Испив по случаю жары кваску и закусив ладным куском домашнего ревеневого пирога, приготовленного кухаркой Дуняшей, Лавр всё-таки решил прогуляться до церкви. Побеседовать о ведьмарях с местным батюшкой Никоном.

Когда-то тот наставничал в столичной гимназии, слыл человеком высокообразованным и духовным. Уже к старости получив назначение в сельскую церковь, со всем запалом души взялся за работу. Заслужил авторитет: теперь к нему шли за советом не только простые люди, но и высокие чины из города. Лавр решил, что спросить про ведьмарку, если и можно, то только тут. По крайней мере, отец Никон не донесёт на него в участок. Интересно, что в России последние десятилетия уголовное законодательство в отношении колдовства среди простого народа не было сильно развито. Очевидно, потому, что таких случаев становилось всё меньше.

Православные священники и раньше были осторожны в своих проповедях на тему колдовства и порчи, в которые верили крестьяне и горожане, а теперь и вовсе не касались этой темы. И всё же, как знал Лавр, они стремились препятствовать народным самосудам над колдунами.

При слове «ведьмарка» маленький Лавр обычно представлял безобразную старуху с нечёсаными патлами, острыми зубами и бородавкой. Сопровождают её непременно чёрные кошки или крысы.

С помощью нечистой силы такая старая карга вредила своим соседям. Насылала болезни и смерть, проклинала молоко у коров, вызывала грозу, засуху и моровые поветрия. Конечно, варила зелья, а по ночам летала на метле на сатанинские оргии. Но детство давно закончилось, и последние годы о ведьмарях Лавр думал примерно так же часто, как о Римской империи.

Палящий зной при подходе к парковой зоне, где стояла местная церковь, сменился приятной прохладой. А ходьба не утомила, а, напротив, придала бодрости. У церковной стены, окружённой чередой столетних лип, Лавр чуть задержался. Одарил нищих копейками, найденными в карманах. Войдя в храм, поставил свечу Богородице и помолился, как учила матушка. За бабушек и дедушек, за отца Виктора Лисицына, похороненного на местном кладбище, за тётушку Амалию, которую почти не помнил, но знал, что та умерла в Ярославле от холеры.

Робкие лучи солнца струились сквозь пропитанный ладаном пыльный воздух. Где-то под сводами ворковали голуби, пахло воском и лампадным маслом. У распятия стояло несколько богомольцев, но священника видно не было. В боковом приделе Лавр заметил знакомого прислужника и через него вызвал отца Никона. Тот вышел через пару минут, высокий, чуть сгорбленный, в рясе из грубоватой шерстяной ткани. Шёл ему восьмой десяток, оттого и борода была белой как снег, а глаза окружали глубокие морщины.

– Рад видеть, Лавруша. Как матушка, в добром ли здравии?

– Слава Богу, здорова, – в тон отцу Никону ответил Лавр. – На службе воскресной будет.

– Всенепременно нужно, – закивал священник. – Душевная женщина, да и батюшка твой был…

Он вдруг замолчал: то ли передумал говорить, то ли загрустил, задумался. Матушка рассказывала, что папенька любил хаживать в церковь, охотно общался с отцом Никоном, был с ним дружен.

– Я зашёл поговорить. Найдётся у вас пара минут?

Отец Никон склонил голову набок, выражая полное внимание. Но тут как раз возле них стал к иконе дьячок, что-то объяснявший пожилой прихожанке, и Лавр смешался. Священник всё понял правильно:

– Конечно, конечно… Выйдем. Погоды замечательные, спасибо Всевышнему.

Шагая по вымощенной щебнем дорожке, Лавр и сам не заметил, как открыл отцу Никону свои мысли. В том числе и про то, что хочет работать в частном сыске, но все они существуют на полулегальных основаниях.

– Единственная попытка оформить частный сыск в виде отдельной профессии полностью провалилась, но ведь дело-то нужное! – горячился Лавр, когда отец Никон пробормотал «на всё воля Божья».

– А мне матушка твоя говорила, ты чаешь добиться поста в дворцовой полиции? Говорит, в университете ты уже обратил на себя внимание необычными талантами.

Лавр досадливо промолчал. Он уже и не знал, сам ли он хотел попасть в дворцовую полицию, или это было желание матушки, внушённое ему путём долгих нравоучений. А про его необычные таланты и говорить было стыдно. Конечно, они были, только вот какой ценой давались? Чтобы не углубляться в этот вопрос, он перешёл к теме ведьмарей и той странной просьбе, с которой обратилась к нему Нева Леонтьевна.

Выслушав его, отец Никон задумчиво покивал:

– Как естественные, так и искусственные материи находятся под влиянием небесных сил. Они могут получать от них скрытые свойства. И здесь, на земле, эти свойства могут быть использованы дьяволом. Во времена нестабильности может возникать такой вот парадокс – интеллектуальный регресс, когда человек оказывается в странном мире оживших призраков.

До шестнадцатого века церковь относилась к деятельности знахарей терпимо, но потом, как ты знаешь, позиция стала жёстче. Уличённых в ведовстве, чародействе надо было предавать суду церкви, а всевозможные «травники», «целебники» и «лечебники», содержащие наряду с описаниями лекарственных трав заговоры, объявлялись запрещёнными. Однако люди, наделённые силой, никуда не делись.

– Думаете, это всё пустое?

– Страх усыпляет разум, а сон разума порождает чудовищ. В такой ситуации привычный способ устранения страха – порождение образа «внутреннего врага», чтобы, изгнав его, символически избавиться от причины страха. Думаю, тебе стоит самому побеседовать с этой девушкой, уверен, ты сразу почувствуешь, если с ней что-то не так.

– Почему вы так думаете?

Чуть помедлив с ответом, отец Никон с небольшим нажимом ответил:

– Я хорошо знал твоего отца… А теперь пошли в церковь, Лавруша, служба вечерняя начинается.

«Хорошо знал отца…»

Что бы это ни значило, Лавр понял, что расспрашивать дальше бесполезно. Да и на службе он давно не был, оттого с удовольствием отрешился от дел мирских на несколько часов.