Прежде чем ехать к пострадавшей, Лавр заскочил в цветочную лавку к Алвиане. Теперь вроде как у них было общее дело, а ещё общий питомец.

– Вы же в курсе, что Нева Леонтьевна мертва? Новости в городке разносятся со скоростью света…

– Да, это ужас… Алексахен заглядывал сегодня, рассказал, что случилось… И что вы обещали помочь в поиске преступника. Кажется, в вас он верит больше, чем в полицию. Бедный мальчик. Надеюсь, убийцу найдут.

– А он надеется, что вы выйдете за него. Кстати, вы в курсе, что теперь наследства не видать?

Алвиана нахмурилась:

– Вы что, намекаете, что я желала смерти Неве Леонтьевне?

– Вы могли бы сразу стать богатой купчихой при молодом хозяине.

– Между прочим, я тут оставаться не собираюсь, с осени уезжаю учиться.

– Куда же?

– При Медико-хирургической академии есть женские врачебные курсы с пятилетним образованием. Я хочу стать врачом.

– Интересный выбор для девушки.

– Понимаю, что вы из тех ретроградов, которые с трудом привыкают к праву женщин на высшее медицинское образование. Небось у вас тоже ходили байки про то, что, мол, девушки-медички режут трупы и вообще занятия в анатомическом театре неприличны для женщин, потому что там они видят обнажённые тела.

– Нет, я совсем не с этой точки зрения… – смутился Лавр и разозлился на себя. В конце концов, эта бойкая девчонка с её острым язычком начинала его нервировать. Слова не скажи – обязательно съязвит в ответ. Кажется, с хорьком у неё намного больше общих тем.

Хорёк, кстати, всё это время слушал его, удобно устроившись на шее у девушки.

– Познакомьтесь, его зовут Феликс, – сообщила Алвиана, почесав зверька за ухом, когда Лавр затих.

– Откуда знаете?

– Он сам сообщил. Мы перебирали по святцам, потом я просто наугад имена называла. Вот он и вспомнил. В нём же осталась одна треть хорька.

– Почему именно треть! Я всё забывал спросить, откуда эта математика?

– То заклинание… Оно троичное. Ну душа расщепляется на три чакры: корневая, сакральная и чакра солнечного сплетения. И в таком виде переходит в другое тело. Если бы душа Летаева полностью переместилась в хорька, Алексей бы всегда оставался собой, пусть и в теле зверька. А у него случаются моменты, когда Летаев как будто отсутствует в теле. Я думаю, в эти моменты сущность хорька доминирует. Вот как сегодня утром. В помойке он рылся, как заправский зверюга. Еле вытащила из селёдочных очисток.

– А я думаю, что за ужасный запах!

– Вообще-то, она меня вымыла! – возмутился хорёк своим неприятным скрипучим голоском.

Лавр снова вздрогнул. Каждый раз, когда зверёк что-то произносил, бросало в дрожь. Зато Лисицын подумал, что если у хорька осталась своя частица памяти, он может что-то вспомнить о деталях похищения Ирины, и не худо бы его на этот предмет расспросить. Но проблемы надо было решать по мере поступления.

– Ладно, мне некогда болтать, хочу навестить даму, которая подверглась похожему нападению четыре года назад.

– Я с вами! Сейчас как раз обед…

– С чего вдруг такой интерес?

– Очень хочу, чтобы убийцу нашли как можно скорее. Чтобы вы перестали меня подозревать, в конце концов, и побыстрее решили вопрос с хорьком. Мне вся эта ситуация тоже не нравится, тут я как раз осознаю свою вину. Забыла спросить, как вы?

Лавр хотел сказать, что уже который день замечает за собой чужие, несвойственные ему мысли, но сказал совсем другое:

– Не дождётесь. Ладно, едем со мной, только этого селёдочного монстра посадите в корзинку и закидайте цветами для маскировки.

* * *

Увидев пострадавшую, Лавр какое-то время потрясённо молчал. Та была невероятно похожа на Неву Леонтьевну. Или это Нева была похожа на неё? Неважно. Главное, что женщины выглядели едва ли не сёстрами: полноватая фигура с пышным бюстом, рыжие волосы, родинка над губой.

Обстановка комнаты, в которой жила Евлампия Андреевна, была скромной. Стол, два стула, в углу тахта, покрытая чистеньким протёртым покрывалом. Хозяйка комнаты встретила их насторожённо. С порога заявила, что к ней уже приходили из полиции и что она понятия не имеет, чего вдруг спустя годы снова взялись за это дело.

Разумеется, Лавр сразу же спросил, не знакома ли женщина с доктором Константином Жемочкиным.

– С тем, который психических лечит? – сразу же поджала губы Евлампия Андреевна. – Нет, конечно! Не обращалась! Вы что же, решили, что если я женщина одинокая, так непременно с головой проблемы имею?

Сразу же вперёд выступила Алвиана, пытаясь смягчить высказывание Лавра:

– Он имел в виду, что ужасное нападение, которому вы подверглись, могло оставить неизгладимый след. Напугать, травмировать…

– Как уж без этого. Жива – и слава богу. Не купцы мы, чтобы по клиникам ходить. Работать надо, чтобы комнату снимать, я ещё матери в деревне помогаю, так что не до того мне было.

