Бледное солнце светило неярко, как будто уже устало и дожидалось конца светового дня. В это время и вернулся из любовной командировки Дрога. Под глазами его пролегли тёмные круги, свидетельствующие о бессонных ночах. Зато общий вид у друга был, что у того сытого кота.

– Ну что, мон ами, как ты ту-у-ут, – широко зевнул он, – поживал?

Лавр вспомнил, как сначала разыскивал Феликса, в котором снова верх взяла сущность хорька, а потом отмывал его после набега на мусорную кучу в соседнем дворе. Он так и не успел поговорить с Летаевым о доносах по причине отсутствия того самого Летаева в теле хорька.

В какой-то момент Лавр даже испугался: а ну как Летаев не вернётся? Они же ничего не знали об этом троичном заклинании: сколько действует, каким образом? А если сейчас всё расколдуется назад, исчезнет? От этой мысли ему даже стало чуточку грустно. Несмотря на странность ситуации, всё, что творилось в последний месяц, жутко ему нравилось. Бодрило. Заставляло чувствовать себя живым, полезным.

После чая, в который Дрога щедро плеснул себе коньяку, Лавр приступил к самому интересному:

– Нужна твоя помощь, Геня. Не знаешь ли, кто у вас в городе может заниматься скупкой краденых экипажей?

Дрога закатил глаза:

– Я думал, он весело проводит время с девицей Алвианой, даже жилплощадь ему освободил, а он всё за своё. Эдак ты никогда не женишься.

– Поверь, это важно!

– Ладно, ладно… Тебе нужен экипаж?

– Ну…

– Поехали, всё равно дома нечем ужинать, покажу тебе одно местечко, а перед этим заскочим к Сеньке Кривому.

На вопрос Лавра, кто такой Сенька Кривой, Дрога только махнул рукой. Хорёк, не дожидаясь приглашения, скользнул в кофр от гобоя.

* * *

– В этом городе ни один гвоздь не пропадёт без того, чтобы ты об этом не знал, – вальяжно обратился Дрога к крепкому лысоватому мужчине с широкими плечами и коротенькими руками.

– Ваша милость, вы преувеличиваете мои способности…

В ответе Сеньки чувствовалась определённая дерзость: он как будто играл с законником в свою игру, зная все правила и риски.

По дороге под грохот колёс по влажной брусчатке Евгений объяснил Лавру, что Сенька Кривой был тем, чьё имя называли шёпотом. До его мастерской, расположенной на задворках одной из узких, забытых богом улиц, добирались минут тридцать. Логово Сеньки оказалось неброским деревянным домиком с покосившейся крышей и ставнями, с которых давно облупилась краска. Зато там, в глубине заросшего до безобразия сада, скрывались ангары. Туда-то Дрога и направился, невзирая на недовольство Сеньки. Лавр заспешил следом, в волнении размахивая кофром.

Внутри ангара царил структурированный хаос. Их сразу обдало угаром и запахом старого дерева, смолы и ржавчины. В углу притулились полуразобранные экипажи, обшивки которых были изорваны и покрыты слоем пыли. На стенах висели топоры, стамески и молотки, затёртые до блеска по причине частого использования. В центре ангара хозяином стоял большой стол, заваленный чертежами, кусками кожи и ткани, пригоршнями гвоздей, болтов и шурупов.

– Вот, видите, ничего похожего у меня тут нет, – бормотал Сенька. – Мы честно чиним экипажи. И если иногда что-то битое продают по частям, так это не моя беда…

Лавр лихорадочно шарил глазами по стенам. Он понимал, что такой дормез умный Сенька спрятал бы подальше. В одном из углов стены он заметил несколько старых досок, которые выглядели чище остальных. Подойдя ближе, увидел, что одна из досок слегка приподнята. Надавив на стену, Лавр почувствовал, что та дрожит. Это была бутафорская ширма. Аккуратно потянув за доску, Лавр победно улыбнулся: та со скрипом сдвинулась в сторону, открывая небольшую щель. Просунув руку, Лавр нащупал рычаг, осторожно нажал. Стена сдвинулась, образуя проход. Дальше виднелись полки с инструментами и несколько экипажей, явно украденных. Дормез был зажат между двумя каретами попроще. Лавр замер, не в силах поверить в свою удачу.

Сенька за его спиной стенал и рвал на себе и без того отсутствующие волосы.

– Вы знаете, что на этом дормезе совершили преступление государственной важности? – каждое слово Лавра вбивало очередной гвоздь в гроб скупщика краденого.

Однако Сенька давно умело маневрировал между законами и тенями Петербурга. Почувствовав себя в западне, сразу же залебезил:

– Да ни в жизни! Да если бы я знал, разве бы стал так подставляться? Мы же его даже не трогали ещё. Только сегодня в обед пригнали. Как пригнали – так и стоит. Как чувствовал… Да вы хоть скажите, какая вина за мной? Что за преступление?

– Ну знаете, я о таком даже своему хорьку не докладываю. Это государственная тайна. И теперь мне нужно осмотреть этот экипаж.

– Советую ему не мешать, – с серьёзным видом кивнул Дрога, хотя сам едва сдерживал усмешку. – А то знаете, как оно бывает. Кстати, Арсений, как хорошо вы знаете своих родителей?

– Э-э-э…

– Лавр Лисицын знает толк в составлении принудительных родословных по ушам.

– Геня! – возмутился Лисицын. – Хватит уж вспоминать эту историю.

