Доходный дом на Садовой, где жил Дрога, был построен по заказу владельца бумажной фабрики «Закат» и миллионщика Андрея Пикуты. Сначала он хотел возвести здесь бумажную фабрику, но из-за непосредственной близости церкви в строительстве промышленного объекта отказали.

Здание включало в себя два корпуса, один из которых был четырёхэтажный с парадным фасадом, выходящим на Большой Каретный, второй – трёхэтажный дворовый.

Дрога занимал в доме трёхкомнатную квартиру на втором этаже, где жил до недавнего развода со своей женой Ксенией, дочерью Фёдора Платоновича Барсукова, чиновника особых поручений при министре просвещения. Квартиру подарил молодым отец-академик Дрога-старший, как мы уже знаем, не совсем родной. При разводе подаренное осталось за Евгением. А Ксения в качестве отступных получила квартиру поменьше, ту самую холостяцкую, в которой раньше останавливался Лисицын.

Лавр был несказанно рад увидеться с приятелем. Мало того что их связывали бурные студенческие годы, так и с умным человеком поговорить всегда приятно. А ум Дрога имел свойства, которые редко встретишь в одном человеке: основательная точность и богатое воображение.

В комнату вошла солидного вида домоправительница с подносом, на котором позвякивали чашки. Лавр втянул ноздрями аромат свежесваренного кофия и подумал, что не всё так плохо. По крайней мере, мир не рухнет, если он полакомится этими свежайшими на вид круассанами, съест варенье из крыжовника и выпьет пару чашечек своего любимого бодрящего напитка.

В это время кофр для гобоя, оставленный в сторонке, заходил ходуном. Хорёк тоже, очевидно, услышал запах круассанов. Евгений подскочил:

– Что у тебя там?

– Прости, друг, – с набитым ртом прошамкал Лисицын, – но я приехал к тебе не один. Со мной тут зверёк… Сейчас!

Открыв чехол, Лавр извлёк на свет хорька, чья шёрстка на свету странно отливала зелёным. Дрога чертыхнулся, брезгливо рассматривая Феликса-Летаева.

– Что это?

– Кто. Маменька, знаешь ли, теперь разводит хорьков.

– Ираида Самсоновна? Хорьков? Такая основательная женщина, ни за что бы не подумал.

– Да, представь себе, с возрастом стала чудить. Вот этого жирдяя просила передать своей двоюродной сестре, тётке Аделаиде. Постараюсь побыстрее от него избавиться, только вот родственницу навещу. Не поверишь, как этот зверь меня замучил.

Хорёк недовольно повёл розовым носом и неожиданно громко чихнул.

– Так, пора кутить и отдыхать, – захохотал Дрога, протягивая руку, чтобы осторожно погладить хорька. – Что-то я переработал. Показалось, твой зверь ругнулся бранным словом.

Лавр в ответ кисло улыбнулся, потому что явственно слышал: Евгению не показалось. Когда друг отвернулся, Лисицын показал хорьку кулак.

Оставив вещи в квартире, друзья направились в ресторацию по соседству. Лисицын уже не раз бывал в «Шантале» вместе с другом, поэтому метрдотель, одетый во фрачный костюм, встретил их с улыбкой и сопроводил к столику. В этом заведении, как и в большинстве рестораций такого типа, хозяином был француз. В стране был велик запрос на всё западное, поэтому традиционные русские блюда там не подавали: пришлось налегать на заморские деликатесы.

– Шоколад только вчера доставили из Швейцарии, гусиная печень и трюфели имеются свежайшие – из Франции, – докладывал официант в чёрном фраке с накрахмаленной манишкой и в кипенно-белых перчатках.

Дрога пил вино. Лавр, как обычно, отказался. Взял клюквенный морс. Обменявшись последними новостями, спросив для приличия про бывшую жену и развод, Лавр перешёл к сути. Узнав, по какому делу Лисицын приехал в столицу, Дрога хлопнул себя по коленке:

– Убийство студента Летаева? Вот так совпадение! Я же как раз представлял интересы приказчика, что проходил подозреваемым по делу! Меня нанял владелец лавки, Степнов. Ну лавки, которую ограбили в ту ночь. А ты каким боком…

Лисицын заранее продумал, что будет врать в таком случае, поэтому заявил, что его наняла знакомая убитого Алексея Летаева.

– Мы с ней шапочно знакомы через Смородинова, нашего гатчинского пристава, вот он и посоветовал меня. Хотя я сразу сказал, что помочь не смогу, но вежливости ради…

– Да ладно, я же всё понимаю. Деньги всем нужны! Или дело в другом? Девица хоть хорошенькая?

