Небольшой кочевой табор жил своей жизнью; никто не обращал внимания на двух молодых людей, укрывшихся в тени огромного дуба.

Повозки и телеги образовали как будто бы круг, посередине которого, несмотря на дневное время, горел костёр. Сидя у костра, мужчины курили и о чём-то беседовали на своём странном языке. Женщины в замызганных одеждах возились у казана, старухи нянчили детей. Те, что постарше, чумазые и полуголые, носились за собачонкой, которую старый цыган обучил командам. И теперь она то вставала на задние лапы, то подпрыгивала, то тявкала такое количество раз, сколько пальцев он показывал на своей старой сморщенной руке.

Лавр с Алвианой долго высматривали хорька через прорехи в импровизированном заборе, затянутом мешковиной. И тут за их спиной кто-то выразительно кашлянул.

Развернувшись, Лавр увидел перед собой молодого рослого цыгана с граблями, на которых висели клочья сена. Но самое главное – на плече его с безжизненным видом висел их треклятый хорёк.

– День добрый!

– Чего надо? – поднял бровь цыган, рассматривая Алвиану. – Красавица, а ты…

– Это наш хорёк! – тихо, но уверенно заявил Лавр, опасаясь привлекать к себе внимание. Справиться с одним цыганом он мог, но если сюда примчится целый табор…

– Хорёк? – удивился цыган.

– Руки вверх! – вдруг выпалила Алвиана. – То есть грабли вниз! Сердце вырву! Порчу наведу! Спроси у него, я знаешь какая ведьмарка…

– Она ведьмарка? – уточнил цыган у Лавра. Тот в ответ растерянно кивнул.

– Порчу на цыгана? – хмыкнул цыган.

– Наведу, если хорька не вернёшь! Нет, лучше гипноз…

– Мне – гипноз? – казалось, цыган сейчас лопнет от смеха, но Алвиана наседала:

– И прокляну! Хорька давай, чего застыл?

– Да забирайте вы своего хорька, Христа ради, – отсмеявшись, заявил цыган, протягивая Летаева Алвиане. – Он бегал бесхозный, дочка пожалела, притащила. Его дети затискали, вон, висит, как неживой. А мне этот вонючий зверь тут не нужен, своих бы прокормить.

– Благодарим, – с чувством сказал Лавр, бережно принимая хорька из рук цыгана.

– А ты с характером, – протянул цыган, снова вперив взгляд в Алвиану. – Как зовут?

Смутившись, девушка представилась.

– Цыганская кровь в роду имеется?

– Никак нет…

– А мне кажется, что да. Ведьмарка, говоришь. Ну приходи в табор, если надумаешь. Жить будешь хорошо, сытно.

– Прошу простить, но нам пора, – Лавр сунул хорька в карман, ухватил Алвиану за руку и потащил её к дороге. Цыган так и продолжил стоять, глядя им вслед и покачивая головой.

– Прекратите меня тащить! Я и сама могу передвигаться.

– Я и вижу. Уставились на этого цыгана…

– Могли бы сказать спасибо! Хорёк с нами.

– Вы рисковали! А если бы он позвал подмогу? Что это вы вздумали ему угрожать? Цыгану – гипнозом. Или вы и в самом деле…

– Это была шутка…

– Может, прекратите собачиться? – сонно зевнув, заявил вдруг хорёк, высунув морду из кармана.

– А, так с нами Летаев? А мы думали, ты сейчас Феликс! И на твоём месте я вообще бы молчал! Из-за тебя нам пришлось идти к цыганам. Тебе было сказано сидеть тихо и не высовываться. Жизнь хорька опасна и полна сюрпризов. Или ты хочешь стать чьим-то воротником на пальто?

– Ладно, ладно. Понял. Впредь буду осторожен. Только у меня вопрос. Это кого цыган назвал вонючим животным? – возмутился Летаев, привычно устраиваясь на плече Лавра.

– Тебя, хорька. А что, имеются возражения? Прости, но ты смердишь, как неубранный сортир.

– Вообще-то его нужно снова помыть, – заметила Алвиана.

– Может, ему ещё и подушечку бархатную подложить? – не выдержал Лавр. – Извините, но это вы втравили меня в эту ужасную историю. Теперь мало того, что во мне блуждает какая-то частица революционера, так я ещё и укрываю похищенного вместе с фрейлиной хорька императорской дочери. И со всем этим мне нужно разобраться как можно скорее, чтобы приступить к делу, которое, возможно, повлияет на моё будущее.

– Погодите, вы говорили, что пропал только хорёк. Ещё и фрейлина?

Лавр понял, что проболтался, но попытался замять этот вопрос:

– Это государственная тайна, и я не могу доверить её хорьку и э-э-э… ведьмарке.

Не выдержав, он улыбнулся:

– Гипноз, порча… Простите, но вы были ужасно забавной.

Алвиана, фыркнув, отвернулась в сторону. Зато Летаев вдруг выдал:

– Между прочим, я не просто так покинул свою коробку. Я залез в корзину этого доктора, от которого ужасно разит лакричными конфетами. Я даже утащил одну у него из кармана, меня чуть не стошнило прямо в розы.

