За пять лет до этого…

В Российской империи для дворян, планировавших карьеру в полиции, не существовало специализированных учебных заведений. Юноши получали образование в гимназиях, затем могли поступать в университет, чтобы получить более широкую профессиональную подготовку.

К моменту, когда Лавр окончил Шестую Петербургскую мужскую гимназию и поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского государственного университета, дворянство по-прежнему оставалось сословием более-менее открытым, незамкнутым. Хотя доступ в него недворянского населения был затруднён. В этом отношении действовал закон 1856 года.

Сидя на подоконнике, Лавр с однокурсниками впервые пробовали портвейн, передавая бутылку по кругу, и обсуждали нововведения в законодательстве, озвученные сегодня на лекции.

– Для получения дворянского титула теперь надо достигнуть чина действительного статского советника, это как генерал-майор в армии! – горячился вихрастый задира Ситнев, отхлёбывая из бутылки.

– Или дослужиться до чина полковника или капитана первого ранга, – пробасил толстяк Гормасов. – Как вам такое?

Лавр, будучи одним из немногих потомственных дворян на курсе, помалкивал. Ему бутылка досталась в последнюю очередь, и он, запрокинув подбородок, сделал буквально два глотка.

Что случилось потом, он не помнил, но со слов очевидцев знал, что лицо его исказилось нечеловеческой мукой. Лавр упал, голова отклонилась в сторону.

В себя пришёл от резкого оклика.

– Это что он тут разлёгся? Сейчас наш гувернёр… Кстати, кто сегодня?

– Яков Матвеевич… – проблеял Ситнев.

– Вот! Матвеевич закончит обход левого крыла и сюда придёт! А ну, вставай, юнец недохлёбанный!

Голос, отчитывающий Лавра, был вызывающим и немного пьяным. Лавр даже не сразу узнал отпрыска известного профессора-юриста, философа права, действительного статского советника Карла Михайловича Дрога́. Узнал и похолодел от стыда. Язвительности Евгения Дрога боялись даже старшие студенты, не то что он, желторотый первокурсник.

Товарищи, распивавшие с ним портвейн, вспорхнули, как испуганные воробьи. И, прихватив пустые бутылки, кинулись по комнатам.

Лавр попытался присесть, но ему это едва ли удалось бы, не протяни Дрога ему руку. Вся его долговязая фигура и худощавое лицо выражали презрение, и Лавр не успел подумать, как выпалил.

– Ты не родной сын Дрога!

– Тихо, тихо… – ухватив Лавра за шиворот и приблизив к нему лицо, забормотал разом побледневший Евгений. – Что ты несёшь?

– Его огромный портрет висит у нас в библиотеке, и у него совершенно иное строение ушной раковины! Сросшаяся мочка… И у твоей матери не такое, как у тебя. Я рассмотрел её уши, потому что сидел позади вас на рождественском благотворительном балу. Её высокая причёска давала прекрасный обзор. А ещё у мальчика с высокой вероятностью будет точно такое же строение зубочелюстного аппарата, как и у его папы. И твоя ямочка на подбородке. У кого-то из родителей она бы была тоже, но и тут промах.

– Начитался в библиотеке…

– Если ты не перестанешь меня цеплять, мне придётся сделать это достоянием общественности.

– Ладно, ладно… Замолчи уже.

Дрога, кривясь и морщась, помог Лавру отряхнуться.

– Умеешь ты удивить. Мне даже интересно. Я столько месяцев цеплял тебя, и ты молчал, имея такой туз в рукаве. Неужели это то самое дворянское благородство? – пробормотал сын академика, и тут же в лице его мелькнуло понимание. – Погоди… Ты это что, прямо сейчас понял? Во время приступа?

– Приступа?

– Лежал, глаза закативши. Белки одни видать, зрачков нет. Страшное дело… Так ты что, ясновидящий?

– Не знаю, – честно ответил Лавр. – Оно как-то само пришло… Как будто во время обморока я увидел твои уши вблизи, а потом мне показали фрагментами уши твоей матери и… «не отца». Так ты знал?

– Знал, не знал – какая разница. Держи язык за зубами, дворянин, иначе я за себя не ручаюсь. Всем остальным скажешь, чтобы отныне, прежде чем пьянствовать, спрашивали разрешения у меня. Уяснил?

Потрясённый, испуганный, помятый Лавр направился по коридору в сторону своей комнаты. Он двигал ногами машинально, а главное – злился на себя за то, что не сказал этому выскочке решительное «нет».