не так ли?

То есть… она поможет мне найти мою сестру через вселенную.

Августин смотрит на меня в ошеломленном молчании.

— Кто тебе это сказал?

— Ты очень похож на человека для бога, Сновидец, — говорю я, пробуя новое прозвище на языке. — Твои эмоции так ощутимы, что я буквально чувствую их вкус. Ты боишься ее, не так ли?

Он открывает рот, но я поднимаю руку, заставляя его замолчать.

— Я тоже боюсь, знаешь, — отмахиваюсь я. — Не ее, а Регента. Понимаешь, я скорее встречусь лицом к лицу с божеством, создавшим этот мир, чем столкнусь с гневом этого проклятого дворецкого. — Я тыкаю большим пальцем в сторону двери.

Августин делает шаг ближе, обхватывая мою талию руками.

— Поэтому у тебя дрожит нижняя губа? — спрашивает он.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы успокоить ее.

Если честно, я не выношу мысли о том, чтобы застрять в этом проклятом мире еще на один день, так что если мне нужно освободить древнее божество и навлечь на себя Судный день, я сделаю это. Как бы страшна ни была эта мысль и как бы ужасна ни была идея высвободить гнев Матери. Я сделаю все, чтобы найти мою сестру через вселенную, и ничто меня не остановит. Даже конец света.

Я никогда не утверждала, что я хороший человек.

— Сколько времени тебе понадобится, чтобы починить ее? — тихо спрашиваю я.

— День, — предполагает он хриплым голосом.

— Шэдоу? — Голос Лили пронзает воздух вокруг нас, заставляя всех сов, сидящих на сводчатом потолке, встряхнуть хвостовыми перьями и проснуться от глубокого сна. — Регент послал меня за тобой. Время спать. — Ее взгляд падает на руки Августина, все еще интимно лежащие на моей талии. Она сглатывает.

— Да, — говорю я, стряхивая его руки. Однако, отступая назад, мой взгляд падает на его карман брюк, и я знаю, что там лежит — пыль от уха. Боги, что со мной не так? Я должна быть благодарна за возможность уйти от него, а не стоять здесь, как неуклюжая идиотка, и пялиться в общем направлении его нижней части, которая, честно говоря, выглядит довольно внушительно. Лили переминается с ног на ногу в дверях и прочищает горло.

— Шэдоу, ты идешь?

— Уже иду, — вздыхаю я, следуя за ней, и мой мир сузился до точки.