Глава 7

Как дура, я исчезаю в деревьях, хотя бы для того, чтобы доказать ему обратное. Полог над головой сгущается, опутывая меня спутанными растениями, которые обвивают мои ноги колючими лианами, словно уговаривая остаться ненадолго. Возможно, навсегда. Но чем больше я рублю листву кинжалом Августина, тем сильнее она разрастается в ответ. Словно лес пытается похоронить меня заживо, клянусь всеми богами.

— Я думала, я велела тебе доверять ему, а не воровать у него, — говорит Солара с укоризной, материализуясь рядом со мной. На ней платье из аметистового шифона, струящееся от шеи до щиколоток, отчего она похожа на призрачную орхидею среди этого моря живых сорняков. Сорняков, которые, кстати, сейчас пытаются меня задушить. Я отсекаю еще несколько, с досадой выдыхая. Тем временем взгляд Солары падает на кинжал в моей руке, и она хмурится. — Я не знала, что ты воровка, Сестра, — замечает она.

— Он это заслужил, — замечаю я, вспоминая, как стащила кинжал Августина с запекшейся кровью прошлой ночью, когда он уже провалился в сон. Признаться, я до сих пор чувствую себя вполне достигшей цели, учитывая, что он сегодня утром даже не заметил пропажи.

— Он всего лишь пытается тебе помочь. — Солара тычет пальцем мне в щеку, и от этого на коже остается ледяной отпечаток. — А теперь возвращайся к большому мужчине и извинись за то, что вела себя как стерва.

— Вот еще, — говорю я, используя кинжал, чтобы рассечь еще одну толстую лиану на своем пути. — Если я вернусь к нему сейчас, он будет весь день издеваться над моей непригодностью к пиратству, а я не вынесу этой мысли. К тому же, пират никогда не признается в воровстве, не так ли? — Я вырываюсь из последнего сорняка и иду по грязной тропинке, уводящей меня глубже в лес, оставляя Солару позади.

— Ты можешь стать пиратом позже, когда будешь в безопасности! — кричит Солара. — Но сейчас ты не выберешься из этого леса живой без него. Более того, совершенно очевидно, что ты уже заблудилась.

— Я не заблудилась, — фыркаю я, прекрасно понимая, что я совершенно потерялась. — Он ничего не рассказывает мне о себе и о том, куда мы направляемся. Тебя это не кажется странным? — спрашиваю я через плечо, вскрикивая, когда острая ветка царапает мою щеку, пуская кровь. Благодарю всех богов, что никто не видит, как жидкость стекает по моему подбородку богатыми серебряными струйками, иначе они бы заковали меня в цепи и потащили к богам за то, что я чудовище.

Солара спешит догнать меня, вставая прямо на моем пути. От ее движения я прохожу сквозь нее, словно ударившись о ледяную стену из ледяной крупы или о прихваченное морозом облако с зубами. Черт. Это было странно.

— Мне нужно, чтобы ты выслушала меня, Шей, — умоляет она. — Это важно. Ты должна развернуться и найти Августина.

Я проглатываю слюну с примесью крови и киваю, чувствуя себя в бреду, чуть не прокусив кончик языка. Нельзя просто пройти сквозь призрак сестры и уйти, чувствуя себя… нормально.

— Старую женщину зовут Мать Хаоса, — говорит Солара, проявляя куда больше терпения ко мне, чем я, вероятно, заслуживаю. — Она явилась ко мне во сне, поклявшись, что если ты освободишь ее, она воссоединит нас во вселенной. Но ничего из этого не будет возможно, если ты умрешь в этом лесу.

Я обдумываю ее слова.

— Освободить ее от чего, точно?

— Она не объяснила, — с сожалением признает Солара, бросая на меня косой взгляд. — Все, что она сказала, — что за тобой придет коренастый мужчина и приведет тебя прямо к ней.

Мои губы кривятся от презрения.

— Ты слышала это?

Солара таращится на меня.

— Конечно, я слышала это из первых уст. Во сне. Ты вообще когда-нибудь слушаешь, что я говорю?

— Нет, — говорю я ей чистосердечно. — Я спрашивала, слышала ли ты это. — Я протягиваю руку, призывая ее замолчать, когда что-то шуршит в листве рядом.

