Май, 1905 года, пригород Гатчины, село Лиски.

Село Лиски лежало, как в чаше, среди небольших возвышенностей, одну из которых венчали развалины старого поместья. На другой расположилась небольшая церквушка. У подножия её змеилась под деревянным мостиком узкая речка, убегающая в сторону Гатчины. В начале двадцатого века Лиски перешли во владение Петербургского земства, но это ничего принципиально не меняло в их внешнем облике.

Весна здесь, за городом, была по-сельски колоритная. Она уже почти превратилась в лето: тёплая, щедрая на каштановые свечки, цветущие кусты боярышника и чубушника, жужжащая пчелой и ликующая переливами вернувшихся птиц.

И только Лавр Лисицын предпочёл бы видеть в окно каменные мостовые, серость и строгость столицы, где он прожил студенческие годы. Славное беззаботное время учёбы, наполненное волнениями, страстями и стремлениями. Именно такая жизнь казалась настоящей, а здесь, в загородном плену, он словно убивал свою молодость. Хотя, конечно, не мог отрицать провинциального обаяния их с маменькой старенькой усадьбы.

Рассматривая набившую оскомину пасторальную картинку, Лавр не заметил, как к дому подъехало изысканное тильбюри, в которое была запряжена серая упитанная лошадь. Из него, пыхтя и обмахиваясь, вылезла дородная дама в сером суконном платье с ридикюлем в руках. Она, похоже, сама же и правила. Следом из экипажа выпрыгнул здоровенного вида детина, которому она коротко кивнула. В ответ он тут же скрылся где-то за тополем, что рос у забора Лисицыных.

Быстро глянув на часы, Лавр отметил, что купчиха первой гильдии Жемочкина Нева Леонтьевна необычайно пунктуальна. Конечно, прежде чем принимать клиента, Лавр собирал о нём, а в данном случае – о ней, всю возможную информацию. Вот и сейчас перед ним лежал исписанный мелким почерком лист бумаги, содержание которого он заучил почти наизусть.

И дед Невы Леонтьевны, и отец её занимались кожевенным производством. В шестнадцать лет юная Нева вышла замуж за купца Михайлова, который владел магазином колониальных товаров. После смерти родителя она стала распорядительницей немалого имущества, а овдовев – единственной владетельницей богатейшего торгового дома в Гатчине. Последнее время купчиха слыла и заметным благотворителем. В конце прошлого года её стараниями на Стрелецкой улице был открыт «бесплатный родильный приют с постоянными кроватями Н. Л. Жемочкиной». Первый параграф устава этого заведения гласил: «Содержится за счёт учредительницы». Жертвовала она и на обновление и ремонт городской больницы. Там, кстати, Нева и познакомилась со вторым своим супругом – доктором медицины в области психиатрии Жемочкиным. Пару лет назад Жемочкин при поддержке состоятельной супруги открыл в пригороде Гатчины собственную небольшую больничку, где развивал принципы нестеснения и гуманного содержания душевнобольных. А ещё, по слухам, он боролся за улучшение условий труда медицинского персонала. Словом, со всех сторон положительный персонаж. Может, он загулял, и жена хочет, чтобы Лавр за ним проследил? Эх, не дворянское это дело… Да только к началу века почти половина всех потомственных дворян одновременно являлись и помещиками. Остальные земельной собственности не имели. К таковым относился и обедневший род Лисицыных, который теперь состоял только из Лавра и его матушки, не устающей сетовать на дворянское оскудение. В условиях такой действительности Лавру сразу же после учёбы пришлось искать новые источники дохода. Пусть даже и такие специфические…

Крутя в голове эту мысль, Лавр сам вышел встречать Неву Леонтьевну. Горничная маменьки, Сонечка, уже открыла двери.

– Соня, чаю в кабинет, – вежливо попросил Лавр и поклонился гостье. – Мне обычный, а вам, Нева Леонтьевна, министерский, с лимоном и сахаром?

– А вы знаете и мой любимый напиток? – зарумянилась купчиха, а Лавр к месту заметил, что серьёзно относится к своей работе.

