В этот раз долго ждать не пришлось: Ситайлов открыл почти сразу. Этот щуплый, но с гордой выправкой мужчина встретил его просто и открыто, сделал знак следовать за ним в глубину дома. Сейчас в нём царила тишина. Было похоже, что они здесь одни.

– Вы же уже приходили? Мне экономка говорила, что пару дней назад меня спрашивал молодой господин Лисицын.

– Да, не буду ходить вокруг да около. Я приходил и спрашивал про ваш дормез. Хотел предложить вам свои услуги по розыску экипажа.

И Лавр кратко и с достоинством поведал о своей сыскной деятельности, сообщил, что берётся за любые дела, потому что нуждается в деньгах. И что он поймёт, если барон откажет, только надеется, что всё это останется между ними.

– Спасибо за честность. Что же… Я и правда готов вас нанять. От полиции толку никакого, а этот дормез мне нужен. Для продажи.

– Продажи?

– Не знаю, в курсе ли вы моей ситуации, но это, в общем-то, секрет Полишинеля. Все знают.

– Расскажите. Это может быть важно для дела.

– Как знать… Так вышло, что я невольно злоупотребил служебным положением. Четыре года назад при поручительстве моего деверя мне был выдан из уездной дворянской опеки кредит. Мною уплачивались только проценты, а по возврату капитальной суммы предоставлялась отсрочка, но долг не был подкреплён поручительством. Как вы понимаете, отсрочка платежа в этот период стала возможной, так как деверь мой возглавлял Петербургскую дворянскую опеку. Ещё до окончания срока службы я был отстранён от должности. По определению окружного суда я обязан возместить материальные убытки, но в моём распоряжении таких денег нет. Я оставлен на свободе, основанием для этого послужила тяжёлая болезнь. У меня малокровие. Оно угрожает жизни, если я буду заключён в тюрьму.

– Да, свобода – это величайшее благо, – поёжился Лавр. В доме было сыро и свежо, несмотря на лето за окном.

– Во всяком случае, для меня. Есть людишки, которые легко готовы торговать своей свободой. Они созданы блистать в свете. А я в тысячи раз счастливее, когда остаюсь один, нежели в многолюдном обществе. Особенно если я не в духе. Тогда, поверьте, и малейшая обязанность натянутой улыбки мне в тягость. Личность в пустыне свободна, личность в обществе – раб. Но не это меня печалит, а то, что я, офицер, так посрамил честь мундира…

– Так вот почему вы стали вести образ жизни затворника.

– Береги честь смолоду. Что офицер без честолюбия? Не любишь ордена – прочь в отставку, а не смейся над теми, кому они кровью достаются. Ну да не об этом сейчас. Просто я хочу, чтобы вы понимали, дормез я собирался продать и погасить часть долга.

– Давайте по порядку, как он пропал?

– Да что тут говорить? Видите же, прислугу я практически не держу, в доме одна экономка. Да и та – на двоих с деверем, пока его семья в отъезде. Она находится тут только днём. Немного помогает по хозяйству. Так вот, кто-то открыл ворота, проник в каретник, там же рядом конюшня с оставшимися у меня лошадьми. Их всего-то и было, что три жеребца.

– Вы кого-то подозреваете… – скорее утвердительно, чем вопросительно, заметил Лавр.

– Кучера. Он работал у меня последние два года, управлялся с лошадьми, ему же я доверял и показывать экипажи потенциальным покупателям. Но за неделю до исчезновения дормеза он уволился, сказал, что умер отец и ему нужно вернуться в Ярославль, чтобы быть с семьёй.

– А полиции вы о нём говорили?

– Нет. Сначала пожалел парня, отец умер, а тут ещё схватят, напраслину возведут. А потом экономка сказала, что видела его вчера у рынка. Думаете, надо идти в полицию?

– Обязательно. Если они первыми найдут дормез, я не возьму плату за свои услуги. И последний вопрос. Вы не посылали за мной кое-каких молодцов, чтобы отвадить меня совать нос в чужие дела?

Ситайлов искренне удивился и развёл руками:

– Были бы у меня такие молодцы, я бы этого прощелыгу-кучера вмиг отыскал.

Уточнив ещё кое-какие подробности по дормезу, Лавр пообещал держать Ситайлова в курсе дела и откланялся.

«За владение каретой, которую использовали для похищения, Ситайлову может грозить срок. Сможет ли он в этот раз отделаться справками о болезни – большой вопрос…»

Такую приметную карету должны были вернуть, потому что бросать её где-то неподалёку от места похищения глупо. Лишнее внимание похитителю не нужно. Логичнее всего использовать её для транспортировки фрейлины, а потом… Интересно, что с ней сделали потом? Вещь дорогая, похитители могли попытаться продать украденное. Ведь не подбросишь карету назад просто так. Хотя… В целом, преступнику или преступникам было бы даже удобно подставить барона. Если карету видели случайные свидетели или такие вот, как Лавр, ясновидящие, то и вопросы будут задавать ему, барону.

А если всё-таки сам Ситайлов виноват? Он в долгах, ему предложили способ заработать, и он предоставил экипаж. Тогда, разумеется, ему не хочется возвращать себе карету, которая может навести на него подозрения. Проще делать вид, что её похитили. Опытные дворцовые колдуны смогут изучить каждый сантиметр изнутри и снаружи. Кто знает, к каким выводам они придут? И Лавра Ситайлов мог нанять, чтобы держать расследование под присмотром. Так что дело он вроде сделал, а вопросов меньше не стало.