Сначала появляются два желтых глаза, затем массивное черное тело. Существо крадется ко мне, и я внезапно оказываюсь лицом к лицу со смертью, а также с еще более худшим признанием: я ошиблась. Волки, о которых предупреждал меня Августин, вовсе не волки. Это демоны из Ада, облаченные в гладкий черный мех, с зубами такими острыми, что они могут пронзить кость быстрее, чем ветер рассеивает смог. Я прижимаю к груди свой совершенно бесполезный кинжал, как вдруг появляется еще один зверь, за ним третий, и вскоре меня окружает целая стая, каждый из которых выглядит голоднее и грознее предыдущего.

Боль пронзает мою грудь и скручивается, ощущаясь как раскаленный добела нож, вонзающийся в сердце. Все это время я думала, что Августин — самое опасное существо в этом лесу, но я ошибалась. Так ошибалась. Мои руки трясутся, как крылья испуганной птицы, заставляя украденный кинжал выпасть из моей руки. Но я не делаю попыток поднять его. Я вообще не смею двигаться.

Нет смысла пытаться с ними сражаться. У меня не было бы шансов против одного, не говоря уже о всех двенадцати. Мой желудок скручивает в назойливый узел, который я не могу распутать, как бы ни извивалась, пока суровая реальность разрывает меня изнутри.

Вот как закончится моя жизнь. Это значит, что все мое детство, проведенное за стенами этой теневой обители — места, которое больше походило на тюремный срок, чем на приют, — только для того, чтобы в восемнадцать лет оказаться на улице и выживать в одиночку, все было напрасно. Не говоря уже о семи годах, потраченных на мужчину, которого я так отчаянно хотела любить, только чтобы быть выброшенной, как только между нами все стало серьезно. Дело в том, что у меня никогда не было шанса стать чем-то стоящим. Я была и всегда останусь такой же незначительной, как облупившаяся краска на стене. Никто не будет скучать по мне, кроме моей сестры, которая, вероятно, вообще не существует.

Существо крадется ближе сквозь груды спутанных сорняков, останавливаясь прямо передо мной. Боги, от его дыхания разит сернистыми ямами Ада. Я сдерживаю желание опорожнить содержимое своего желудка на его передние лапы, пока он оценивает меня, вероятно, решая, стою ли я того, чтобы тратить дыхание, разрывая мои сухожилия на кусочки и пожирая их.

— Не кричи, — шепчет Солара. — Крик только даст им повод убить тебя быстрее, только чтобы прекратить этот раздирающий уши звук.

— Спасибо за совет, — выдавливаю я.

— И не двигайся. — Голос Солары поднимается на октаву. — Просто представь, что ты во сне. В котором много дождя и грома. Я справлюсь с этим.

— Хорошо? — По моей щеке скатывается одинокая слеза, когда горе приковывает меня к шипам, более острым, чем сорняки. Я представляю, как мое тело становится удобрением для этих агрессивных растений, давая им жизнь после того, как они не смогли спасти меня.

Солара исчезает, и морда волка оказывается в дюйме от моего лица, его зловонное дыхание проникает в мой рот и наполняет легкие. Я задыхаюсь и кашляю, задерживаю дыхание и пытаюсь сосчитать до ста, чтобы отвлечься. Волк наклоняется и с любопытством обнюхивает меня, его желтые глаза встречаются с моими в тревожном танце. Я готовлюсь к удару, полностью ожидая, что его острые зубы разорвут мое горло, и я истеку кровью на лесной подстилке. Но вместо этого он моргает. Затем он засовывает морду мне под мышку и слегка подталкивает меня, выпуская клубы гнилостного жара, пока я не соглашаюсь провести пальцами по его мягкому меху и.… погладить его?

— Солара? — Я в панике оглядываюсь. — Солара, куда ты ушла?

Солара не отвечает. Вместо этого дождь начинает окатывать меня ледяной крупой и градом, быстро превращаясь в метель, которая хлещет меня по щекам и распускает мою косу.

— Солара! — стучу я зубами, мой восторг прорывается сквозь ветер. — Что бы ты ни делала, это работает! — Над головой вспыхивает молния, и волк одобрительно трется о мою руку.

