Было около трёх пополудни, самое сонное время. Матушка дремала в кресле, приоткрыв рот. Дуняша с Соней вышивали, периодически отмахиваясь от мошкары.

– Ой, Лавр Викторович, вы же в город? Купите нам ниток мулине, фиолетовых и зелёных. Мы вот тут сирень вышивать затеяли, а нитки…

– А где же этот ваш, который пьющий? Крыс, что ли?.. – хихикнула Соня. – Несите его сюда, мы ему наливочки оставили от обеда.

– Так, девушки, – умоляюще начал Лавр, – не было тут, считайте, никакого крыса. Незачем матушку расстраивать. Это мне так, приятель на передержку давал.

– А сейчас забрал?

– А сейчас забрал. Матушка говорит, Мурьяна его боялась бы. Да и котята…

– Ваша правда, – вздохнула Дуняша. – Мурьяна такая лошадь стала. Откормила я её на свою погибель. Ещё б сожрала крыса, а потом вам перед товарищем неловко было бы.

– Ладно, до крыса ли сейчас… До вас ещё слухи не дошли, поэтому сообщаю: убита Нева Леонтьевна Жемочкина, – возвестил Лавр, чтобы девушки, как он называл кухарку и горничную, отвлеклись от темы хорька. Правда, он об этом быстро пожалел, так как «девушки» атаковали его вопросами. А до этого пришлось бежать им за нюхательной солью, стараясь не разбудить матушку. Словом, когда Лавр вырвался наконец из дому, было уже часа четыре.

Площадь бурлила толпами праздного люда. Много было местных и много приезжих. Купив ниток, Лавр взял извозчика и назвал адрес приятеля Алексахена, сына Невы. Нетитулованный дворянин Обомленский содержал конный завод, а его дочь считалась одной из самых завидных местных невест. Её-то матушка и прочила в невесты Лавру, впрочем, безо всякой на то причины. Был у Обомленского и сын, с которым дружил Алексахен.

Возле гостиницы купца Верёвкина пришлось простоять минут десять, пока отволокли в сторону чью-то карету со сломанными рессорами. Проезжая мимо реки, Лавр не мог отделаться от мыслей об убитой Неве Леонтьевне. С просёлочной дороги извозчик въехал в аллею, ведущую к воротам парадного двора, в глубине которого виднелся помещичий дом. Въезд в усадьбу был оформлен в виде арки, украшенной скульптурными изображениями двух лошадей. Как и все усадьбы вблизи Санкт-Петербурга, она заметно отличалась от имений центральных и северо-западных уездов и была предназначена скорее для отдыха, увеселений и охоты.

Вообще, конечно, история русской сельской усадьбы была занимательной. Ведь ещё во времена Петра I дворянские усадьбы в провинции почти всегда пустовали. В своё имение состоящие на службе хозяева приезжали только в отпуск. Навсегда поселиться в усадьбе дворянин мог лишь в преклонном возрасте, уйдя в отставку.

Когда же дворян освободили от обязательной военной службы, они в большинстве своём поспешили в родные места, массово переезжая из столицы в имения. Здесь они начали заниматься хозяйством, перестраивать старые господские дома, обустраиваться для постоянной жизни в деревне. Так поступил и прадед Лавра по отцовской линии, Андриан Лисицын.

В их городке в те времена возникло множество разных новых усадеб – роскошных поместий с грандиозными дворцами, выстроенными по проектам знаменитых архитекторов, и красивыми парками. Такие обычно принадлежали богачам и предназначались для празднеств, увеселений, приёмов. Другие усадьбы – такие, как, к примеру, жилище самого Лавра и матушки, – скромные, были приспособлены для удобного и спокойного житья помещиков среднего достатка. В них помещики жили подолгу. И даже те, кто был побогаче, крайне неохотно меняли размеренную жизнь в пригороде на столичную суету.

