В цветочной лавке, куда Лавр снова заявился с новостями о Петре, звякнул колокольчик на двери. Хорёк юркнул на своё место в коробку из-под печенья, которую Алвиана выделила ему в качестве лежанки, и оттуда наблюдал за вошедшим. Лавр обернулся и удивился, увидев Жемочкина. Тот выглядел несчастным: под глазами залегли тени, небритость свидетельствовала о некоем попустительстве, хотя костюм доктора был безукоризненно чист. В руке его была трость, на голове – фуражка с лакированным козырьком, на плечах – чёрная траурная поддёвка столичного кроя.

– Вот, зашёл купить цветы… – пробормотал Жемочкин, пожимая руку Лавра. – Похороны были утром, для близких. А сейчас соберутся горожане, знакомые. Мы устраиваем поминальный обед для всех желающих. Сделайте мне, любезная, корзину белых роз. Поставлю их возле портрета на входе в ресторацию. Нева очень их любила…

Алвиана засуетилась, собирая цветы, а Лавр спросил, был ли доктор у Смородинова, знает ли все детали дела. Жемочкин выразил благодарность Лавру и в целом похвалил работу полиции. Отметил, что видит особый символ в том, что преступника изобличили в день, когда тело предали земле.

– По горячим следам. Будто сама Нева явилась и дала знак, где искать. Слава Богу, теперь мы знаем правду, и нет никаких гнусных подозрений в мою сторону. Вы же понимаете, моя репутация…

– Вы в курсе, что цветочница – это та самая девушка, которую ваша жена обвиняла в преследовании? – вдруг спросил Лавр, подумав, что Нева наверняка была бы против, чтобы цветы на её могилу были куплены в лавке Алвианы Затоновой.

Жемочкин растерянно поморгал:

– В самом деле? Понятия не имел. Нева постоянно об этом трещала, но я, признаться, как и любой мужчина, считал это женской болтовнёй. А ведь правда, она говорила что-то о цветочной лавке… Впрочем, это уже неважно.

– Пётр был нездоровым человеком… Жаль, что он не лечился у вас, – задумчиво пробормотал Лавр.

– Всё так, всё так…

– Это же вы настаивали, чтобы Нева Леонтьевна располнела на сладостях?

– Что? – недоумённо вскинул брови Жемочкин, принимая от Алвианы элегантную корзинку с охапкой свежайших роз. – С какой стати вы этим интересуетесь?

– Нет, ничего, просто мысли вслух…

Расплатившись и уже не так любезно попрощавшись с Лавром, Жемочкин покинул цветочную лавку. Алвиана в недоумении уставилась на Лавра:

– Что это вы напустились на доктора? Опять ваша знаменитая тактичность? Человек скорбит по жене, сегодня похороны…

– Меня смущают несколько фактов: во-первых, к сладостям Неву пристрастил именно супруг, по словам сына, Алексахена. То есть абонемент в кондитерскую оформлял он. А Петра якобы не знал и раньше не видел…

– Вовсе не обязательно, что при покупке абонемента он сталкивался с Петром. Заказ можно оформить через управляющего.

– Да, это так.

– А что во-вторых?

– То, что именно доктор очень настаивал на изменении внешности жены. Купил ей хну, советовал рисовать мушку над губой. Вы же помните, что пострадавшая работница фабрики имеет точно такую же?

Алвиана ахнула:

– Думаете, Жемочкин знал о первом нападении? И специально спровоцировал второе?

– А вы умная девица!

– Для этого он должен был хорошо изучить Петра, знать всю его подноготную.

– То-то и оно. Но раз он так уверенно заявляет, что парень у него не наблюдался, значит, так оно и есть. Врать опасно, всё это я могу проверить. Пусть не так быстро, но могу. Значит, тут другое…

– Этот Пётр с виду был таким… обычным. Я же часто видела его возле кондитерской. Он иногда проходил мимо моей лавки. В хорошую погоду мог устроиться с книгой возле столика у входа. Мне он казался серьёзным, умным юношей. Постоянно сидел с какими-то бумагами, что-то писал. Я даже однажды в шутку спросила, не роман ли он сочиняет.

– А в последнее время не замечали за ним странностей?