— Я так и знал. — Хриплый голос Августина пронзает поляну, врезаясь в мои виски и мгновенно провоцируя пульсирующую головную боль. — Ты им нравишься. Вероятно, потому что ты накормила их рыбой. — Он пристально изучает меня, пока ветер стихает, а дождь рассеивается туманом. — Вместе с огрызком яблока, — добавляет он, делая шаг ближе. — Ты довольно неряшлива, Ворон.

— Меня зовут Шэдоу, — бормочу я с недовольством, оглядываясь через плечо, все еще ища Солару. — А насчет того, что я их кормила рыбой, я понятия не имею, о чем ты.

Он тихо смеется про себя.

— На поляне ты бросила рыбу в заросли. Две рыбы, если быть точным. — Он поднимает два пальца и машет ими, улыбка скользит по его губам. — И как раз так случилось, что все в лесу принадлежит волкам. То, что для тебя мусор, для них — сокровище.

Это заставляет меня хмыкнуть.

— А как же ты? Ты тоже принадлежишь волкам?

Что-то темное и зловещее мелькает в его глазах, будто я все поняла неправильно, и волки принадлежат ему.

Я закатываю глаза и продолжаю чесать зверя за ухом, боясь, что если остановлюсь, ему надоест мое общество и он разорвет меня на части.

— И где ты все это взял? — спрашиваю я, дернув подбородком в сторону оружия Августина, которое умножилось с нашей последней встречи. На нем две перевязи, по одной с каждой стороны торса, перекрещенные, каждая с мечом. Также на спине у него новый колчан с луком и стрелами. И вдобавок ко всему, кинжалы все еще пристегнуты к ножнам на бедре.

Не считая того, который я украла.

Он смотрит на свое снаряжение и пожимает плечами.

— Сегодня утром была акция «два по цене одного» на смертоносное оружие, — говорит он. — И учитывая, что мой любимый кинжал таинственным образом исчез, — добавляет он, его взгляд падает на украденный кинжал, валяющийся в куче листьев у моих ног, — я подумал, что заслуживаю маленькое угощение.

Да. Насчет этого.

К моему равному удивлению и неверию, зверь сбрасывает мою руку и медленно приближается к Августину, с интересом обнюхивая его новые перевязи. Я задерживаю дыхание и жду, когда он съест его, почти в восторге от этой мысли. Но сначала я быстро подхватываю кинжал на случай, если зверь обратится ко мне следующей. И затем — погодите-ка. Когда я снова смотрю на них, зверь издает тихий скулеж у ног Августина и довольно виляет хвостом.

— Привет, Войд⁵, — говорит Августин, почесывая зверя за ухом. — Твоя новая подруга была с тобой любезна?

— Конечно, была любезна! — говорю я, мое сердце хаотично колотится, пока я оглядываюсь на других волков. Все они наблюдают за мной из тени, молчаливые и оценивающие, словно ждут, что я брошу им еще рыбы… или ждут, чтобы съесть меня. Трудно сказать.

Августин фыркает.

— Мне довольно трудно в это поверить. Воровство — это нехорошо, а ты стоишь здесь, выглядишь так, будто собираешься пырнуть меня моим же кинжалом. — Он окидывает меня взглядом, задерживаясь на клинке в моей руке. — Знаешь, у тебя нет подходящего снаряжения, чтобы носить эту штуку. Возможно, тебе стоит вернуть его мне, прежде чем ты кому-нибудь выколешь глаз.

Я смотрю на кинжал и хмурюсь. Последнее, чего мне хочется, — это отдавать этому мужчине его оружие, особенно учитывая, что у него его и так много, а я без него беззащитна.

Я сжимаю его крепче и рычу.

— Врать тебе тоже нехорошо, Августин. И все же ты ни разу не упомянул, что эти волки — твои знакомые. Или что ты знаешь их имена.

— Я не врал, — говорит Августин, прежде чем издать резкий свист. — Я просто не сказал всей правды.

Я замираю, когда он свистит снова.

— Что ты делаешь?

— Зову твоего скакуна. Чем еще я могу заниматься? — спрашивает он, и его глаза искрятся озорством. Клянусь, этот мужчина пытается довести меня до инфаркта.

— Моего кого?

Один из волков прорывается через поляну и прыгает к нему, останавливаясь только когда достигает его бока. Она ростом до его плеча, ее шерсть цвета бледного лунного света, глаза вспыхивают индиго и фиолетовым. Ее красота погружает меня в катарсис вымышленных грез, заставляя почти потерять связь с реальностью.

