Экипаж мчал его по улицам Гатчины, и он, как мог, пытался не думать об ужасной ситуации, в которую попал. Ещё пару дней назад он был свободен и волен решать, как провести свой день. А теперь должен был решать ворох свалившихся на него проблем. И всё из-за этой Алвианы! Зачем он только ввязался в дело Невы? И что она вздумала пропадать?

Лавр попытался отвлечь себя созерцанием богатых домов. Каждый гатчинский домовладелец старался придать своему жилью неповторимый колорит, наделить его собственным лицом, сделать непохожим на соседние здания.

Слева и справа от усадебного дома Невы Леонтьевны симметрично расположились флигели – одноэтажные постройки. Они выступали немного вперёд основного здания, как бы замыкая с боков парадный двор, и были соединены с домом переходами. Во флигеле обычно находились комнаты для гостей и жилые помещения для прислуги.

Сыщики уже осматривали сад, и Лавр понял, что дело серьёзное. Отпустив извозчика, он беспрепятственно присоединился к ним, пользуясь близким знакомством с полицмейстером Смородиновым. Жена Смородинова была лучшей приятельницей матушки, и Лавр часто бывал в участке, ещё будучи юным гимназистом.

Охранники, которых Лавр раньше видел при больнице, с ошалелым и бестолковым видом слонялись перед домом. Войдя в дом, он сразу же обратил внимание на обилие красивых деталей интерьера: часы, гравюры, табакерки, конторки, был здесь даже клавесин. Это говорило о том, что хозяйка усадьбы знакома с западноевропейской культурой, увлекалась искусством: музыкой, живописью, театром. Всякий предмет тут был со своей историей: антикварная лампа с тусклым светом дышала мягким сиянием, а старинные часы на стене тикали размеренно, напоминая о том, что время неумолимо движется вперёд, даже если хозяйка этих часов уже мертва.

«Мертва? Господи, что за мысли лезут в голову. Это всё из-за моего ужасного видения…»

Полицмейстер Смородинов, любивший заезжать к Лисицыным на дегустацию свежей сливовой наливочки Дуняши, сейчас имел крайне удручённый вид. Очевидно, случилось страшное. Оказалось, сейчас Смородинов приехал по личному звонку доктора Жемочкина.

– Семён Аристархович, что здесь?

– Лаврик, как хорошо, что явился. Нева Леонтьевна… пропала!

– Как пропала? Я её недавно видел…

– Именно! Супруг её так и сказал, что она дело с тобой имела. Оттого я и послал…

– Официального согласия я не давал, – замялся Лавр, не желая сознаваться в запрещённом деле.

Смородинов, оглянувшись, махнул рукой:

– Да не в том дело, я же сейчас с тобой неофициально. Знаю, что ты в некотором роде обходишь закон. Но то, что не запрещено, то разрешено. Будем считать, ты просто близко общался с Невой последнее время. Знал, что её беспокоит. Может, у тебя есть идеи, куда она могла исчезнуть?

– Где муж?

– Жемочкин даёт показания, там мой Глеб Заболоцкий его опрашивает.

– А прислуга?..

– Из этих объяснений больше ахов, охов, восклицаний да несвязного лепета. Ничего не понять. Говорят, ничего не замечали. А ты бы, может, пригляделся… Ну, место осмотрел. Так, как ты умеешь…

Последнюю фразу Смородинов сказал с нажимом. Лавр сразу же возмутился:

– Вы же знаете, мне нельзя!

– Тут дело такое… резонансное. Знаю, знаю, на что ты способен. О твоих феноменальных озарениях легенды ходили в училище. Мне племянник рассказывал, что ты там отчебучивал. На пару с Дрога. Как он, кстати? Снова на повышение пошёл? Присяжный поверенный в его возрасте. Немыслимо! Хотя с его-то отцом и тестем…

Лавр покраснел, но тут же взял себя в руки. Похоже, его способности уже ни для кого не были секретом. Сначала Бескровный, теперь вот Смородинов…

– Матушке только не говорите! Мои приступы – особенность молодого организма, так доктор Пинцевич говорит. И не от меня…

– Да будет тебе! К делу, к делу…

Смородинов быстро поведал Лавру детали происшествия. Оказывается, доктор Жемочкин сутки находился на дежурстве. При больнице у него был свой кабинет, в кабинете – диван, уже виденный Лавром. Доктор частенько оставался ночевать прямо в больнице, когда того требовали обстоятельства. Утром Жемочкин ещё и задержался: привезли нового буйного пациента, требовалось дать указания докторам.