По дороге в кабинет Нева Леонтьевна с любопытством оглядывала дом, в который попала. Дворянство, даже бедное и разорённое, для неё было окутано романтичными тайнами. За каждым портретом на стене чудилась история, непременно трагическая и возвышенная. Картины, старинные статуэтки – всё это Нева обожала и коллекционировала с пылкой страстью, не разделяемой, впрочем, ни вторым мужем, ни сыном.

В кабинете Лавра, ранее принадлежавшем папеньке, всё оставалось так, как при нём. Грубоватый стол, полки с книгами, тяжёлое пресс-папье. Шторы специально были завешены, чтобы там всегда царила приятная прохлада. Аромат старой бумаги смешивался с лёгким запахом лавандового масла, которое Лавр использовал для создания успокаивающей доверительной атмосферы. На полках вдоль стен располагались книги – толстые фолианты, полные сложных теорий и философских размышлений. Их корешки, покрытые пылью, наверняка были свидетелями бесконечных споров и поисков истины. К отцу раньше часто приезжали товарищи по службе и просто друзья.

Стараясь придать себе важности, Лавр подкладывал на стул подушечку, чтобы казаться выше собеседника. Дурацкая привычка, с которой он ничего не мог поделать. Сонечка внесла поднос с чаем и бесшумно удалилась. Лавр попробовал свой напиток первым. Слава богу, в этот раз не перепутала сахар с солью. Матушка постоянно ворчала на пухленькую старую деву, работавшую у них уже лет десять, но, кажется, жизни своей без неё уже не представляла.

После дежурного обмена любезностями Нева Леонтьевна перешла к главному:

– Как я уже писала, мне рекомендовал вас владелец нашего мануфактурного магазина Матвей Иванович Меньшов. Говорит, вы помогли узнать, кто пишет его жене анонимные письма с угрозами.

– Было дело, – коротко кивнул Лавр.

– Рада, что вы смогли так быстро откликнуться и на мою просьбу. Разумеется, всё, что я скажу, должно остаться в секрете…

– Конечно, можете полагаться на моё слово дворянина. Только сразу оговорюсь: рассказывайте мне всё, как врачу, честно и открыто.

– Дело в моём сыне, Алексаше. Правда, не только в нём, но и во мне тоже. То есть из-за него угрожают мне…

– Пока не очень понятно. Пожалуйста, продолжайте.

Сделав глоток чая, Нева откашлялась и продолжила рассказ, сильно удививший Лисицына. То, что у неё был сын, которого звали Александр, Лавр знал. Молодой человек учился в Императорском коммерческом училище и, по расчётам матери, должен был вскоре составить выгодный брак с дочерью купца Трофимова. Родители уже давно сговорились о свадьбе, и тут Алексаша выкинул фортель – влюбился. Но не в будущую жену, а в какую-то торговку цветами.

– Какую-то? Вы не знаете точно?

– Да знаю, знаю! Сирота приёмная, выросла в семье мещанина Затонова. Зовут Алвиана.

– Как? – изумился Лавр.

– Вот именно! Имя одно чего стоит! Приёмная мать её говорит, что подкидыша у порога нашли в день святого Алвиана. А она, дескать, впопыхах не разобралась, что имя мужское, ну и записала девицу. Кто там с каких пьяных глаз в документы такое вписал – знать не знаю. Я же ещё сама Алексахена в лавку с поручениями посылала: то юбилей у кого, то крестины, то родины…

– Ладно, это не столь важно. Итак, ваш сын, часто бывавший в цветочной лавке, пал жертвой красоты Алвианы Затоновой.

– Именно! Та его всячески обольщала и привечала, мягкой силой подводя к предложению руки и сердца.

Хитрая девица, по мнению Невы, позарилась на их несметные богатства. Теперь сын ходил сам не свой, дерзил матери и сосватанную насильно невесту видеть не желал.

