Глава 10

Меня ведут по коридору и через другую распашную дверь, которая выводит меня прямо в купальню с большим эркером, выходящим на Море Левиафан. В месте, где лучи солнца обвивают мои волосы, полные веток, и согревают мои перепачканные грязью щеки.

— Боже, вы просто катастрофа! — причитает первая служанка, ее мягкие светлые локоны подпрыгивают, когда она говорит. Россыпь веснушек на ее носу сморщивается вместе с ее расстроенным выражением лица. Она выглядит примерно моего возраста, может быть, чуть старше, но ее голос наполнен мудростью, которой мне недостает. — Королеве это не понравится, ни капельки, — продолжает она, подводя меня к фарфоровой ванне в углу комнаты, где жестом предлагает мне раздеться. — Давайте быстро искупаем вас и никогда больше не будем вспоминать об этом. Договорились?

— Как вы так испачкались? — выпаливает вторая служанка, ее большие овальные глаза того же оттенка, что и морозные бриллианты, волосы и кожа такие же бледные, как снег. Когда она краснеет, ее круглые щеки наливаются цветом, чтобы снова стать фарфоровыми.

— Сестра, думаю, нашей гостье не помешала бы некоторая конфиденциальность, — говорит первая горничная с укоризной.

— Все в порядке, — говорю я им обеим, глядя на свою унылую одежду. — Обычно я не выгляжу такой грязной. Просто… там был мужчина в лесу.

— Мужчина в лесу? — ахает третья служанка, чья теплая коричневая кожа дополняет ее яркие янтарные глаза. Ее черные волосы коротко острижены чуть ниже ушей, украшенных тяжелыми серьгами, которые позвякивают, когда она склоняет голову с беспокойством. — Какого бога вы делали в лесу? — спрашивает она, и ее успокаивающий голос — долгожданное утешение.

Я сжимаю руки и обдумываю, как ответить.

— Ну, все началось с указа королевы о том, что все смертные должны пожениться к концу недели. Вы слышали об этом?

Три служанки медленно кивают, давая понять, что внимательно слушают. Я глубоко вдыхаю и продолжаю.

— Да. Ну, сначала мой парень бросил меня ради другой женщины. А потом был парад в честь королевы. Там я встретила мужчину — высокого, темноволосого и красивого, и он последовал за мной.

— Он последовал за вами? — пикает первая служанка.

— Ага. В гостиницу. Он зарезал трактирщика, чтобы защитить меня. А потом я вроде как последовала за ним в лес, чтобы сбежать от Армии Божеств.

Все трое перестают кивать, их улыбки мгновенно исчезают.

— Вы пошли в лес с незнакомцем? — спрашивает вторая служанка.

— Да, — устало признаю я, понимая, как глупо это звучит. — Он готовил мне рыбу, — добавляю я, словно это как-то оправдывает мою историю. — О, и он позволил мне ехать на спине его волка. Он был идеален… пока не перестал им быть. — Я опускаю плечи. — В общем, я могу раздеться сама. Если вы все просто… — Я указываю пальцем, чтобы они повернулись. Они делают, как я прошу, занимаясь тем, что расставляют разноцветные баночки на туалетном столике под окном и шепчутся.

О, Небеса…

Я вздыхаю, погружаясь в воду. Ванна наполнена жемчужной пеной и водой настолько горячей, что жидкость проникает в мои ноющие, напряженные мышцы, мгновенно расслабляя их. Я наслаждаюсь ощущением невесомости и безопасности и выдыхаю, прежде чем полностью погрузиться. Ты сойдешь с ума, когда узнаешь, что со мной случилось, Солара. Августин предал меня. Что ты говорила о том, что я должна ему доверять?

— Мы уже можем повернуться? — спрашивает одна из них.

Я смотрю вниз, чтобы убедиться, что пена закрывает все мои интимные места, и говорю:

— Да, — хотя бы для того, чтобы они перестали в восемнадцатый раз переставлять салфетки на туалетном столике.

Они собираются вокруг ванны, чтобы помочь мне, первая служанка трет под моими ногтями. Вторая промывает мои темные волосы, хотя я бурно протестую, что могу помыть их сама. Третья смотрит на открытое Кровное Заклинание в виде ворона на моем предплечье, и ее глаза расширяются от неверия.

— Ворон, — шепчет она, привлекая внимание двух других.

Первая служанка роняет кусок мыла, когда ее взгляд падает на мое Кровное Заклинание.

— Великая Мать, пощади нас, — выдыхает она.

— Что? Нет! Это не… — визжу я, погружая руку под пену в неудачной попытке скрыть улики. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Я была так измотана путешествием, так очарована мыльной пеной, что совершенно забыла о своей метке.

Неосторожные ошибки стоят тебе жизни, Шей.

Глаза первой горничной расширяются, словно она внезапно видит меня в новом свете. Мне хочется выскочить из ванны и бежать, но для этого нужно полотенце, а я не знаю, где они его прячут. И я не могу убежать голой. Это только привлекло бы внимание всего замка к моей метке… и не только.

