Глава 12

Стены обеденного зала выкрашены в глубокий оттенок сочащейся крови, напоминающий вековую запекшуюся кровь. Они окружают каменный стол-плиту, занимающий центр комнаты, где канделябры отбрасывают жуткие тени на стены. Я сижу за столом перед металлическим блюдом с едой, достаточно большим, чтобы накормить целую семью, и прячу руки на коленях. Рядом со мной сидит Солара, которая снова пришла меня преследовать.

— Ты как никогда близка к тому, чтобы найти ее, — говорит она. Я делаю вид, что не слушаю. Вместо этого я смотрю вперед, краем глаза наблюдая, как Белла, Лили и Максин занимают свои места напротив меня. Белла уставилась на жука, снующего по столу. Лили наслаждается бокалом шампанского, словно рыба, лишенная воды. А Максин разглядывает свое отражение в тарелке, любуясь тем, что смотрит на нее в ответ.

— Ты не должна терять надежду, — настаивает Солара, ее взгляд так непоколебим, что он даже горячее моей обжигающей тарелки с едой. — Я скучаю по тебе так же, как ты по мне, — добавляет она, как часто делает. — Перестань ковырять пальцы. Ты знаешь, как они кровоточат.

Мне так много хочется ей сказать, но я не могу. Поэтому вместо этого я сжимаю губы и сижу на руках.

— Ты расстроена, потому что этот мрачный мужчина предал тебя, — тихо замечает она. — Это была необходимая сделка, которая привела тебя в замок. Теперь ты свободна, чтобы найти Мать Хаоса и воссоединить нас во вселенной.

Я усмехаюсь. Максин косится на меня. Белла бросает на меня странный взгляд. Правда в том, что я отдала бы все, чтобы снова быть с сестрой, включая продажу души Матери Хаоса, если бы это потребовалось. Но если быть реалистичной, идея найти древнюю богиню, скрывающуюся в этих стенах и ждущую освобождения, нелепа. Мой единственный шанс на выживание — бежать. Потому что как только Богиня Любви узнает о моем Кровном Заклинании, она превратит меня в потрошеного голубя.

Слезы застилают глаза, когда тело Солары испаряется, сливаясь с дымом, клубящимся вокруг меня. Похоже, Белла задула свечу, погружая комнату в еще более глубокую тьму.

— У меня день рождения, — сухо говорит она, глядя на безжизненный воск. — Сегодня мне исполнилось двадцать пять.

— С днем рождения, Белла! — провозглашает Регент, приветствуя нас во главе стола с сияющей улыбкой. — И, боже, какой у меня для тебя сюрприз! Боги уже в пути, и они горят желанием встретить каждую из вас.

— Произошла ошибка, — выпаливаю я, мои слова вырываются изо рта, как рвота снарядом. Бог Снов выбрал не меня. Вы перепутали. Но прежде чем кто-либо успевает спросить, что я имею в виду, дверь с грохотом распахивается, заставляя мое сердце выпрыгнуть из груди. Она врывается внутрь, ее платье облегает изгибы тела, словно овеществленный грех, окунутый в звездный свет, ее кожа сияет такой алебастровой белизной и яркостью, что кажется, будто ее наполнили священным огнем. Остроконечная корона, покоящаяся на ее голове, выглядит так, будто ее окунули в какой-то яд, ее суровость резко контрастирует с океаном золотых локонов, струящихся по спине. Она оглядывает комнату, ее пронзительный взгляд сталкивается с моим в танце смерти. Ее глаза прищуриваются, и я задерживаю дыхание. Почему она так на меня смотрит?

К моему облегчению, ее взгляд смещается, словно ей снова стало скучно. Она скользит взглядом по Белле, Лили и Максин, прежде чем остановиться на загорелом мужчине справа от нее, который стоит такой же высокий, как и непоколебимый, с волосами, сбритыми до самой кожи головы, и венами, похожими на лианы, на лбу, которые вздуваются всякий раз, когда он смотрит на нас своими свирепыми глазами цвета топаза. Если бы солнце воплотилось в человека, это был бы он.

— Всем привет, — мурлычет женщина. — Я Богиня Любви, Армона Годсенд. А это мой брат, Разиэль Годсенд, Бог Войны.