В доме было несколько входов, один из них вёл напрямую в половину, занимаемую супругой. Минуя центральные двери, Жемочкин прошёл через сад к боковым и заметил на гладкой поверхности дверного полотна следы ботинка. Кто-то словно бил по нему ногой, из-за чего дверь теперь была приоткрыта. Всё ещё ничего не понимая, доктор прошёл в дом и обнаружил в комнате жены беспорядок: скомканная постель, перевёрнутый светильник.

– Следы борьбы?

– Именно! Они же наблюдались и в зале, и в коридорчике, ведущем в основную половину дома. В одном месте оборвана штора, а на обоях снова след обуви. Но даже не это главное. Невы нигде не было! Обувь, ридикюль и ещё некоторые мелочи указывают на то, что она не выходила. И при этом пропала!

Обеспокоенный супруг обратился к кухарке, но та сначала ходила на рынок, потом была в кухне. Словом, ничего не слышала. Садовник трудился над живой изгородью, а горничная вообще с утра отпросилась к больной матери.

– А как же её охранник? Муж сообщил вам, что Нева Леонтьевна опасалась нападения?

Смородинов неопределённо кивнул.

– Да, что-то такое говорил. Мол, дела деликатные, что-то с сыном, вот Нева к тебе и обращалась. Охранник обычно выезжал с ней по делам, а остальное время отирался где-то неподалёку. Говорит, прогуливался возле ворот, никого не видел. Дома-то Нева чувствовала себя в безопасности.

Лавр, устав топтаться в прихожей, вышел в сад, чтобы самому осмотреть место происшествия. Всё оказалось ровно так, как описал Смородинов: следы на двери и беспорядок в комнатах явно намекали на нехорошее происшествие в доме. У порога валялись щепки, а в зале – осколки стекла.

– Судя по осколкам, разбито два стакана. Она с кем-то пила лимонад, – принюхавшись, заявил Лавр. – К ней явно заходил кто-то знакомый. Вряд ли она стала бы распивать лимонад с незнакомцем, вторгшимся в дом.

– Скажу Заболоцкому, – пробормотал Смородинов, что-то помечая в блокноте.

– Может, мы имеем дело с обычным адюльтером? Муж на работе, к жене пришёл молодой любовник. Вы осмотрели шкафы?

Смородинов погрозил Лавру пальцем:

– Лавруша, не шути! Доктор Жемочкин – лицо уважаемое, Нева Леонтьевна – известная благотворительница, тут важно разобраться…

В этот момент в комнату спешным шагом вошёл Жемочкин, растерянно пожал протянутую руку Лавра.

– Сколько времени прошло с исчезновения вашей супруги?

– Я почти сразу вызвал полицию!

– Кстати, почему сами её не поискали для начала?

– Очевидно же, что с Невой что-то случилось… Думаю, её похитили. Тут за беседкой дорожка, сразу за домом – лес. Преступник мог скрыться незаметно. Может, угрожал ей ножом, вот она и пошла за ним.

Лавр ещё раз задал стандартные вопросы, на которые Жемочкин уже наверняка отвечал Заболоцкому. Высокий, с резко очерченными скулами (кажется, о них можно было порезаться), он стоял тут же, с постным лицом разглядывая то свои ногти, то Лавра. Профессиональному сыщику явно не нравилось, что какой-то «молокосос» пытается умничать. А ведь это был не первый раз, когда Смородинов просил Лавра «присмотреться», и всякий раз Лавру удавалось заметить то, что другие пропускали.

Вот и сейчас Лисицын потёр щёку, задумавшись. Следов крови нигде не было, значит, убийство прямо в доме не произошло. Как бы ни пытался злодей скрыть следы, где-то всё равно бы осталось хоть пятно, хоть капля… При нападении Нева бы кричала, это точно. Кто-то бы непременно услышал. Разве что нападение было внезапным, но тогда какое совместное распитие лимонада?

