На следующий день, явившись к Ситайлову с докладом о найденном дормезе, Лавр отлучился в уборную. По пути он бегло осмотрел обувь барона в шкафу у входа. Надписей «Скороход» на подошвах не оказалось. Могла у него быть и другая обувь, но хотя бы с размером вопрос решился: тот, каретный, явно был меньше.

Ситайлов же на радостях сообщил, что кучера, на которого он по совету Лавра указал полиции, задержали в пивной возле рынка.

– Представляете, такой подлец, ни в каком Ярославле он не был. Дружки сказали, что он собирался уехать накануне, но запил.

Ворвавшись в здание суда, Лавр еле дождался, пока Дрога освободится и выйдет на обед. Объяснив ситуацию, Лисицын выпалил:

– Мне нужно допросить кучера Ситайлова, он должен знать своих сообщников.

– Как ты попадёшь в его камеру?

– А вот тут и понадобится твоя помощь…

– Но у меня есть одно условие.

– Какое?

– Ты рассказываешь мне правду, зачем гоняешься за этими похитителями дормеза. То, что тебя нанял Ситайлов, – явная чушь. Дормез найден, ты свою работу выполнил. Так почему тебя так волнует, кто нанял кучера?

Лавр прикусил щёку изнутри. Он понимал, что рано или поздно придётся сказать другу правду, но оттягивал момент. Не хотелось нарушать слово, данное Бескровному. Но ведь Дрога – это не ведьмарка Алвиана и не преступный хорёк. Евгению можно доверять, ведь он человек чести. Да и без его помощи Лавру всё равно не обойтись.

* * *

Длинные мрачные коридоры гулко отзывались на шаги Лавра, сопровождаемого охранником. Камера, где держали кучера, оказалась предпоследней в правом ряду.

Сам кучер, молодой, заросший щетиной парень, лежал лицом в грязную подушку. Лавр сначала пытался разговорить его вежливо, объяснил, что хочет понять причину кражи. Кучер молчал и демонстративно отворачивался к стене, по которой медленно полз таракан. Лавр, не выдержав, воскликнул:

– Ты хоть понимаешь, во что ввязался? Тебя же, дурака такого, повесят…

– За кражу кареты? – наконец ответил кучер. – Да я просто нуждался в деньгах, вот и пошёл на крайние меры. Ситайлов не выезжал, я надеялся выручить денег и исчезнуть…

– Только деньги тебе обещали заплатить за другое поручение…

Кучер, забыв о деланом безразличии, вскочил. Сел, поджав ноги, и осторожно спросил:

– Откуда вы…

– Тихо!

– Так это они вас прислали? – нервно зашептал парень. – Как я сразу не понял? Они же всегда говорили: сбежишь от закона, но не от нас. Я думал, врут, цену себе набивают…

Лавр догадался, что перепуганный кучер принял его за одного из организаторов преступления. Теперь нужно было быть предельно осторожным, чтобы не спугнуть удачу.

– Рассказывай, как ты провалил операцию. И не вздумай врать! Мне нужно передать информацию им.

– Я же… Я же ничего, я же всё сделал, как велели. Дормез с ночи вывез, а в указанное время подогнал ко дворцу. Я же потом даже в него не заглядывал, как и сказано было. На пересечении дорог ждал человек в капюшоне, я передал управление каретой. На этом всё.

– А что ты натворил дальше?

– Ох, грехи мои тяжкие, – парень обхватил лохматую голову и закачался, как в бреду. – Дормез должны были через неделю доставить туда же. Там на пересечении дорог дуб есть, я должен был забрать экипаж ночью и вернуть на место. Как будто Ситайлов такой простофиля, что не заметил бы. Хотя тот мог…

– А ты отвёз карету скупщику краденого?