Гладковыбритый военачальник садится во главе стола и начинает вгрызаться в свои свиные отбивные так, будто боролся со свиньями с незапамятных времен. Глаза королевы темнеют в ответ, когда она смотрит на него, ее радужки приобретают гневный алый оттенок, сочетающийся с бриллиантовым ожерельем, сжимающим ее горло, словно тиски.

— Приношу извинения за своего брата. Похоже, он забыл, как пользоваться вилкой, — тихо говорит она. Разиэль поднимает глаза и рычит на нее.

Дверь снова с грохотом открывается, на этот раз являя плотного мужчину, облаченного в серебряные мантии, расшитые звездами, который гораздо мягче по краям и шире в талии, чем его братья и сестра. Его светлая борода с рыжеватым отливом, кожа бледна, как алебастр, а голова — водоворот золотистых кудрей. Его орлиные глаза обрамлены парой серебряных очков, которые он снимает, чтобы осмотреть нас. После долгого, мучительно неловкого мгновения он опускается на стул, раскрывает книгу и продолжает вести себя так, будто мы тут не сидим.

Прелестно.

— А это Талмос, Бог Мудрости. — Королева покусывает нижнюю губу зубами. — Приношу извинения за отсутствие манер со стороны обоих моих братьев, — добавляет она, ее голос напряжен, словно разговор с нами причиняет ей огромную боль. — Похоже, наше время правления этим огромным континентом заставило их забыть, как общаться.

Бог Мудрости перелистывает следующую страницу своей книги и вздыхает, его локоны падают в глаза. Напротив него Бог Войны небрежно макает кусок своего рибая в миску с подливкой. Королева бросает на обоих раздраженный взгляд, и Бог Войны усмехается между укусами. Разиэль и Талмос, пытаюсь запомнить их имена.

— Как вы все, конечно, знаете, — продолжает объяснять королева, ее голос скользит на грани безумия, — я издала указ о том, что каждый взрослый в королевстве должен быть женат к закату седьмого дня недели. На данный момент осталось шесть дней до заката на востоке. — Она берет со стола бокал с игристым шампанским и делает глоток. — Вас порадует, что мое требование о браке распространяется не только на смертных, но и на богов. — Она делает паузу, чтобы изобразить на губах резкую, неестественную улыбку. Максин пинает меня под столом по голени, бросая взгляд, который говорит: «Я же говорила». — Поэтому мы вызвали каждую из вас, — продолжает королева, — чтобы вы привязали нас к королевству своими сердцами и удержали нас в реальности.

Прошу прощения?

Ее взгляд переходит на Лили, когда она добавляет:

— Это величайшая честь, которую может получить смертный, — быть выбранной для этого благородного квеста — влюбиться.

Лили выпрямляется на стуле, выглядя взволнованной такой возможностью.

— Вообще-то, Сестра, у нас осталось пять дней и одиннадцать часов до того, как проклятие отправит нас в Чистилище, — говорит Талмос. Я узнаю его покрытые звездами мантии и овальные очки из книг, которые читала в детстве. Он бог, ответственный за историю королевства или ее отсутствие. Его истории превратились в колыбельные и фольклор, вселяя страх в сердца детей и служа для настройки капризов мужчин. Его тщательно продуманные идеологии породили подтверждение магии, тот самый метод, который гарантировал, что я никогда не смогу зарабатывать на жизнь, заставляя меня питаться от Эрика, как какая-то пиявка. Гребаный придурок.

Я сжимаю кулаки под столом и рычу на него. Он не обращает на меня внимания, в основном потому, что его внимание уже вернулось к его глупой книге. Что он вообще читает? Я наклоняю голову и читаю корешок, только чтобы увидеть название: «Реинкарнация, история сквозь время».

— Спасибо, Талмос, — королева замолкает с глубоким вздохом. — В связи с серьезностью этой ситуации, — добавляет она, переводя взгляд на каждую из нас, — я добавила небольшой стимул. Вы увидите, что если вы влюбитесь в своего назначенного бога до заката седьмого дня недели, каждая из вас получит подарок.

Лили ерзает на стуле. Максин наклоняется вперед, подхватывает ложку и отправляет в рот порцию картофеля. Белла скребет вилкой по тарелке, издавая пронзительный скрип.