Сенька Кривой, очевидно, ничего не понял, но почувствовал, что разумнее промолчать и со всем согласиться. Он молча поклонился и сделал знак, что хочет поговорить с Евгением с глазу на глаз.

– Отойду на пару минут, – кивнул Дрога Лавру, хотя тот ничего не слышал.

Он ощупывал дормез, всё ещё не веря своей удаче. Это был именно тот экипаж, который он видел во время приступа в цветочной лавке. Лавр заскочил внутрь, хорёк в кофре заволновался, завибрировал. Пришлось его выпустить. Летаев выскочил и тоже принялся обнюхивать сиденья, фыркая и топорща усики. Плюхнувшись на сидение, Лавр тоже стал ощупывать обивку изнутри.

– Смотри! – первым заметил кое-что хорёк.

– О, Летаев вернулся. Ну привет!

– А что, меня долго не было?

– Прилично. Я уже решил, что наконец избавился от тебя. Так что там?

– Глубокий след. Обивка продавлена.

Лавр присел на корточки:

– Ух ты! Как будто какая-то надпись… Лупу, тащи лупу…

– Ты забыл, у меня лапки.

Сбегав к своему портфельчику за лупой, Лавр осмотрел след и остался им доволен.

– Нам нужен гипс… – Лавр стал лихорадочно припоминать, как на собраниях частных сыщиков обсуждался самый простой и эффективный способ снятия отпечатков из труднодоступных мест.

– Сенька Кривой, у вас есть гипс? – завопил хорёк, а Лавр легонько дёрнул его за хвост.

– Нельзя так называть его в лицо! Тем более от моего имени.

– На правду не обижаются…

– Тогда ты всё ещё смердишь селёдкой.

– А вот это обидно!

На их счастье, в мастерской Сеньки, среди бутылок и склянок с непонятными жидкостями, используемых для улучшения «товара», нашёлся даже гипс.

– Используем для заделки трещин и швов, – пояснил Кривой, в недоумении наблюдая за вознёй Лавра. Стоя на коленях, тот твердил:

– Так, нужна тёплая вода и ёмкость. Для ускорения застывания можно добавить в раствор немного поваренной соли. Ладно, обойдёмся без соли…

Залив полученный раствор в углубление обивки, Лавр принялся постукивать кулаком по дну экипажа, поясняя:

– Чтобы избежать образования пузырьков, нужно аккуратно постучать по поверхности, на которой находится след, или воспользоваться тонкой палочкой для удаления воздуха.

– С кем он сейчас разговаривает? – озабоченно поинтересовался Сенька у Дрога, на что тот только пожал плечами:

– Лисицын всегда был чуток со странностями. Но если хочешь, чтобы о твоей шалости с дормезом не узнали, делай всё, что он скажет.

Воспользовавшись тем, что они остались наедине, Лавр не выдержал и задал вопрос, мучивший его ещё с момента нахождения тетради с доносами. Раз уж Летаев вернулся, пора бы ему ответить за свои писульки.

– Что это? – удивился хорёк, когда Лавр показал ему записи.

– Дневник доносов, который ты вёл.

– Это не мой почерк. Хотя, признаюсь, похоже… Где ты взял эту пакость?

Лавр быстро объяснил, при каких обстоятельствах тетрадь оказалась у него. Хорёк возмутился грязным инсинуациям. Лавр твердил, что дыма без огня не бывает. Их оживлённые дебаты прервал вернувшийся после переговоров с Сенькой Дрога. Пришлось сделать вид, что Лавр бормочет что-то сам себе под нос.

Как только гипс застыл, Лавр аккуратно извлёк слепок и промыл его водой. Конечно, качество оставляло желать лучшего, но надпись теперь считывалась хорошо.

– Хоровод? – заглянув ему через плечо, прочитал Евгений.

– ороход… Может, пароход?

– Скороход! – ляпнул Сенька и тут же стукнул себя по лбу. – Как же я сразу… Обувная фабрика.

– А ведь точно, – поддержал Дрога.

Через час Лавр уже владел краткой информацией о «Товариществе Санкт-Петербургского механического производства обуви». Знал, что оно было основано немцем Густавом Вольштейном двадцать лет назад и сейчас находится на набережной Обводного канала. Вначале там изготавливали лёгкую элегантную обувь. В прошлом году фабрикой были выпущены сандалии под названием «Скороходы».

– Кстати, пользовались большой популярностью у населения. С тех пор слово «скороход» появилось на вывесках их магазинов, на обувных коробках, его начали штамповать на подошвах, – подытожил Дрога, когда они уже сидели в ресторанчике у моста.

– Да, но, кроме примерного размера и того, что кто-то владел обувью этого производства, у нас ничего нет. Мало ли кто мог купить такие ботинки.

– Стоят они прилично, так что круг сужается.

– О, чуть не забыл! Ты спрашивал про Ситайлова…

– Ну…

– Так этот немец, Вольштейн, – муж его сестры! Его прадед из немецких переселенцев, а сам он уже много лет занимается предпринимательством. Кажется, фабрика не единственное его дело. Могу узнать подробнее, но это, сам понимаешь, не так быстро…

А вот это было уже хоть и небольшим, но совпадением. Конечно, след мог оставить и сам Ситайлов, но, судя по отпечатку, это был человек грузный. Или же… он нёс на руках груз. Фрейлину Ирину, например. Нет, Ситайлова нельзя списывать со счетов. Нужно узнать, носит ли он обувь фабрики деверя. Но правду про след говорить Ситайлову пока не стоило. Пусть Бескровный решает, что с ним делать.