– Я решил, что так ещё надёжнее. Его бы разобрали на запчасти. След бы потерялся… И мне очень нужны были деньги. Мотя не выполнил своё обещание. Я как раз был у него на обувной фабрике, когда позвонил ваш человек, предупредил, что на Ситайлова вышел какой-то тип, ведущий расследование. Мотя погнал меня, велел укрыться и ждать указаний. Тогда я разозлился и отвёз карету Сеньке. Я был уверен, что там никто не найдёт её. Передайте им, что я отработаю, что никого не сдам, только прошу, пощадите!

В камеру заглянул провожатый и, наклонившись к Лавру, прошептал:

– Сударь, начальник скоро вернётся. Он хорошо знает Евгения в лицо, так что выдать вас за адвоката не выйдет. Заканчивайте беседу.

Пришлось в спешном порядке покинуть камеру, поглубже нахлобучив шляпу и приподняв воротник летней куртки. Здесь, в Петербурге, куртка, уложенная матушкой, пришлась как нельзя кстати. К вечеру прилично похолодало, а серое косматое небо с готовностью набухло стылой влагой. Дождь не заставил себя ждать.

* * *

Лавр, попивая кофий, смотрел на деревья парка на другой стороне улицы, где на тёмном фоне сосен яркими мазками выделялись клумбы цветов, на тягучие серые лужи, на спокойное движение прохожих.

За спиной хлопнула дверь, и в квартиру влетел взвинченный донельзя Евгений. На ходу он стаскивал пиджак и разминал словно затёкшую шею.

– Ну, знаешь, Лавруша, больше я тебе помогать не буду. Ты уедешь в свои Богом обласканные Лиски, а моя репутация…

– Что случилось?

– Кучер, которого ты сегодня навещал под видом меня…

– Ну…

– Он повесился! И что прикажешь думать? Что ты наговорил ему?

– Как повесился?

– А вот это у меня спросят. Как же я так собирался его защищать? Ты знаешь, что за частной жизнью присяжных поверенных пристально наблюдают, реагируют на заслуживающие порицания поступки…

Лавр вспомнил, что вытворял Дрога в кафешантане, и покраснел, а Евгений в досаде бросил портфель на кресло:

– Знакомый охранник и так уже пошутил, что бедолага, заслышав про цены на мои услуги, решил, что лучше сразу на тот свет.

– Не может быть, быстро же они добрались до него! Хочется верить, что не я стал причиной его смерти…

Дрога, забрав чашку у Лавра, сделал два мощных глотка и, наконец, выдохнул:

– Если в том, что ты мне сегодня поведал, есть хоть толика правды… Они бы и так его прикончили, не терзайся.

Лавр потёр лицо руками, пытаясь собраться с мыслями:

– Мне удалось вырвать только имя его сообщника, а ещё я знаю, что этот Мотя работает на фабрике нашего немца Густава-Скорохода.

– Не удивлён. Германия активно пытается влиять на политическую ситуацию в России. Используют поддержку оппозиционных сил, финансирование революционеров и пропаганду. Вильгельм на всех дуется, считая, что его недостаточно уважают и вообще Германию обошли колониями. И при дворе хватает шпионов, а агентов в разных структурах больше, чем самих работников. Александра Фёдоровна может сколько угодно наряжаться русской царицей. Всё равно многие в России и в Европе считают её немкой не только по происхождению, но и по духу.

– Ты прав. Все эти династические связи между российским и немецким домами, обилие иностранных советников и специалистов при российском дворе…

– Так, я по твоему взгляду вижу, что ты собрался ехать на фабрику… – протянул Дрога, приглядываясь к Лавру.

– Трогать главную рыбу пока опасно, но я должен попытаться поговорить с этим Мотей.

– А завтра и его найдут повешенным! Нет, так дела не делаются. Если тебе нужен свидетель, способный дать показания, нужно присмотреться. Завтра я пойду на фабрику с тобой, осмотримся там под видом заказчиков. И тогда решишь, что делать. Когда там уже твой Бескровный вернётся?