Нева достала из ридикюля фотокарточки, на одной из которых лопоухий симпатичный юноша стоял у стула, положив руку на плечо Неве Леонтьевне.

– Вот, полюбуйтесь, какая прекрасная была пара.

На второй фотокарточке была запечатлена полноватая барышня со вздёрнутым носом, маленькими глазками и капризной нижней губой. Красавицей её назвал бы лишь полуслепой оптимист, так что Лисицыну стало понятно: на браке настаивала именно Нева, сын явно был не в восторге от такой перспективы. Соединив фотокарточки так, чтобы сын оказался возле будущей невестки, Нева Леонтьевна наклонила голову набок и умильно прищурилась.

– Так, эту часть истории я понял, – кивнул Лавр. – Хотя и не совсем вижу, как могу тут быть полезен вам. Это скорее вотчина вашего супруга: психология, душа, потёмки и прочее.

– Ох, Костя с ним говорил, говорил, всё без толку. Сын упрямый, весь в своего отца, Царствие ему небесное и мягкое место. Но это не та проблема, с которой я к вам пришла.

Оказывается, Нева Леонтьевна уже неоднократно предпринимала попытки отвадить Алвиану: беседовала с ней самой и с её мачехой, даже деньги им обещала. Ушлая девица в ответ только хлопала глазками да заявляла, что никаких матримониальных планов в отношении Алексаши не имеет. Однако примерно в это же время всё страшное и началось.

– Что именно? – не понял Лавр.

– Она решила меня извести, чтобы без помех подобраться к сыну и моим деньгам!

Вслед за этими словами открылось самое интересное. Оказывается, Нева считала Алвиану ведьмаркой. И хотела, чтобы Лисицын собрал доказательства её преступлений. Ведь после того, как Нева запретила сыну встречаться с Алвианой (под угрозой переписать наследство на городскую думу), ей нет покоя. Нева Леонтьевна чувствовала, что теперь её преследуют странные звуки, тени и призраки прошлого.

– То по ночам за окном воет, то кто-то ходит возле дома да голосом мужа-покойника что-то спрашивает, а недавно на меня напали в переулке.

– Как это случилось?

– Дело было недалеко от торговой площади. Я в переулок зашла, что возле монастыря, а кто-то подбежал сзади, накинул мне на голову холщовый мешок. Я стала вырываться, мычать, хотя рот мне зажали рукой, преступник шумно сопел, буквально рычал. Ещё секунда, и он бы свернул мне шею. Но тут в подворотню въехал мой кучер, волчья сыть! Говорила же ему ждать на месте, а он, видишь ли, отъехал квасца купить… Нападавший кинулся наутёк и про мешок свой забыл. Мешок этот до сих пор у меня хранится.

Лавр разумно поинтересовался, почему после такого вопиющего случая Нева не вызвала полицию. Оказалось, та боялась огласки, ведь им придётся рассказать, кого и по какой причине она подозревает. Тогда браку Алексаши конец. Купец Трофимов не потерпит такого оскорбления для дочери, он и так уже на Алексашу косится, что тот перестал с маменькой в гости захаживать.

– История весьма запутанная, – протянул Лавр. – И, если честно, я всё ещё не понимаю, какую роль вы отводите в ней мне. Установить, кто напал на вас в переулке?

– Да бог с этим! Я теперь хожу с охраной. Видали, какой детина? – она кивнула в сторону улицы, где под тополем, развалившись, сидел приехавший с Невой мужик. – Супруг мой выделил из больничных санитаров. Теперь и муха не проскочит. Я хочу, чтобы вы установили слежку за этой ведьмаркой, Алвианой. Стоит только собрать доказательства, что она промышляет магией, и вознаграждение ваше. Я прижму её к ногтю, скажу, что заявлю в полицию, если она не оставит Алексашу. Да так оставит, чтобы он и думать о ней забыл. А лучше уедет из этих мест, чтобы на каторгу не поехать.