– Где сейчас трудитесь?

– С пряничной фабрики ушла, чтобы ничего не напоминало… Сейчас я работаю на «раздаточной мануфактуре». Получаю пряжу от хозяйки фабрики, работаю дома. Там, за ширмой, станок. Потом сдаю сотканную материю.

– Понимаю, что тема для вас болезненная, но нам очень нужно знать: может, вы хоть что-то помните о нападавшем? – спросил Лавр, устав ходить вокруг да около.

– Мужчина. Крупный. Он сразу повалил меня и начал душить…

– И всё же! Может, голос? Запах? Важно всё!

Евлампия обхватила голову руками, словно та у неё вмиг заболела, и заныла:

– Ой, мне тяжело… Хватит…

– Ну же, напрягитесь! Вы должны нам помочь!

– Нет, нет…

– Я вижу, вы что-то знаете!

– Угомонитесь, – тихо, но внушительно заявила Алвиана, и Лавр вздрогнул. Он не привык, чтобы им помыкали и вмешивались в его допросы. Тем более всякие там ведьмарки.

– Не влезайте!

– Вы давите на пострадавшую. Ей неприятно. Вам же неприятно, Евлампия Андреевна?

Та сразу мелко закивала, продолжив теребить шейный платок. Лавр взбесился:

– Она врёт! Как же вы не видите? Зачем вы врёте?! Вы знаете или подозреваете кого-то?! Почему не сказали полиции?..

– Я… Хватит! Некогда мне! Уходите!

– Говорите! Пока вы молчите, этот душитель убил ещё одну женщину. И сейчас, возможно, присматривается к следующей жертве! Её кровь будет на ваших руках!

– Вон! – закричала раскрасневшаяся женщина, подскочив и указывая пальцем на дверь.

Лавр фыркнул, с грохотом отодвинув стул, выскочил на лестницу. Отметил при этом, что Алвиана осталась. На улице он выместил свою злость, затоптав куст крапивы. Пока он разделывался с сорняком, мимо проезжала повозка с цыганками. Женщины в пёстрых юбках пели что-то задорно-зазывное, тянули верхние ноты, аккомпанируя себе бубнами и гитарой.

– Эй, красавчик, – крикнула ему одна молодуха в красном платке, – хочешь, погадаю? Ждёт тебя казённый дом, если ручку не позолотишь…

– Тебя тоже, если сейчас же не нагадаешь мне красавицу жену и ворох ребятишек, мал мала меньше, – невесело пошутил Лавр и слегка приврал: – Я работаю в полиции…

– Вай, какой злой! Твоё счастье у тебя за спиной ходит! – заголосила молодая цыганка, остальные подхватили её слова дружным хохотом, а Лавр непроизвольно оглянулся. Из дома как раз показалась Алвиана. Она со злостью глянула на Лавра, но всё-таки сказала:

– Вы… вы просто хам какой-то! Нельзя же всего добиваться грубой силой! Я всё узнала. Она подозревает работника сахарной лавки Петра Буракова.

– Как вы это… Подозревает? Так почему она никому об этом не сказала? – смутившись, уточнил Лавр.

– Доказательств у неё нет, да и парня пожалела. Тот вроде как не сильно здоров. Он привозил сахар на фабрику, она лично принимала мешки. Говорит, давно замечала, что он глазеет на неё как-то… особенно. И поначалу ей это даже нравилось. Комплекция, опять же, совпадает. Пётр этот – здоровяк с огромной ногой и ручищами грузчика. Мешок, который ей на голову натянули, был из-под сахара…

– Ох… А что ещё эта Евлампия говорила?

– Вообще, я её едва успокоила.

– Ладно, ладно, признаю, вы мне помогли. Так что там?

– После того Пётр перестал приезжать с сахаром, новый работник сказал, что его повысили. У хозяина сахарной мануфактуры есть ещё кондитерская. Ну, соображайте быстрее!

– Неужели «Меренгов пролив»?

– Именно! Он там сейчас работает курьером. Я его иногда вижу, когда иду на работу или захожу за булочками.

– Мешок… Мешок, которым душили Неву при первом нападении…

– А, том нападении, которое я организовала, да? – ехидно спросила Алвиана.

– На нём изнутри были крупинки сахара! Я подумал, они прилипли к нему в кладовой, где кухарка хранила мешок. Выходит, нет… Нападавший был тот же самый! Мы нашли убийцу! Поздравляю!

– И на том спасибо. Теперь я хотя бы не буду подозреваться в организации покушения.

– А ваш возлюбленный – в убийстве собственной матери! Или теперь, когда наследство пройдёт мимо него, он уже не так интересен?

– Как вам не стыдно! – кровь прилила к лицу Алвианы, глаза загорелись праведным огнём. Лавр отшатнулся. Она была прекрасна. Прекрасна и опасна.

Лисицын почувствовал острый приступ стыда, пробормотал «извините», но Алвиана, кажется, даже его не услышала.

Заметила грустно:

– Неужели этот парень, Пётр, убийца…

Хорёк выбрался из корзины, забрался ей на шею и потёрся мордочкой о плечо девушки.