— Какой подарок? — спрашиваю я.

Если королева и шокирована моей резкостью, она не подает виду. Вместо этого она кивает Регенту, который выпрямляется где-то у задней стены и нажимает кнопку во мраке. Стена сдвигается, словно она из шатающихся винтов и деформированного металла, и наконец из ее недр появляется стеклянная витрина.

Я перестаю дышать. Потому что на этой сверкающей стеклянной витрине рядами лежат свежеограненные бриллианты — драгоценности, которые я видела только в описаниях книг, которые читала в детстве. Мы с Соларой всегда спорили из-за одной книги в особенности, с матовой черной обложкой и витиеватым серебряным названием: «Драгоценные камни Авроры всех форм и размеров».

Некоторые бриллианты в витрине укреплены на лучших розовых золотых кольцах в королевстве. Другие купаются в золотой звездной пыли или переливаются алыми оттенками. Есть кольца с ободьями из расплавленной меди и кровавого железа, добытого прямо из шахт Малгрейва. Черные ободья из обсидиана лежат на нижних полках, как лужицы мерцающих чернил, и, на мой взгляд, они самые пьянящие. И дорогие. Одно такое кольцо могло бы полностью изменить мою жизнь. Мне больше никогда не пришлось бы беспокоиться о том, чтобы полагаться на мужчину или на магию крови. Я была бы богаче даже отца Эрика, печально известного лорда Грейвса.

Рот Лили открывается. Максин вцепляется в стол побелевшими пальцами. Лицо Беллы бледнеет, когда богиня поворачивает голову в мою сторону.

— Это кольцо, которое никогда не снимается, — произносит королева, ее голос зловещ.

— Прости меня, Сестра, — говорит Разиэль между укусами, его горло подпрыгивает при каждом глотке. — Но бриллиант не такой уж и подарок, если его нельзя снять. Это всего лишь блестящий камень. — Озорной блеск в его глазах говорит мне, что его извинения были фарсом. Он пытается разозлить свою сестру, и у него это получается.

Сначала королева выглядит так, будто собирается вырвать его сердце и съесть его голыми руками. Но вместо этого она постукивает своими слишком длинными ногтями по столу, глубоко вдыхает и отвечает:

— Это потому, что кольцо — не подарок из-за его денежной ценности, Брат. Скорее, это подарок из-за его огромной внутренней ценности. Ибо если эти смертные полюбят своего избранного бога к установленному сроку, они станут консортами божественного. Они станут незаменимыми, ибо их бьющиеся сердца будут тем, что привяжет нас к этой вселенной. — Ее огненный взгляд снова окидывает нас всех, затем она садится и вонзает вилку в копченую оленину. — Я предлагаю каждой из вас дар политической власти и пожизненной защиты. Для вас магия крови станет такой же незначительной, как устаревшая умирающая звезда. Вы получите все, что пожелает ваше сердце, и даже больше. — Она вонзается в мясо, и кровь растекается по всей тарелке.

Лили буквально тает от восторга.

Даже Максин улыбается при этой мысли.

— А что, если мы неспособны влюбиться? — выпаливаю я. Проклятье, я действительно хотела, чтобы эта мысль осталась в моей голове. Видимо, ошеломляющее ощущение того, что моя жизнь ускользает из рук, развязало мне язык. Что, в свою очередь, заставило богов смотреть на меня, как на закуску, а я очень старалась избежать этого.

Королева встает со стула, скользит по комнате и незаметно наклоняется к моему уху. Напротив меня глаза Беллы расширяются от ужаса.

— Ты влюбишься в своего избранного бога к концу недели, — тихо рычит она, — иначе ты понесешь наказание смертью. Как и все остальные смертные, не внявшие моему брачному указу. Не недооценивай меня, Зверюшка, ибо я намерена отрубить много конечностей, как только это гребаное проклятие закончится. Меня не отправят в Чистилище из-за твоего непослушания. Запомни мои слова. — Она проводит пальцами по моему затылку и замирает, словно ее что-то испугало.

