Глава 8

Окруженные деревьями со всех сторон, мы путешествуем на спинах волков, пока я прокручиваю в голове заявление Августина о том, что у него есть дела недалеко от Райверхолла. Я никогда не была в Райверхолле, но благодаря уроку картографии, который великий магистр Гримвелл когда-то заставил меня вытерпеть, я уже могу представить фирменные акведуки города, вьющиеся через покрытые мхом кварталы, и туманные фьорды, прорезающие скалистые горы. В конце концов, сверкающие водоемы текут на запад, где впадают в черное как смоль море, которое омывает Аврору, словно полотно тьмы, — Левиафан.

Где-то за поворотом я молюсь, чтобы там оказался коттедж, укрытый под куполом шепчущих деревьев, пахнущий корицей, пряностями и ноткой мяты. Слезы облегчения защиплют глаза, когда я узнаю, что это место, где живет старая ведьма с разными глазами, та самая, которую Солара велела мне найти. В моем воображении она предложит перенести меня к сестре через вселенную, но только после того, как я найду способ поблагодарить Августина за его щедрость. Хотя, если честно, я с трудом могу представить, как благодарю этого напыщенного придурка за что-либо. В основном потому, что он бы никогда не перестал надо мной насмехаться.

— Откуда ты узнал о моем Кровном Заклинании? — спрашиваю я, вцепившись в шею Фиры крепче, когда она огибает колючий куст и перепрыгивает через поваленное бревно. Езда на спине гигантского волка немного сложнее, чем на лошади, учитывая, что не за что держаться, кроме шерсти. С другой стороны, по крайней мере Фира двигается медленнее своего собрата Войда, хотя могла бы легко догнать его, если бы захотела. Войд постоянно вырывается вперед с Августином на спине, словно поддразнивая Фиру. Он останавливается только после того, как понимает, что она не собирается с ним играть, и возвращается рядом с нами, где недовольно фыркает.

— Когда мы впервые встретились… — говорю я Августину, пока Войд касается носом уха Фиры, заставляя ее предупреждающе рычать на него. — Когда ты задрал мой рукав. Откуда ты узнал, что мое Кровное Заклинание — ворон?

— Помни, что я говорил о конфиденциальности, Птичка, — отвечает Августин, выглядя невозмутимо, несмотря на то, что мой ответный взгляд испепеляет. Хотела бы я, чтобы он хоть раз проявил толику беспокойства или хотя бы стер эту довольную усмешку со своего гребаного лица. Она делает его только еще более интригующим, что бесит, потому что все его существование вызывает во мне ярость. — Я полагал, что конфиденциальность распространяется и на меньшее количество вопросов с твоей стороны, — добавляет он самодовольно.

— И все же ты не проявил ко мне ни капли конфиденциальности, когда заглядывал на мое Кровное Заклинание, — горячо напоминаю я ему, прижимаясь лицом к шерсти Фиры и крепко зажмуриваясь, когда мы ныряем под большой спутанный клубок ветвей плакучих ив. — Я просто хочу знать, почему мое Кровное Заклинание вызвало у тебя такой интерес. — Я приоткрываю один глаз, чтобы оценить его выражение, прежде чем добавить: — Какие секреты ты скрываешь?

Августин не отвечает. Вместо этого он устремляет взгляд к горизонту, где деревья превращаются в бескрайние поля подсолнухов и стебли кукурузы в несколько раз выше нас обоих, открывая вид красивее, чем я себе представляю рай.

— Я упомянул твое Кровное Заклинание только для того, чтобы предупредить тебя, — отвечает он, и его слова слетают с языка и застревают в горле, как это часто бывает с ложью. — Ты в смертельной опасности.

Насколько глупым он меня считает?

— Мне не нужно было предупреждение, — говорю я, открывая оба глаза, чтобы уставиться на него. — Я прекрасно осознавала опасность, в которой нахожусь, еще до твоего появления. На протяжении всей моей жизни, на самом деле, я осознавала. Не было ни одного момента, когда я не осознавала.

— Да, ну, — говорит Августин, — я не хотел, чтобы ты забыла.

Это не отвечает на мой вопрос.