— Тсс, все в порядке, — шепчет горничная, наклоняясь над бортиком ванны и призывая меня замолчать. — Твой секрет в безопасности.

Поскольку я совершенно не готова к этому разговору, единственное, что вырывается из моего рта, — это обрывок фразы, сопровождаемый глотком.

— Вы не доложите обо мне королеве? О боги, это плохо. Очень, очень плохо.

Глаза третьей служанки смягчаются.

— Мы служим тебе, Ворона. Ни перед кем другим.

— Что? — Я ошеломленно смотрю на них всех, чувствуя себя уязвимой и обнаженной в местах под кожей, куда вода не может добраться. За мою голову назначена награда. Щедрая награда, к тому же назначенная королевой. Так почему же они не бегут к двери, чтобы выдать мой самый большой секрет?

— Почему вы назвали меня… Вороном? — спрашиваю я, медленно моргая. — Я имею в виду, помимо очевидной причины. — Я поднимаю руку и дергаю подбородком в сторону моего Кровного Заклинания. — Вы говорите так, будто это мое имя или что-то в этом роде.

Забавно, потому что Августин делал то же самое.

Третья служанка находит свежее полотенце и протягивает его у края ванны.

— Пророчествуют, что Ворону суждено спасти всех нас от богов, — говорит она.

О боги. Все становится только хуже и хуже…

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, несмотря на всю теплую воду, проникающую в мышцы.

— И вы действительно верите во всю эту чушь? — спрашиваю я, прекрасно зная, что пророчества — это сказки, призванные вызвать приступы безумия. Однако все трое, кажется, не разделяют моих мыслей, потому что кивают так, будто слова пророчества — закон.

Я выдыхаю.

— Ну, по крайней мере, теперь я понимаю, почему королева хочет мою голову. Она думает, что какая-то милая, но коварная птичка уничтожит ее. — Я фыркаю. — Как нелепо.

Без лишних слов я как можно грациознее выхожу из ванны, дрожа до костей, пока мои тяжелые мокрые волосы хлещут по спине. То, что ощущается как клочок облачного пуха, касается моей гусиной кожи, когда третья служанка мгновенно заворачивает меня в свежее полотенце.

— Спасибо… — говорю я ей, затем останавливаюсь. — Подожди. Как вас зовут?

— Слугам королевы не разрешается иметь имена, — говорит первая служанка. Я прижимаю полотенце ближе к телу, и от ее слов я морщу нос в неверии. Я знала много слуг за эти годы, большинство из них встретила, когда жила с сыном лорда Грейвса, и многие из них мне очень нравились. У всех у них были имена, личности и даже семьи. Все они получали очень достойную плату. Чем эти трое отличаются?

— Королева не такая теплокровная, какой хочет казаться, — объясняет вторая служанка, заметив мое озадаченное выражение лица. При этом она берет с туалетного столика маленькую баночку с серебряной краской и начинает украшать мои ногти на ногах. Ее голос понижается до печального эха, которое вырезает кусок моего сердца, оставляя зияющую дыру. — Даже если бы мы захотели использовать имена, данные нам при рождении, королева давно лишила нас воспоминаний. Мы не смогли бы их вспомнить, даже если бы попытались.

— Она забрала ваши воспоминания? — спрашиваю я хриплым голосом.

— Это правда, — вмешивается третья служанка. — Когда у меня появляются мысли покинуть это место, я вспоминаю, что не могу припомнить дороги наружу.

— Вы пленницы здесь? — спрашиваю я, и мой голос срывается в горле. Я удивлена, что оконные стекла не треснули от тяжести наступившей тишины, учитывая, какая она чертовски тяжелая. — Это неприемлемо. Вам нужны имена. Я буду называть тебя Саншайн, — говорю я первой служанке, выдавливая из себя слабую улыбку в тщетной попытке выхватить кусочек тепла из этого холодного мира и вернуть его ей. — Потому что твои волосы напоминают мне поле подсолнухов. Я всегда восхищалась подсолнухами в детстве, и я… — Я замолкаю, пытаясь вспомнить эту часть своего детства, но по какой-то причине не могу.

Глаза Саншайн сверкают в свете, и маска беспокойства спадает с ее лица.

— Для меня честь получить имя от той, кому суждено спасти всех нас от богов, — говорит она.

— Не знаю, стала бы я заходить так далеко, — фыркаю я, и в воздухе снова повисает тишина. На этот раз тишина похожа на измельченное стекло. Такая осязаемая и острая, что я клянусь, что могла бы зачерпнуть ее ладонями, сковать вместе в шахтах Малгрейва и использовать против врагов как оружие.

Саншайн прочищает горло, разрывая неловкую тишину:

— Мы должны спешить, пока Регент не заподозрил неладное.

— Подожди. — Я поднимаю руку, когда меня осеняет. — Почему у дворецкого есть имя, а у вас троих нет?