— Привет, Шэдоу, — раздается хриплый голос. Мое внимание переключается с грубых ногтей королевы на стоящего в дверях мужчину в доспехах, отделанных кожей, с самыми свирепыми глазами, которые я когда-либо видела. Два шара золотой молнии пронзают мою душу так, будто они, блядь, знают меня. Я роняю булочку с маслом на колени, как раз когда королева отскакивает обратно на свое место.

Августин.

— Как обычно, опаздываешь, Брат, — фыркает Талмос, закрывая книгу.

Брат?

Августин входит в обеденный зал с насмешливой усмешкой на своем невыносимо красивом лице, ни разу не отводя от меня взгляда. Но ему каким-то образом удается стащить со стола булочку с маслом, не привлекая внимания.

— С каких это пор Бог Снов приходит вовремя? — тихо бормочет Разиэль между укусами стейка. — Если бы роли поменялись, наша дорогая сестра уже оторвала бы мне голову и закопала бы ее в дюне к югу от Малгрейва.

Он только что назвал Августина Богом Снов?

— Это ошибка, — говорю я, на этот раз с гораздо меньшей энергией.

— Ты смеешь так разговаривать с богом? — повышает голос Разиэль.

— Я… — Мое сердцебиение сбивается.

Мощный кулак Разиэля обрушивается на стол, оставляя после себя кратероподобную вмятину. Остальные вскакивают с мест, но Августин не вздрагивает. Вместо этого его глаза сверкают весельем, когда он опирается на спинку ближайшего стула и говорит:

— Возможно, наша сестра ценила бы тебя больше, Разиэль, если бы ты проявил хоть каплю самообладания. Ты всегда должен что-то ломать? Это что, восьмой стол на этой неделе? — Он задумчиво откусывает от своей булочки, и лицо Разиэля багровеет от ярости.

Боги продолжают спорить между собой, но я слишком отвлечена, чтобы обращать внимание на то, что они говорят, слишком занята тем, что смотрю на Августина так, будто мы единственные два человека в комнате, слишком занята тем, что задерживаю дыхание, пока все не тает, как вощеная бумага и нежные сны.

— Ты клялся мне, что не попросишь моей руки, — шепчу я. — Ты дал обещание и солгал.

Должно быть, я сказала это слишком громко, потому что боги замолкают. Даже королева смотрит на меня.

— Я не лгал тебе, Птичка, — мягко отвечает Августин, его взгляд скользит к моей руке, и выражение лица заметно расслабляется, когда он убеждается, что мое Кровное Заклинание хорошо скрыто под тканью рукава. — И я не ожидаю, что ты выйдешь за меня против своей воли. Мое единственное условие — чтобы твое сердце продолжало биться. Это бы очень меня порадовало.

Я так сильно покусываю нижнюю губу, что чувствую, будто ушибла ее. Мне хочется плюнуть ему в напиток. Мне хочется обхватить руками его толстую шею и выдавить из него жизнь. Но вместо этого я сажусь обратно на руки и рычу:

— Ты всего лишь ожидаешь, что я буду существовать? Правда?

Поэтому я заперта в стенах этого замка с твоей сумасшедшей семьей?

Он испытующе смотрит на меня.

— Да, — быстро заключает он. — Это мое самое заветное желание.

— Ха! С каких это пор ты делал что-то по доброте душевной? — гремит Разиэль, и его мощь оставляет отпечаток в тишине комнаты, пока он указывает своим мясистым пальцем в сторону Августина. — Ты что-то замышляешь, Сновидец. Я хорошо знаю эту дьявольскую усмешку. Ты нашел лекарство от проклятия, угрожающего нашему существованию? И если да, то почему не поделишься с нами?

Из раздутых ноздрей королевы буквально валит пар, что неудивительно, учитывая, что она молчала неловко долгое время. Я представляю, что ей не нравится терять свое место в центре внимания или чувствовать себя такой неуправляемой. Она вскакивает со стула, словно одержимая, вонзая взгляд в Августина. Затем она говорит:

— Как смеешь ты говорить смертной, что она не обязана следовать закону, который я установила! Ты лучше всех знаешь, что все в природе должно иметь баланс. Поэтому наша мать и наложила проклятие, чтобы защитить нас от врайтов в обмен на готовность смертных влюбляться!