– Запрещённое дело вы мне предлагаете…

– А с простыми к вам и не обращаются, – хитро прищурилась Нева. – Я же знаю, что ваша служба в нотариальной конторе – только прикрытие истинного таланта. Конечно, официально я оплачу вашу услугу как консультацию по вопросам оформления наследства.

– Охота на ведьмарей частным лицам запрещена, – заметил Лавр. – Это знают даже дети. Нужно сообщить о ваших подозрениях в полицию и указать источник информации. То есть с чего вы решили, что данная особа ведьмует. Да и я никогда не…

– Охота, может, и запрещена. Так я же и не прошу охотиться. Вы понаблюдайте, присмотритесь. Как частное лицо. А уж в полицию потом сообщим. Это крайняя мера.

Магию и колдовство запретили ещё до рождения Лавра, поэтому он мало что о них знал. Да, когда-то чародеев чтили, гаданиям верили, а старухи, способные шептать заговоры и лечить травами, были в каждой деревне. После печальных событий столетней давности, которые давно обросли легендами, на использование светской магии наложили полное вето. Теперь она была привилегией царского двора, но даже там применялась дозированно. Как лекарство.

Если бы выяснилось, что какая-то девица использует ведьмарство в повседневной жизни, ей бы за это грозила тюрьма. Конечно, мера наказания зависела бы от того, как часто применяется магия. А выяснить и доказать это было крайне сложно. Во-первых, за это никто не хотел браться, все делали вид, что магии будто и не существовало. А во-вторых, не так много кто разбирался в этом вопросе. Молодёжь уже не застала тот период, а пожилые побаивались говорить открыто. Где-то на кухнях и в интимном полумраке гостиных разговоры случались, даже Лавр кое-что знал от матушки, но обсуждать такое на приличных вечерах считалось моветоном.

Нева между тем снова принялась перечислять происки ведьмарки:

– То в голове вдруг мутно станет, то будто голоса слышу: зовут меня бесовским шёпотом из-за окошка. Давеча кран открыла, а оттуда вода красная хлынула, словно кровь. Кости стало ломить, волосы лезут. Это всё порча, что она навела. Я знаю, что к ней ходят девицы гадать и привороты делать.

– Откуда знаете?

– Слышала от горничной своей, Настасьи. Та все сплетни городские знает, что хочешь расскажет.

– Вы сами сказали: сплетни. И напал на вас в переулке не злой дух, а вполне конкретный человек, – напомнил Лавр. – Думаете, девица бы смогла такое устроить?

– Извести меня проклятиями не вышло, защитники святые сильные, я ведь жертвую на храмы. Вот ведьмарка и решила дело ускорить – подослала какого-то ирода с мешком. Ей, поди, обольстить корысти ради – раз плюнуть.

Будучи человеком наблюдательным, Лавр знал, что мало найдётся людей, убеждённых в том, что происходящие с ними события случайны. Пытаясь понять причины случившегося, человек, чаще женщина, редко довольствуется очевидным. Она ищет тайные пружины, запустившие цепочку событий. Вот, казалось бы, чего проще? Наверняка Нева Леонтьевна просто переутомилась, а разлад с сыном сделал её чересчур чувствительной, но нет же. Ведьмарка у неё во всём виновата! Хотя Сонечка рассказывала, что в её уезде был доктор, который прогневал ведьмарку, да и пропал. А около амбулатории, где он раньше принимал, козёл объявился в очках точь-в-точь как у доктора. И ходил тот козёл к дому, где жила вдова доктора, да глядел на дом печальными глазами. Лавр в это как-то слабо верил.

Вот и случай с мешком, конечно, не вписывался в общую канву, но тут тоже можно всё объяснить логикой. Кто-то позарился на толстый купеческий ридикюль и предпринял попытку ограбления. А Нева, пребывая в рассеянности от проблем с сыном, не заметила идущего следом злодея.

До экипажа Лавр провожал Неву Леонтьевну с тяжёлым сердцем. Очень хотелось отказаться от этого скользкого дела, но деньги… Купчиха обещала солидный гонорар и даже оставила задаток, а в их нынешнем с матушкой положении это было как нельзя кстати.