— Дворецкий — личный фаворит королевы, — объясняет третья служанка, и ее янтарные глаза впиваются в мои. — Он заслужил титул Регента, предав своих родных, большинство из которых теперь мертвы.

— Мертвы? — выдавливаю я.

— Ворона не хочет слышать эти мрачные истории, Сестра, — замечает вторая служанка, показывая темно-бордовое платье, сложенное на руке. — Если Регент приказал нам спешить, значит, королева приказала нам спешить. Если мы будем медлить, он доложит ей о нашем непослушном поведении, и она накажет нас соответственно.

Я выхватываю платье из ее рук с намерением быстро надеть его.

— Подожди, — вмешивается третья служанка, чуть не сбивая меня с ног. — Тебе нужно платье с рукавами, чтобы скрыть твое Кровное Заклинание. Вот. — Одним плавным движением она выхватывает у меня бордовое платье и заменяет его чем-то гораздо более великолепным. Это платье из шелка и полуночи, с рукавами цвета обсидиана и подолом, расшитым миллионом маленьких страз. Помимо того, что оно маслянисто-гладкое, платье имеет смелый вырез на спине, открывающий ямочки над поясницей, словно ткани не хватило.

— Спасибо, — говорю я ей. Она кивает, ее янтарные глаза блестят от надежды. — Эмбер, — шепчу я в момент осознания. — Так я буду тебя называть. Потому что у тебя самые красивые глаза во вселенной. Глаза, которые кажутся такими знакомыми…

Эмбер кивает, смотрит на других и затем подводит меня к высокому зеркалу в другой части комнаты. В зеркале я замечаю, что платье оставляет мою обнаженную спину прикрытой лишь влажными волосами, которые так блестят от всего кондиционера, что я боюсь, они растекаются лужей позади меня.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит Эмбер, ее глаза расширяются, словно она запоминает мое великолепное платье.

Прежде чем я успеваю поблагодарить, остальные горничные приходят в движение, становясь вихрем движений вокруг меня. Они размазывают по моим векам жидкий огонь. Красят мои губы краской из лепестков роз. Наносят на щеки бронзатор и румяна.

— Сноу, — говорю я последней служанке, запечатлевая в памяти ее пронзительные глаза и бледные белые волосы. — Твои глаза такие суровые, что могут обморозить. Напомни мне никогда не переходить тебе дорогу.

Сноу смеется над этим, а затем сообщает мне, что она Алхимик, а значит, может управлять химическими соединениями и превращать что угодно в косметику. Я спрашиваю, может ли она превратить бутилированную пыльцу в сухой шампунь, и она подтверждает, что да, может. Хотя не может обещать, что у пользователя не будет побочных эффектов.

Эмбер сушит мои волосы взмахом запястья, затем заплетает их в косу на спине ловкими пальцами и с точностью эксперта, показывая, что она Шепчущая Ветер. Саншайн не использует свою магию, но судя по золотому мотку пряжи, вырезанному на ее руке, я могу лишь предположить, что это она сшила платье, которое на мне. Должно быть, она Ткач Одежд. Неудивительно, что королева стерла их воспоминания. Эти женщины слишком незаменимы, чтобы иметь мечты или амбиции, которые могли бы заставить их сердца блуждать за пределами этих стен. Только поистине злой человек мог бы запереть их в клетке.

— Как только я найду способ сбежать из этого места, я поклянусь забрать всех троих с собой, — клянусь я им.

— Мне жаль разочаровывать тебя, Ворона. — Встревоженный голос Сноу струится по моей коже, как свежие осадки. — Но никто не может свободно входить или выходить из этого замка без согласия королевы. Это значит, что ты теперь тоже здесь заключенная.

Ветер вырывается из меня так быстро, что я на мгновение задумываюсь, не выкачала ли Эмбер весь воздух из моих легких. Известно, что Шепчущие Ветер иногда крадут дыхание, хотя она кажется слишком милой для такого…

Нет, решаю я, этот украденный вздох, должно быть, моя собственная вина.

— Что ты имеешь в виду, я тоже здесь узница? — спрашиваю я.

Улыбка Эмбер сжата от сожаления.

— Что значит, я теперь тоже здесь заключенная? — спрашиваю я.

Улыбка Эмбер полна сожаления.

— Она хочет сказать, что как только человек ступает в этот замок, он принадлежит королеве. И, к сожалению, единственный способ по-настоящему освободиться — это…

Саншайн затыкает колпачок губной помады и прочищает горло.

— Ты не должна произносить такие изменнические вещи вслух, Сестра. Ты знаешь риск. — Ее взгляд устремляется на меня, и она хмурится. — Мы должны идти сейчас, Ворона. Нет времени. Я обещаю, что мы сделаем все возможное, чтобы защитить тебя, как мы всегда это делали.

— Меня зовут не Ворона, — отвечаю я.

В ответ она дарит мне слабую улыбку, словно не совсем верит мне.