— Думаешь, так все и было? — вмешивается Разиэль между зубочисткой и усмешкой, разрушая эмоциональный момент взрывом громкого смеха. — Наша дорогая мать наложила Проклятие Любви, чтобы наказать нас за резню драконов. Разве это не очевидно?

Армона поворачивается к нему, рыча, как бешеная собака. Все ее мягкие черты застывают льдом, когда губы оттягиваются назад, обнажая ряд острых жемчужно-белых зубов.

— Скажи мне, Разиэль, что ты знаешь о Проклятии Любви?

Разиэль макает кусок стейка в подливку и игнорирует ее.

— Ничего. — Армона сама отвечает на свой вопрос. — Ты ничего не знаешь, кроме того, как пронзать врагов и есть их почки сырыми, ты некультурная свинья! Я должна вырвать твой позвоночник, как у куклы-марионетки, и заставить твой скелет танцевать за это маленькое замечание. Возможно, это послужит примером для других, кто открыто бросил мне вызов.

Разиэль бросает кусок стейка, встает и обнажает клинок, который поет, как предупреждение, навстречу игольчато-тонкому мечу, который Армона обнажает в ответ.

— Довольно, — тихо говорит Августин. Он не обнажает оружие, но его одного внушительного присутствия достаточно, чтобы заставить их обоих замереть.

Армона вкладывает меч в ножны и указывает на него.

— Мое слово — закон, Брат, и должны быть последствия за его нарушение. Внемли моему предупреждению. Когда Проклятие Любви придет за твоей душой и утащит тебя в Чистилище за нарушение его ограничений, а оно придет, я позабочусь, чтобы твоя смертная отправилась с тобой. — Она указывает в мою сторону и проводит пальцем по горлу в предупреждении.

Чистилище с Августином навечно?

Я лучше предпочту вечные муки в Аду.

— Ты не допускала мысли, что проклятие не настоящее, Сестра? — спрашивает Августин, отталкиваясь от спинки стула. — Подумай, — говорит он, обнажая свой заржавленный кинжал и рассматривая его в тусклом свете свечей. — За что наша мать наиболее известна? За то, что сеет хаос. Так ведь? — Он обходит вокруг стола, и все взгляды устремлены на него. — Было бы действительно так невероятно представить, что она солгала о Проклятии Любви, чтобы вызвать именно это?

Армона визжит, как врайт, и несется к нему, ее стремительные движения заставляют всех слуг в панике бежать по коридору.

— Не пытайся обмануть меня, Сновидец, — говорит она, останавливаясь, чтобы схватить меня за волосы. Боги прокляты, я не знаю, как оказалась в центре их спора, но мне не нравится все это. Августин перестает двигаться и застывает, словно одно неверное движение его сестры, одна царапина на моей коже заставит его перевернуть весь стол… или сжечь весь мир дотла, судя по выражению его лица.

Он выглядит по-настоящему устрашающе.

Армона проводит острым пальцем по моей щеке, другой рукой глубже запутываясь в моих волосах и дергая. Ой. Как же больно.

— Я знаю, что проклятие реально, — тихо говорит она, словно дразнит его. — Я чувствую его магию в костях и в самой сердцевине моего мозга. — Ее яростное шипение заставляет оставшиеся свечи погаснуть, погружая нас в полную тьму.

Августин погружается в эту тьму, как врайт, словно он принадлежит ей.

— Отойди от моей смертной, — рычит он, его голос глубже и мощнее, чем я когда-либо слышала. — Ты помнишь наш договор.

— Твоей смертной? — хриплю я.

После долгого мгновения невыносимой тишины королева разжимает хватку на моих волосах. Затем она щелкает пальцами, одним махом зажигая все канделябры.

— Я думаю, нам стоит устроить бал, — говорит она, и в ее голосе появляется неожиданно веселая нотка. Я потираю макушку, где волосы были натянуты, и хмурюсь в ее сторону.

— Ты в порядке? — одними губами спрашивает Белла. Даже Максин выглядит в ужасе от этой сцены.

Я киваю.

— Бал? Это действительно необходимо, Сестра? — спрашивает Разиэль с драматической закаткой глаз. Тем временем Талмос убирает тяжелую книгу под мышку и со вздохом отходит от стола.

— Бал всегда необходим, — говорит Армона, и внезапно обеденный зал превращается в сверкающий бальный зал.