Засов издал неприятный скрежет, и пожилой мужчина в ливрее, чинно поклонившись, спросил, с кем имеет честь. Лавр представился и поинтересовался, может ли он увидеть молодого господина Алексахена.

Дворецкий пропустил его в сад, извинился и ушёл доложить о визите. Внезапно набежал ветер, зашевелил листву в густых аллеях, расходящихся во все стороны. Дорожки, беседки – здесь было на что посмотреть. Звать никого не потребовалось. На ступенях, ведуших к дому, показался уже знакомый Лавру молодой лопоухий юноша. Лицо его, заплаканное и красное, выражало скорбь вперемешку с яростью – жгучий коктейль, который обычно не приводит ни к чему хорошему.

Лавр решил начать с представления, но Алексахен тут же его перебил:

– Я знаю, кто вы. Жемочкин сказал, что вы шпионили за мной и Алвианой. Впрочем, сейчас это неважно… Мне надо ехать…

Казалось, он сейчас заплачет, и Лавру стало искренне жаль неожиданно осиротевшего парня.

– Во-первых, примите мои соболезнования, а во-вторых, я не шпионил, а выполнял поручение вашей матушки. Вы знали, что на неё уже совершали нападение? С её стороны было естественным беспокоиться и о себе, и о вас.

– Нет, – отрицательно дёрнул головой юноша, – думаю, она это всё выдумала, чтобы я поверил в коварство Алвианы. Но теперь уже всё равно, её не вернёшь, а этот подлец…

– Кого конкретно вы называете подлецом?

– Жемочкин! Он вскружил ей голову, влез в неё своими психологическими щупальцами. Вы знаете, что матушка вычеркнула меня из наследства?

Лавр от удивления не нашёлся что сказать. Конечно, он этого не знал.

– Да, да! Хотела проучить меня, показав, что лишила всего.

– Уверен, она бы потом всё вернула назад… – пробормотал Лавр, лихорадочно размышляя о сложившейся ситуации.

– Только теперь сделать этого она не сможет. Как вам? Не кажется, что Жемочкин идеально разыграл свою карту? Он забрал у меня и мать, и деньги.

Алексахен упал на ступеньки, всхлипнул и обхватил голову руками:

– Что же делать теперь? Хорошо хоть имение отца было оформлено на меня по дарственной ещё до появления этого мерзавца! Это он, он её убил! А я убью его!

– Так, Алексахен, сейчас важно не наделать глупостей!

Лавр не отрывал взгляда от заплаканного лица юноши, пока тот бросался обвинениями в адрес доктора. Алексахену хотелось верить. Он был искренен в своей ненависти к отчиму. Но был ли он так же искренен в своей невиновности?

– Или вы думаете, мать убил я? – словно подслушав мысли Лавра, спросил Алексахен.

– Нет, я так не думаю, но полиция вполне может решить, что у вас был мотив.

– Вы что, верите, что он тут ни при чём?

Лавр, слегка стесняясь, напомнил, что у доктора алиби и что его размер обуви не совпадает со следами, оставленными злоумышленником.

– Не обязательно убивать самому. Жемочкин кого-то нанял. А если нападение с мешком и было, то его тоже организовал он. Хотел свести её с ума, рассорить со мной. Да, я полюбил! И, если хотите знать, даже готов был сам отказаться от денег матушки! Я не за это ненавидел Жемочкина, мне было больно смотреть, как матушка пытается ему угодить. Даже волосы стала красить в рыжий, как ему нравится, хотя у неё был прекрасный цвет волос.

– Надеюсь, есть свидетели того, что вы… были далеко от дома в то время… Ну вы понимаете. Вы мне симпатичны, не хотелось бы, чтобы у вас были проблемы.

– Я с Никитой Обомленским уезжал в столицу, мы навещали его сестру, она сейчас гостит у тётки. Мы только вернулись, и сразу же сюда прислали известие о случившемся.