Лавр растерянно кивнул, а Дрога, наклонившись к Лавру, шепнул:

– Ты ведь в курсе, что этот Летаев был революционером? Кружок Мансурова «Студенческая доля», слыхал о таких? Главный их сострадает угнетённому народу, славится справедливостью и готов неутомимо защищать свои идеалы. Последний год они набрали силы, и, кажется, за ними давно присматривают.

– Да, Алвиана Фёдоровна что-то такое говорила…

Дрога закинул в рот очередной пирожок и с удовольствием зажмурил глаза.

– Сам знаешь, политический сыск обычно быстро выходит на виновных в подобных убийствах. Очевидно, что это внутренние разборки революционеров. Здесь всего-то и требуется, что хорошая аналитическая работа: проверка связей погибшего, отследить все его перемещения, сверить по времени, что делал в последние сутки жизни, изучить переписку.

– Отчего же привязались к твоему приказчику?

– Делай выводы. Значит, кто-то не хочет привлекать внимание к революционному кружку. Им было проще посадить этого несчастного приказчика. Если бы интересы бедолаги представлял не я, он бы уже сидел в тюрьме. А так обвинение пока официально никому не предъявлено.

– Думаешь, у кружка Мансурова есть высокие покровители? – ужаснулся такой мысли Лавр. Он хоть и неглубоко смыслил в политике, понимал, что некоторые иностранные державы оказывали поддержку российским оппозиционным движениям, надеясь, что их победа приведёт к более выгодному для них политическому курсу.

– Кто его знает? Только на суде это обстоятельство – я про революционную деятельность – практически нигде не звучало. Хотя Мансуров давно на карандаше у кого надо.

– Интересно, как это возможно? Если убитый Летаев накануне как раз присутствовал на собрании в обществе всё того же Мансурова и других членов «Студенческой доли». Ему было дано поручение ехать и заниматься лабораторией…

– Откуда ты это знаешь? – прищурился Дрога.

– Та знакомая рассказала, – смутился Лисицын. – Не то чтобы она там была, но кое-что о Летаеве знала, может, он сообщал о своих планах, вот она и сделала такие выводы. Я не расспрашивал досконально, принял как факт…

– Интересно, интересно… Или это опять эти твои штучки с озарениями?

– Ты же знаешь, я давно не пью.

– Как бы эта девица не втравила тебя самого в неприятности. Сдаётся мне, она сама из этих…

– Нет, исключено. Девица приличная, я и родителей её знаю, – слегка слукавил Лавр.

– Я бы ещё пригляделся к соседу этого Летаева, Папардину. Жили они в одной комнате. Он был на суде. Они, знаешь, брат, чего учудили? Додумались заявление на полицию писать, что, мол, беспредел и всё такое. Папардин этот и писал, собственно. Какой-то он мутный. Обычно кто больше всех воду мутит, тот и виноват. Может, не поделил что с соседом, вот того топориком и оприходовал? Достоевского они все перечитали, не иначе!

Дрога ещё немного поворчал, советуя Лавру не совать нос в эти политические дела, но потом сдался и спросил:

– Так какая помощь нужна от меня?

Лавр попросил свести его с приказчиком, подозреваемым, но вполне оправданным.

– Хочу с ним побеседовать. Может, что-то вспомнит.

– Адрес дам, но прямо помогать, сам понимаешь, не могу. Профессиональная этика.

– Мне бы дело для себя прояснить да девице дать отчёт: так, мол, и так. Всё чисто, виновных нет. Точнее, есть, если Летаев труп… Может, это банды какие орудуют, а? – с тоской заметил Лавр, подумав, как бы было чудно списать убийство Летаева на какого-нибудь загулявшего апаша. Буйную молодёжь местные жители называли апашами, как парижских преступников, известных своей жестокостью. Или башибузуками, как отряды головорезов в османской армии.

– Ты же знаешь, милый друг, наш Петербург поделён между бандами, которые друг с другом вечно на ножах. Со времён нашей учёбы ничего не изменилось. Нейтральной территорией можно с натяжкой считать только Александровский парк. Хулиганы всех мастей терроризируют простых смертных: пристают к барышням, торгуют краденым, могут напасть за здорово живёшь, но убить человека топором в спину просто так, не сняв с него даже пиджак… Какой тогда в этом смысл?

Действительно, пока всё происходящее казалось если не бессмысленным, то очень-очень странным.