Этого не может быть.

— Если ты волнуешься за Аида, с ним все будет в порядке, — говорит Августин, глядя в лес. — Я часто оставляю его здесь. Похоже, ему нравится покой и тишина. К тому же остальные волки защитят его. — Он кивает в сторону стаи. — Ну что, готова? — Он смотрит на меня с ожиданием, словно я сейчас не пытаюсь переварить поток информации.

— З… значит, мы никогда не были в опасности, — выдавливаю я, мои слова застревают в горле. — Когда… когда ты говорил, что защитишь меня, пока я сплю…

— Ни капли. Теперь забирайся, — говорит он, кивая на волчицу.

— Я должна ехать на ней? — спрашиваю я, глядя на зверя, который сейчас тяжело дышит под расслабленной рукой Августина. Августин кивает.

— Фира — самая грациозная волчица в стае, — объясняет он, проводя рукой по ее мягкой шерсти. — Она также моя самая быстрая бегунья, не считая Войда, который мой. И я не меняюсь, так что даже не думай просить. — Он кивает через плечо на вожака, стоящего позади него, того самого, который первым приветствовал меня.

— Твой? — выдыхаю я. — Эти волки действительно твои?

Августин пожимает плечами.

— Я не могу… — хриплю я, слова подводят меня.

— Ты серьезно скажешь Фире «нет»? — спрашивает он.

— Конечно, серьезно, — протестую я, мои легкие чувствуют себя пустыми и полыми. Более того, если я простою еще секунду, я могу просто взлететь. — Ты буквально создал впечатление, что они без колебаний обглодают мясо с моих костей! — напоминаю я ему. — Зачем мне по доброй воле ехать на одной из них? — Белая волчица по имени Фира моргает на меня, и я поднимаю руки, чтобы добавить: — Без обид.

Августин дарит мне легкую, дразнящую улыбку — такую милую, что мне хочется вырвать ему горло, чтобы он никогда так больше не делал.

— Я никогда не утверждал, что все они обглодают мясо с твоих костей, — говорит он, беря свои слова обратно. — Некоторым из них может понравиться твоя склонность бросать рыбу. В конце концов, у тебя это неплохо получается. — Он протягивает руку и шевелит пальцами. — Но сначала отдай мне кинжал, чтобы ты случайно не поранила Фиру.

Я размышляю над тем, что он просит, долгую секунду, каждый мускул в моем теле напрягается при мысли о том, чтобы отдать оружие. Но он прав. Если я собираюсь ехать на этом прекрасном создании, я не могу рисковать причинить ей вред. И я не могу сказать «нет». Не если я хочу найти Солару. Которая, кстати, снова исчезла.

— Ладно, — уступаю я, протягивая ему кинжал. Он выхватывает его из моей руки и убирает в одни из ножен.

Затем он вскакивает на Войда одним мощным взмахом ноги, удобно устраиваясь на спине зверя, и говорит:

— Ну? Ты идешь? Или собираешься устроить истерику, как в прошлый раз при встрече с Аидом?

Я заикаюсь. Я проклинаю все на свете. Я вцепляюсь в мягкий мех Фиры, когда страх сворачивается в моем животе.

Что, если эта волчица съест меня заживо?

К моему полному неверию, Фира лишь моргает на меня своими лавандовыми глазами, издает тихий скулеж и затем опускается на лесную подстилку у моих ног. Я ослабляю вздох и забираюсь ей на спину, только чтобы понять, что ее густой мех ощущается таким же знакомым, как любимое одеяло из детства, прижатое к моей пылающей щеке. Я знаю это создание откуда-то, не так ли?

Когда я устраиваюсь и готова, Августин одобрительно кивает мне.

— Хорошо. Теперь просто два коротких свистка, чтобы показать Фире, что ты готова ехать.

— Я не умею свистеть. — Я сжимаю губы в знак доказательства.

— Что ж, это довольно прискорбно. Ты не сможешь управлять волками, не научившись свистеть. — Августин запрокидывает голову к небу и вздыхает, словно подводя итог еще одному моему недостатку. Затем он издает резкий свист за меня, и наши волки срываются с места.