– Это хорошо. И знаете… Будучи у вас в доме, я рассмотрел фотографии. Нева Леонтьевна действительно изменилась.

– Я же говорил! Волосы…

– Речь даже не про цвет волос. Раньше она была стройной, а за год набрала вес. Я не доктор, но, может, она жаловалась на какой-то недуг? Болела?

– Вы тоже думаете, этот Жемочкин её чем-то опаивал? – с жаром кинулся к Лавру Алексахен.

– Не то чтобы…

– Да! Всё началось почти одновременно с его появлением. Горничная Настасья говорила мне, – тут Алексахен смутился и пояснил, – не то чтобы я в таких отношениях с горничной…

– Она вам симпатизирует? – подсказал Лавр.

– Можно и так сказать. Так вот, она подслушала, как Жемочкин убеждал матушку, что ему нравятся дамы с более пышными формами. С этой целью он якобы баловал её, заказывал пирожные, торты и марципановую помадку едва ли не каждый день. Поначалу матушке нравилась такая забота, раньше она всегда строго себя содержала, не допускала перееданий. И волосы, уверен, это он убедил её покрасить. И родинку над губой рисовать.

– Хм…

– Кажется, ему нравилось демонстрировать свою власть над ней. Вот, дескать, как она готова выполнять все его капризы.

Тут Лавр не нашёлся что ответить, и стал прощаться.

– У вас репутация порядочного человека, – уже у ворот сказал ему Алексахен. – Помогите мне! Если сумеете доказать его вину, клянусь, я передам Городской думе двести тысяч рублей для распоряжения ими на благо граждан.

Хорошо, что извозчик уже тронулся, избавив Лисицына от необходимости отвечать.

После Алексахена Лавр успел заглянуть к Смородинову в участок. Там же он и узнал, что алиби у Жемочкина действительно в полном порядке, а ещё никто из знакомых и прислуги не припомнит, чтобы они с Невой Леонтьевной ругались или спорили.

Тут же, в процессе разговора, когда снова всплыла статуэтка божка, Смородинов выдал:

– Доктор говорит, Нева умерла не от удара по голове божком, как нам показалось сначала. Она неудачно упала и голову разбила о кирпичную ступеньку.

Лавр взволнованно привстал:

– То есть не статуэтка стала причиной смерти? Тогда зачем он, преступник, её забрал?

– Да, тут большой вопрос. На память?

– А что, это вариант, – задумчиво протянул Лавр. – Правда, на память занятные вещицы берут себе, гхм… серийные убийцы.

– Думаешь, мы имеем дело с серийным душителем?

– Тогда должны быть похожие случаи! Поищите, не было ли в последнее время случаев с удушением женщин?

– Именно удушение? – что-то помечая себе в блокноте, уточнил Смородинов.

– Я так понимаю, преступник душил Неву Леонтьевну, она вырвалась и кинулась в свою комнату, чтобы укрыться в подполе. Тот кинулся за ней, а Нева оступилась и упала. Увидев, что жертва мертва, убийца скрылся, прихватив с собой на память сувенир.

Когда Лавр подходил к дому, уже смеркалось. Мысли его всё ещё занимал разговор с сыном Невы Леонтьевны. Ведь то, что Жемочкин становился наследником всего состояния, разительно меняло дело. Доктор он хороший, этого не отнять, слава о его работе распространилась уже далеко за пределы Гатчины. Хорошо бы разузнать, как у него с деньгами. Конечно, брак изначально был неравнозначный. Купчиха явно была богаче, но нет ли в биографии Жемочкина ещё каких-то тёмных пятен? Зачем убивать жену, которая в тебе души не чает и даже готова меняться ради твоих капризов?

Лавр ещё никогда не влюблялся так сильно, чтобы захотеть измениться ради любимой девушки, но даже он понимал: раз Жемочкин убеждал супругу стать его идеалом, значит, планировал жить с ней долго и счастливо. Нет, убийца точно не он. Неужели Алексахен?