Запрокинув голову, я наслаждаюсь солнечным светом, заливающим небо, когда мы покидаем лес, и его лучи рисуют сумрачный мираж на горизонте. Когда деревья исчезают, перед нами материализуется гигантское сооружение. Погодите-ка. Я вскидываю голову и таращусь на ослепительно яркие, оракульские врата, возвышающиеся перед нами, словно две ледяные колонны. Они выглядят как шедевры, вырезанные руками, создавшими вселенную, — Матери Времени. Стоя между горами, уходящими вершинами в облака, их скалистые обрывы выглядят такими же угрожающими, как и их массивные силуэты, а это может означать только одно…

— Это не Райверхолл, — говорю я, вытягивая шею, чтобы лучше рассмотреть ледяные стены в неверии. Я получала отличные оценки на уроках картографии, поэтому знаю, что Райверхолл — это город, плавающий в бирюзовых лагунах с медленными гондолами, дом белых лебедей и золотых тростников. Он воздушный и открытый, с башенными домами и бесконечными водопадами, шипящими паром. Эта ледяная тундра — полная противоположность Райверхоллу.

— Я сказал, что мне нужно кое-что сделать недалеко от Райверхолла, — поправляет Августин, когда мы приближаемся к сооружению.

— Эйррора находится вовсе не рядом с Райверхоллом, — парирую я.

Он пожимает плечами.

— Весь этот континент кажется близким, если смотреть на него относительно, тебе не кажется?

Я смотрю на наполненные звездным светом врата Эйрроры, и мой желудок оскорбляет мою селезенку.

— О боги. Ты сдаешь меня богам, чтобы получить награду, да? — спрашиваю я, награждая его испепеляющим взглядом, прежде чем добавить: — Похоже, обильное количество рыбы, которое ты потреблял, повлияло на твою способность быть хорошим человеком… потому что это низко. Даже для тебя. — Я бросаю взгляд обратно на лес, пульс стучит в ушах. Тем временем уши Фиры прижимаются к голове, словно она расстроена тем, что родители ссорятся.

— Я не сдаю тебя ради награды, — отвечает Августин.

— Тогда какого бога ради мы стоим перед двумя стенами льда? — требую я. Справедливости ради, материал, из которого состоят эти стены высотой в четыреста футов, на самом деле не лед, это люмицит — сильнейшее вещество во всем королевстве.

Августин спешивается с Войда и говорит:

— Помнишь, я говорил ранее, что мне нужно, чтобы ты мне доверилась? — Как по часам, врата со скрипом открываются, открывая гарнизон солдат-нежити, чьи глаза с презрением сужаются на нас. — Сейчас мне нужно, чтобы ты это сделала.

— Фира, разворачивайся сейчас же. Я больше не желаю иметь ничего общего с этим воплощением зла, — приказываю я своей волчице, которая равнодушно виляет хвостом.

— Я же говорил тебе научиться свистеть, — хмурится Августин. — У тебя был целый день, чтобы разобраться. Но ты не научилась, не так ли? И теперь Фира не будет слушать ни слова, которое ты скажешь. — Он заканчивает свою фразу долгим, протяжным свистом. И к моему полному ужасу, Фира подчиняется его команде и опускается на землю, позволяя ему легко добраться до моей талии.

— Фира, не слушай этого куска вормового дерьма! — кричу я, пока Августин хватает меня за бедра и перекидывает через плечо. Свободной рукой он засовывает два пальца в рот и издает еще один резкий свист над поляной. Оба волка трусцой направляются в лес, чтобы присоединиться к остальной стае.

— И ты называешь себя мужчиной? — кричу я на двуличного предателя, извиваясь в его хватке, пытаясь вырваться из захвата, который он создал вокруг моего тела своими сильными руками. — От… пусти… меня! — Возможно, я не умею свистеть, но я точно умею плеваться в глаза. Ему повезло, что сейчас я перекинута через его плечо, иначе я бы плюнула ему прямо в лицо.

— Прости, Принцесса. — Августин усмехается, будто это какой-то романтический флирт, а не захват заложников. — Скоро увидимся.

— Скоро увидимся? Я никогда больше не хочу тебя видеть, ты придонный морской еж! — Только тогда я замечаю, что колчан на его спине находится в пределах моей досягаемости. Теоретически я могла бы выдернуть оттуда стрелу, использовать эту стрелу, чтобы пырнуть его в горло, и затем — УФФ. Он роняет меня на холодную землю прямо перед группой солдат с мертвыми глазами.