– Да вроде нет. Я даже помню, как видела его за пару дней до убийства Невы. Когда ко мне пожаловал Летаев. Я же тогда упала в обморок и ударилась головой. Начался дождь, и меня проводили до кондитерской, чтобы я пришла в себя. Пётр принимал какие-то заказы, а я заметила его бумаги в картонной папке; он оставил их на стуле, когда его позвал кто-то из клиентов. Папка намокала, и я её подхватила, чтобы отдать ему. В этот момент он выскочил из лавки, выхватил папку, я едва успела пролепетать, что дождь…

– Он был груб?

– Во всяком случае, спасибо не сказал. Что-то пробормотал и скрылся в кондитерской. Мне к тому времени стало лучше, насколько это возможно, когда с тобой разговаривает призрак. И я отправилась домой. Правда, Летаев и туда за мной последовал, но это уже другая история…

Лавр задумался. Пётр волновался. Значит, содержимое папки было важно. Может, там были какие-то счета или договоры, а может, личные записки Петра. То, что он не хотел показывать никому.

– Тайный дневник…

– Думаете? – встрепенулась Алвиана.

Они ещё какое-то время обсуждали Петра, Алвиана даже была так любезна, что предложила Лавру чашечку чая. Подумав, что травить его уже нет смысла, он согласился.

Уже допивая чай и растерянно теребя пальцами лепесток белой розы, упавший на прилавок, Лавр вдруг огляделся и спросил:

– Погодите, а где этот наш скунс?

– Хорёк! – упрекнула его Алвиана, озираясь. – Может, уснул, пока мы тут общались. Феликс! Ой, или как там тебя… Алексей!

Хорька нигде не было. Ни под прилавком, ни в коробке. Алвиана сбегала даже к себе за ширму, потом вышла на ступеньки внутреннего дворика через чёрный выход.

– Ой, мамочки… Он сбежал!

– Господи, когда успел? – воскликнул Лавр, следуя за ней по пятам. Теперь, когда он знал про три чакры, не мог не думать, как одна из его чакр занята проклятой сущностью революционера. А ведь его отец погиб из-за вот таких! Подробностей он не знал, но остро хотел от неё избавиться.

– Жемочкин выходил, и он выскользнул! – догадалась Алвиана. – Скорее всего, разум Летаева опять заняла сущность хорька, и он поспешил куда-то по своим хорьковым делам.

– Давайте быстрей закрывайте лавку, его нужно найти! Чёрт возьми, где этот гадёныш?!

– Вы так за него волнуетесь! Между тем сами готовы были его прибить пару часов назад.

– Тогда я не задумывался, что с его кончиной не смогу избавиться от трети души этого Летаева.

Выскочив на улицу, Алвиана и Лавр растерялись: куда бежать?

– Ну что, сначала на мусорку? Вдруг он опять где-то набивает свою требуху?

– Что-то подозрительно много в нём осталось от хорька, – проворчал Лавр. – Может, этот Летаев был обжорой? Спросим у него, когда найдём.

Решено было разделиться. Алвиана помчалась на мусорку, а Лавру было поручено прочёсывать улицы и близлежащие магазинчики. Особенно те, где было что-то съедобное.

Лавр отправился бродить мимо булочной, зашёл в мясницкую и даже побродил мимо «Меренгова пролива». Там до сих пор толпились зеваки, так что искать хорька было сложно. Сделав круг, Лисицын вернулся во внутренний дворик магазина в надежде, что сущность Летаева вернулась и он, Летаев, притащил тушку хорька назад. Однако зверька не было, и Лавр уже начал волноваться. Вид Алвианы, влетевшей во дворик примерно через час, подтвердил все худшие опасения Лавра.

– Его украли цыгане!

– Как? Кто? В смысле, кто вам это сказал?

– Мальчишки видели. Сказали, какое-то животное, похожее на длинного кота, носилось по двору. Там, где сливают помои. Девочка-цыганка пришла с ведром, увидела его, схватила и потащила в табор.

Лавр в крайнем волнении схватил Алвиану за руку:

– А если они его сожрут? Бежим!

– Да не волнуйтесь так, – зачастила Алвиана. – Думаю, они хотят выступать с ним на ярмарках! Наш Летаев – смышлёный малый, надеюсь, ему хватит ума молчать и не заговорить вдруг человеческим голосом. Иначе его точно начнут водить на поводке и показывать за деньги.

– Чего стоим? Вперёд!

Теперь Алвиана ухватила Лавра за руку и притормозила:

– Мы должны разведать обстановку, нельзя так просто взять и зайти в табор.

– Я покажу удостоверение из нотариальной конторы.

– Оно мало что значит для этих людей. Пикнуть не успеете – горло перережут.