Теперь надо было заняться приказчиком. Лавр знал, что Остафий Обиход (так звали незадачливого клиента Дрога) приехал из Ярославской губернии и обосновался в Петербурге. От хозяина приказчикам обычно полагалось бесплатное жильё и питание, поэтому обитали они чаще всего где-то над самой лавкой. Вот и этот тип как раз проживал на втором этаже, судя по адресу, написанному Дрога на его персональной бумаге, украшенной геральдикой его рода. Лавр надеялся, Алвиана успела похлопотать о том, чтобы приказчик был учтив и разговорчив.

Хорошо, что разыскивать Остафия не пришлось, лавка была открыта. Пока приказчик беседовал с продавцом, стоявшим за прилавком, Лавр успел хорошо его рассмотреть. Низенький, коренастый, с плутоватыми глазками. На убийцу не похож, а вот на жулика – вполне. К счастью, сильно принуждать его к разговору не пришлось: подействовала протекция Алалыкина.

– Да, меня уже уведомили, что вы придёте, – вежливо кивнул Обиход.

Лавр представился, снова сославшись на девушку, что хотела узнать правду о смерти близкого друга. Приказчик поохал, вспоминая, что пришлось пережить. Сказал, что ничего нового сообщить не может, но ответить на вопросы не отказался. Особенно после того, как Лавр предложил оплатить Остафию обед в трактире за углом.

– Как работа? – поинтересовался Лавр, когда им принесли борщ. Обиход принялся быстро орудовать ложкой.

– Не жалуюсь, мясо ем несколько раз в неделю. Но труд! Каторжный! С шести утра до позднего вечера с короткими перерывами на чай. Выходных дней не имею. Разве что церковные праздники, да и то тогда работа просто заканчивается к полудню. Однако должностью дорожу, надеюсь в будущем открыть собственное дело. И тут такой казус! Едва в тюрьму не угодил, причём за своё же доброе сердце…

– Расскажите подробнее, как всё произошло.

Обиход развёл руками:

– Этот малый, Летаев, которого убили, жаль его, конечно, однако…

– Вы что-то видели в ту ночь?

– Всё, что видел, всё как на духу…

– Всё да не всё, Остафий, – мягко повёл свою линию Лисицын. – Что-то вас угнетало. Это объяснило бы, почему вы так волновались. Да и сейчас волнуетесь. Со мной согласились поговорить, потому как боитесь, что я знаю больше, чем говорю. Так ведь?

– Что вы…

– Так чего вы тогда проснулись и спустились к лавке?

– Ничего подобного… Если хотите, ещё раз скажу. Вышел, потому что услышал шум, а уже потом, когда обнаружил ограбление, выбежал на дорогу. И увидел, что там кто-то лежит. Я решил, что пьяный, оттого и подошёл близко.

– Нет-нет…

Лавр на короткий миг зажмурился и продолжил:

– Думаю, дело было так: вы сами инсценировали ограбление магазина, чтобы похитить деньги и скрыть недостачу. Когда, закончив дело, приготовились сломать замок, заметили Летаева. Он шёл, а за ним кто-то следовал. Возможно, вы видели сам момент убийства. Но издалека. Убийцу, скорее всего, не опознали. Но побоялись говорить об этом. Мало ли, убийца решит, что вы его видели, да избавится от ненужного свидетеля. Тут и версия подвернулась удобная. Якобы Летаев с сообщником проникли в магазин, а потом, не сумев поделить награбленное, один убил другого. Вы не ожидали, что вас станут обвинять, но даже после этого понимали, что никаких прямых улик против вас нет. Поймают ли настоящего убийцу – вопрос второй. Убийца, даже если его сцапают, конечно, не возьмёт на себя ещё и ограбление. Но кто же ему, окаянному, поверит? Запирайся – не запирайся, всё одно каторга. Так что в этом смысле ваша совесть была чиста. Лишнего ни на кого не навесили, а своё тёмное дельце скрыли.

– Откуда вы… – пролепетал побелевшими губами приказчик.

– Все приказчики воруют. А у вас часы дорогие, хоть вы и повесили их на простенькую цепочку. Шляпа сверху как будто потёртая, а изнутри подкладка новая. И я успел увидеть, как продавец передавал вам деньги под плиткой шоколада.

Приказчик ошарашенно молчал, даже ложку в сторону отложил. Между тем подали жаркое с золотистым картофелем, Лавр втянул ноздрями пряный аромат мяса с тимьяном. Отхлебнул кваса и, поставив кружку на стол, деловито предложил:

– Давайте так, вы мне расскажете всё как было. В частном порядке. Поверьте, я не намерен открывать хозяину или вашему защитнику правду о ваших лихоимствах. Никому не скажу то, о чём вы молчите. Мне важно знать, кто убил Летаева. Для себя, тоже в частном порядке.

Обиход едва не плакал, простирая руки к Лавру:

– И рад бы, только правда ничего не знаю! Да, я увидел, как в подворотню заходит мужской силуэт. Затаился, чтобы не выдать себя. За ним следом шёл ещё кто-то, я не разглядел. Мужчина, но возраст не скажу, хотя по замаху… Он что-то обрушил на этого, первого. Это я уже потом узнал, что топор, а тогда… Словом, обрушил, а тот коротко вскрикнул, а этот, обрушивший, как испарился. Темнота же… Я понял, что дело нечисто. Тот, который упал, так и лежал, не поднимался. Конечно, мне боязно было соваться: а вдруг убийца вернётся? Выждал я с полчаса и подошёл, понял, что этот, с топором в спине, – труп. Это я уже потом узнал погибшего. Я же его там часто видел. Уже и светать стало. Побежал за городовым. Всё равно я там уже рядышком натоптал, пришлось рассказать, что я убитого и нашёл. А про то, что они лавку обворовали, – это уже сам городовой подсказал, я только кивал да помалкивал, чтобы лишнего не сболтнуть.

– Погодите, вы сказали, что до этого видали убитого.

– Да, он к приятелю ходил, студенту, что в нашем доме квартирует, вот они и собирались. В лавку от него часто заходили за вином молодчики.

– Вы знали, что у них там случались политические собрания? Что это были революционеры?

– Господи, спаси и сохрани, – истово перекрестился приказчик. – Нет, конечно! Только этого не хватало… Хотя я и говорил адвокату, что потерпевший раньше часто бывал. Товарища его, Мансурова, кажется, вызывали свидетелем. Так они сказали, что у товарища их были именины, вот они и пьянствовали.

Лавр задумался. Дрога был прав: все, кому надо, сразу бы поняли, что за собрания проходили на квартире у студента, который когда-то уже попадал в поле зрения полиции. Однако все приняли на веру слова об именинах. Да, в материалах дела, которые Лавр частично переписал себе, чтобы иметь под рукой, имелась запись о допросе всех «гостей» и самого Мансурова. Его алиби подтвердил второй товарищ, ночевавший у него Петрухин, так что от них сразу отстали. Проводив Летаева и девушек, они, по их собственным словам, ещё какое-то время поговорили, а потом уснули.