— ЭЙ, КАКОГО ХРЕНА?

Стражи окружают меня. Я смотрю на эмблемы разбитого сердца, выгравированные на их полированных золотых нагрудниках, затем сканирую их огромные шлемы в поисках признаков человечности, не находя ни одного. Их доспехи выглядят дорогими и ухоженными, но это не значит, что под ними не гниет плоть. Я буквально чувствую вкус темной магии, исходящей от них отсюда. Той самой темной магии, которая, как говорят, оставляет на их коже неизгладимые уродства и рубцы, наполняя их бездушные желтые глаза презрением ко всему живому. Точно как в той леденящей кровь колыбельной.

«Ешь овощи, а не то стражи-нежить придут со своими желтыми глазами. Слушайся родителей и не балуйся, не то Армия Божеств снимет шлемы и покажет свои лица».

Дрожь пробегает по моему позвоночнику от этих тревожных строк из детства, которые надзиратели пели нам каждый вечер перед сном. Сначала я думала, что это сказка, чтобы держать нас в узде, но теперь я знаю лучше. Это было предупреждение — любой ценой избегать Стражей-Нежити.

«Они восстали из могил, чтобы защитить королеву от хаоса. Ты будешь подчиняться, иначе Игла украдет твой последний вздох. Желтые глаза, желтые глаза — глаза мертвецов».

— Отведите эту в Атриум, — слышу я голос Августина откуда-то позади.

— Иди ты в задницу, — парирую я, как раз когда двое стражей хватают меня за руки. Еще один стражник надевает на мои запястья наручники и тащит меня вперед, прочь от Августина. Когда меня подхватывают и тащат через ворота, я бросаю на него испепеляющий взгляд через плечо.

Только чтобы обнаружить, что его глаза смотрят куда угодно, но не на меня. Гребаный ублюдок даже не может встретиться лицом к лицу с реальностью того, что он натворил. Надеюсь, в него ударит молния.

— Если я когда-нибудь снова тебя увижу, я проткну твою селезенку твоим же кинжалом! — говорю я ему. — А затем я отрежу твою любимую конечность.

— С нетерпением жду, — говорит Августин, его глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, легкая улыбка появляется на его губах. Я уже собираюсь проклясть все его семейное древо, но затем ворота закрываются, надежно изолируя его от моего взгляда.

— Блядь!

Стражи обмениваются безмолвным взглядом веселья.

— На что вы, блядь, смотрите? — кричу я на них.

Один из них ворчит. Другой выглядит так, будто хочет рассмеяться, но единственный звук, который вырывается из его горла, — влажное хлюпанье. В колыбельных у Стражей Нежити не было органов, что действительно совпадает с их поведением сейчас, учитывая, что они не могут смеяться, если у них нет легких.

Блядь.

Мне не следовало отдавать Августину его кинжал. Я могла бы использовать его, чтобы выбраться из этой передряги. Но теперь все, что я могу делать, — это вспоминать воспоминания из детства и диссоциироваться от того факта, что меня уносят против моей воли, прямо к Замку Четырех Богов, который сверкает, как бриллиант на горе.

По словам моего преподавателя картографии, после того как боги вошли в этот мир, они пропитали все серебром и миррой, воздвигнув дворец настолько величественный, что сами Небеса обозлились и ударили в него молнией. Ударная волна создала бронзовую часовую башню, которая теперь возвышается в центре, и говорят, что ее маленькие циферблаты тикают назад, а не вперед. Я всегда хотела увидеть ее великолепие в реальной жизни, но желательно не в качестве заложницы.

Один из стражей вскрикивает от боли, когда я втыкаю локоть в его печень. Или, по крайней мере, я думаю, что это его печень, хотя я не совсем уверена, что у него вообще есть печень. Я представляю, что его органы — это перепутанная куча спагетти, запиханная под ребра, учитывая, что его выдернули из земли, как корневую гниль, и превратили в солдата с помощью темной магии.

Вкуснотища.

Не добившись большого прогресса в своем плане побега, я издаю яростный вздох разочарования и запрокидываю голову назад. Я замечаю, что сам замок разделен на четыре четкие секции, западное крыло из которых посвящено королеве, более известной как Богиня Любви. Ее часть замка поддерживается витыми колоннами из слоновой кости и величественными стенами из розового турмалина, которые ведут к небольшому внутреннему дворику, усыпанному опавшими лепестками роз и высушенными веточками лаванды. Изваяния красоты богини возвышаются, как мраморные фонтаны, каждые двадцать футов, извергая воду в мелкий отражательный бассейн в форме двух целующихся женщин. Зрелище потрясающее издалека, но я чувствую, как его холод проникает в мои кости уже отсюда.