– Можно без физиологических подробностей?

– Зачем ты забрался в цветы? – нахмурилась Алвиана.

– Я понял, что без меня вы будете топтаться на месте и никогда не найдёте убийцу этой рыжеволосой бестии Невы Леонтьевны. А мне жизненно необходимо, чтобы Лавр занялся моим делом, – хорёк сделал упор на слово «моим», а Лисицын обречённо вздохнул, в очередной раз вспомнив, что носит в себе частицу души хорька. Точнее, Летаева. Но лучше бы хорька.

– Ваше дело, господин хорёк, так запутано, что чёрт ногу сломит. А у меня матушка, работа. Я не могу просто так всё бросить и уехать в леса. Может, Алвиана придумает какой-то другой способ?

Феликс, ничуть не смутившись, продолжил наседать, призывая Лавра скинуть оковы деспотичной матушки и отправиться с ним к старцу Проскудину.

– У вас совесть есть, Лисицын? А как же человеколюбие?

И если раньше Лавр вяло огрызался, понимая, как тяжело будет улизнуть из-под опеки, то теперь прямо вспылил:

– Вообще-то, милейший, вы собирались занять моё тело. То есть фактически стать мной. А кем бы стал я?

На этот философский вопрос у хорька ответа не нашлось, и он замялся. Чтобы погасить конфликт, Алвиана обратилась к Летаеву:

– Ты так и не сказал, зачем отправился к Жемочкину?

– Хотел за ним проследить. И, надо сказать, у меня получилось.

– Что ты узнал?

– Пока он не извинится, я говорить не буду, – насупился хорёк, поглядывая на Лавра.

Пререкания закончились тем, что Лавр ухватил хорька за ухо и пригрозил не кормить сутки. На что тот, слегка подумав, предложил купить ему ливерной колбасы. На том и сошлись.

Оказывается, сразу после цветочного Жемочкин отправился в ресторацию, где был сервирован поминальный обед. Собрались почтенные люди, работники, прислуга. Словом, все, кто хотел почтить память невинноубиенной. Когда после первого блюда гости вышли кто на перекур, кто освежиться перед горячим, Жемочкин чуть задержался в гардеробной, поправляя шейный платок и причёску. Там он и был застигнут молодой девицей с тяжёлой русой косой.

– Глаза ярко-васильковые, нос вздёрнут, брови вразлёт? – уточнил Лавр.

– Именно! Отзывалась на имя Настасья.

– Горничная Жемочкиных! – удовлетворённо воскликнул Лавр.

– А вы ценитель женской красоты, – заметила Алвиана и передразнила Лисицына. – Брови вразлёт, придумают же такое… Ладно, ладно, молчу. И что было дальше?

Оказалось, девица общалась с Жемочкиным не как с хозяином, а как с любовником. Во всяком случае, очень уверенно запускала ему ручки под пиджак, обещая райские кущи. Говорила, что кухарка сегодня уезжает к сестре на пару дней, а садовника вообще стоит отправить в отпуск.

– Так-так, значит, они любовники. Это уже ниточка…

– Даже не ниточка, а настоящий якорный канат! – возмутился хорёк.

– Девица охаживала сына Невы, – пояснил Лавр Алвиане, – но тут ей выпал куш посолидней – сам Жемочкин. Теперь её показания об отсутствии между супругами конфликтов вообще ничего не стоят, она может его покрывать. И так ли спроста она вдруг именно в этот день отпросилась к матери, которой раньше не особо занималась?

Алвиана пожала плечами:

– Мужчины типа Жемочкина часто заводят любовниц, а уж приударить за хорошенькой горничной… Не знаю, делает ли это его убийцей.

– Убийцей – нет, но вот его показательные страдания и заверения в вечной любви к Неве Леонтьевне явно лживы. А единожды солгавши… Так что там было дальше, Феликс?

– Я сейчас Алексей. Жемочкин шикнул, чтобы не висла на нём, а девица выпившая была, за столом поминали. Вот её и несло. Я же не мог подобраться слишком близко, так что слышал далеко не всё. Что-то такое она ему сказала, а он прямо вспылил.

– Вспомни, что именно! Напрягись!

– Что-то про кровавые эклеры, мол, если бы она знала. И вот тут Жемочкин ей велел молчать и лишний раз не озвучивать. Потом смягчился и сказал, что ему нужно идти. И все разговоры – потом. Тут уж я учуял из кухни аромат жареной печёнки с луком…

– Кажется, теперь я догадываюсь, как Жемочкин ускорил кончину своей нелюбимой жены, – пробормотал Лавр, но Алвиана всё ещё сомневалась:

– Господи… но какой у него мотив?

– Деньги, конечно же. Не удивлюсь, если он, зная об увлечении сына Невы вами, сам же накручивал жену. Подкармливал её страхи, чтобы обострить конфликт между ними. Всё это время он готовил «бомбу» в виде Петра, провоцируя его постоянные встречи с Невой, которая теперь была так похожа на его первую жертву. На Евлампию Андреевну. Только вот как Жемочкин мог о ней узнать, если не консультировал Петра?