Прекрасное место, чтобы умереть, без шуток.

Еще больше тяжелых шагов эхом отдается в моих ушах, когда стражи перехватывают мои дергающиеся конечности. Полагаю, если меня тащат на смерть, я могу хотя бы насладиться видом. Так я и нахожу себя любующейся южным крылом замка, посвященным Богу Мудрости. Богу, который, как говорят, проводит большую часть своих дней взаперти в Зале Хроник, следя за тем, чтобы его назначенные писцы изображали историю в выгодном для него свете. Внутри этих стен его защищают стены, построенные для хранения секретов мира, его библиотеки. Северное и восточное крылья не видны из-за направления, в котором я нахожусь, но я представляю, что у Бога Войны и Бога Снов дворы еще более зловещие, чем у их собратьев.

Признаюсь, я так увлекаюсь осмотром достопримечательностей, что почти пропускаю приближающуюся карету. Это резной ящик из полированной березы со стеклянными окнами, украшенными множеством филиграни. К тому же ее тянут жеребцы настолько красивые, что я все больше убеждаюсь, что они вылупились из мраморных яиц. Вопреки моим возражениям, меня заталкивают в кабину головой вперед затянутые в перчатки руки стражей, где я проклинаю день рождения Августина.

Предательский ублюдок.

Еще один страж забирается в кабину следом за мной, и я прижимаюсь спиной к сиденью и выдыхаю.

— О нет, не надо, приятель. Это место занято. Серьезно, вылезай. Сейчас же. — Я выставляю ногу, чтобы он не подбирался слишком близко. К счастью, эта карета достаточно просторна, чтобы между нами было приличное расстояние на скамье, и он не касался меня. — Я серьезно. Вылезай сейчас же, или я ударю тебя в пах. Это вообще причинит боль или у тебя нет яиц? — Я делаю паузу, размышляя, и затем пожимаю плечами в нерешительности. — Полагаю, нет?

Страж закрывает за собой дверцу кареты. Однако, прежде чем я успеваю возразить, карета трогается, и я смотрю в окно, как остальные стражи превращаются в точки пыли на горизонте. Скатертью дорога.

— Ладно, как насчет того, что я сосчитаю до трех, — предлагаю я с фальшивой улыбкой. — И если ты не выйдешь из кареты к тому времени, я начну размахивать ногами, как банши. Также должна предупредить, что я кусаюсь. Раз… два…

Страж молча смотрит на меня.

— ТРИ.

Я бросаюсь на него всем телом, пытаясь выбить дверцу кареты ногой, но она не поддается. Я даже пытаюсь повозиться с замком кончиком сапога, но кажется, что он намертво заклинило. Стражник хватает меня за руки и отшвыривает обратно на сиденье, но перед этим я успеваю ударить его в пах в отместку. Он сгибается и кашляет. Ха. Сладкая победа. Слабое место в его броне, оказывается, яйца у него все-таки есть. По крайней мере… я думаю.

Карета грохочет по холмистой поляне, когда я падаю обратно на сиденье, ударяясь головой о потолок, что, должно быть, вправляет мне мозги. Потому что, когда моя улыбка победы угасает, я вспоминаю, что все эти украшения и безделушки — просто фасад, чтобы удерживать меня в заточении. Эта карета — передвижная камера, а я ее узница.

— Ну и тип этот Августин, да? — говорю я, прижимаясь лицом к запотевшему стеклу. — Не могу поверить, что я попалась на его обаяние. Ты его знаешь, или ты тоже впервые его видишь? — Я смотрю на стражника, который смотрит на меня своими желтыми немигающими глазами, но молчит. — Точно, — бормочу я. — Конечно, нет. Он, наверное, какой-то наемник, который хочет угодить королеве в обмен на кровную магию. А я была его мирным даром.

Сквозь оконное стекло, теперь заляпанное слезами, простирается город Эйррора под силуэтом замка. Он усеян золотыми домами и яркими рынками, а также навесами ярче солнца. Я представляю, что под всеми этими навесами торговцы раздают секреты в обмен на бутилированную печаль и покрытые звездной пылью грехи. Я даже заставляю себя поверить, что эмоции в таком месте запрещены под страхом смерти — правило, созданное самой Богиней Любви. Эйррора, в конце концов, город богов. А боги ненавидят непостоянные смертные эмоции и претенциозные вещи вроде любви. Так что не было бы большим преувеличением представить это так.

— Итак, как тебя зовут? — спрашиваю я стражника, когда карета объезжает периметр города и наконец выезжает на извилистые дороги, ведущие вверх по склону горы. Замок становится все больше с каждой минутой, почти ослепляя меня своей яркостью. Стражник смотрит на меня, но молчит. — Мне просто интересно, — добавляю я, закусывая губу, — на случай, если мне удастся раздобыть оружие и убить тебя им во сне. Без имени, полагаю, нам придется довольствоваться безымянной могилой. Ты знаком с могилами, не так ли? — Я приподнимаю бровь. Он смотрит на меня в ответ в молчании.

Карета подпрыгивает на ухабе и затем огибает поворот на обрыве. С нашей точки обзора я вижу Море Левиафан, бьющееся о берег, где острые скалы ждут прилива. Интересно, сколько людей бросились с обрыва, чтобы избежать гнева королевы. Или, что еще хуже, сколько людей она сбросила просто для развлечения.

— Мне жаль, что с тобой случилось, — говорю я стражу, когда карета останавливается перед главным входом в замок. — Не могу представить, как умереть, только чтобы какая-то злая королева вытащила тебя из земли и играла с тобой, как с марионеткой. Это должно быть ужасно.

Страж моргает. Я никогда не видела, чтобы страж моргал. Но как раз когда я думаю, что между нами вот-вот произойдет момент — и, возможно, он осознает, что ошибается, и откроет мои наручники и отпустит меня, — он открывает дверцу и вытаскивает меня из кареты.

Мои ноги касаются земли, и я издаю сбивчивый вздох. Я так много лет провела, пытаясь избежать именно этой ситуации, и вот я здесь, собираюсь встретиться лицом к лицу с женщиной, которая бессмысленно охотилась на меня всю мою жизнь без всякой причины.

Я умру в этом месте. Я чувствую это.

Страж тащит меня по каменным ступеням к главной двери замка. Вырезанная из архаичного дерева и украшенная небесными символами, дверь светится так, будто пытается заговорить. Возможно, она пытается предупредить меня, чтобы я развернулась и избавила себя от бойни, скрывающейся в замковых залах. Но сейчас уже слишком поздно, учитывая, что я только что попыталась развернуться, и страж дернул меня назад за волосы.

— БЛЯДЬ, КАК БОЛЬНО!

Я набрасываюсь сжатыми кулаками на грудь стража. Он отступает назад. К несчастью для меня, его быстро заменяет второй страж, который хватает мое брыкающееся тело и волочит меня через главную дверь. Я пинаю его по голеням. Он машет другому стражу, чтобы тот помог, и тот подхватывает мои брыкающиеся ноги и рычит, пока я не перестаю дергаться.

Зажатая между двумя существами, которые вообще не должны дышать, я смотрю на высокий сводчатый потолок, усеянный мерцающими канделябрами и широкими мозаиками павших на поле боя. Маленькие изображения их безжизненных тел заставляют меня гадать, как произойдет мой собственный конец. В нем не будет чести. Я стану просто еще одним мешком с костями среди кучи трупов, моему праху суждено быть погребенным под обломками, и никто, кроме Солары, не попрощается со мной, когда я отправлюсь к пылающим вратам Ада.

Потому что давайте смотреть правде в глаза — именно туда я и направляюсь.

Я пинаюсь и кричу сквозь стиснутые зубы все три лестничных пролета и бесконечные извилистые коридоры, пока в конце концов стражи не бросают меня, словно мертвый груз, перед двустворчатыми дверями высотой не менее тридцати футов. Я готовлюсь к их открытию, ожидая встречи лицом к лицу с самими богами. Я даже представляю их сидящими на усыпанных бриллиантами тронах, облаченными в плащи из мерцающего золота, жаждущими вынести приговор моей никчемности — что, честно говоря, может занять некоторое время.

Но когда дверь распахивается, я смотрю на нечто совершенно иное.