Размышляя, Лавр машинально прохаживался по комнате, бросая взгляды то на аквариум, где плавали красивые толстогубые рыбы, то на многочисленные картины и гравюры в рамочках. На комоде стояло достаточно снимков Невы с сыном, которого Лавр уже видел. Была тут и фотокарточка с мужем на каком-то теплоходе. Внезапно остановившись, он пристально всмотрелся в групповое фото.

– Это Нева Леонтьевна? – удивлённо спросил он у Жемочкина. Тот, приблизившись, кивнул, но тут же отвлёкся на вопрос Заболоцкого о калитке, через которую можно было попасть напрямую в лес.

Лавр же продолжал рассматривать фото. На нём Неву практически невозможно было узнать: стройная светловолосая женщина мало походила на дородную рыжую даму, что приходила к нему с визитом. И всё-таки это была она: особый разрез глаз, стать, чуть вздёрнутый подбородок не оставляли сомнений. Конечно, с возрастом дамы могут набрать вес, стать более тучными. Яркий пример – его матушка, пристрастившаяся к марципанам. Но дата внизу на фото явно давала понять, что с тех пор прошёл всего год. Такие разительные перемены! Обычно ради молодого супруга женщины, напротив, худеют, стараются выглядеть моложе. А тут… Впрочем, всё это были мелочи, на которые сейчас меньше всего стоило тратить время.

Заручившись согласием Жемочкина, Лавр прошёлся по дому ещё раз, поговорил с кухаркой, садовником и охранником, которые с удручённым видом сидели в кухне. Желая быть полезной, кухарка потихоньку отвела Лавра в сторону и даже достала из кладовой тот самый мешок, с которым напали на Неву.

– Она никому не говорила, но я, каюсь, слышала их разговор с хозяином. И мешок этот тут появился как раз. Я его и в руки брать боялась, а ну как отравленный?

Лавр внимательно рассмотрел мешок, вывернул его наизнанку, понюхал и, к ужасу пожилой женщины, потёр пальцем и… лизнул!

– Батюшки…

Лавр успокоил кухарку и задал вопрос про горничную.

– Мать у неё болеет?

– Кто её знает? Хотя не похоже, чтобы Настька о матери заботилась. Давеча у меня спину прихватило, я по-человечески попросила: «Настенька, слазь в подпол за картошкой». Так она только фыркнула. Мол, платье замарает, а хозяйка такого не любит. Видали?

– Молодость эгоистична.

– Между нами говоря, та ещё вертихвостка. Молодая, а ушлая. В сына хозяйки глазками так и стреляла. А он на неё даже не глядел, хотя девка красивая. Глаза ярко-васильковые, нос вздёрнут, брови вразлёт.

Выслушав все сплетни кухарки, часть из которых была не только занимательной, но и полезной, Лавр вернулся к мужчинам.

– Интересно, зачем преступник выбил дверь? – подумал вслух Смородинов. – Она точно пустила его сама, не удивилась, что он появился не через центральный вход. Если прислуга не лукавит, конечно.

– Чтобы скрыть тот факт, что Нева Леонтьевна его впустила сама, – заявил Лавр и уточнил:

– Кто мог вот так запросто зайти с этой стороны?

Жемочкин пожал плечами:

– Я, сын Невы, Алексахен, горничная, конечно. Прислуга тоже свободно передвигалась по дому.

Лавр объяснил, что лимонад кухарка заносила Неве в девять часов, хозяйка была в спальне, причёсывалась или что-то в этом роде.

– Вы явились домой в двенадцать. Следовательно, преступник появился где-то в этом промежутке. Кстати, где сын Невы Леонтьевны?

– Два дня назад они рассорились… по известным вам причинам. И он не ночевал дома. Нева сказала, что Алексахен поехал погостить у своего приятеля, сына того самого Обомленского. Конечно, она переживала.

– Вы хорошо осмотрели комнаты? Ничего не пропало?

Жемочкин поморгал, потёр глаза и с видимым усилием стал изучать комнату.

– Сейф я сразу осмотрел, он закрыт, то есть не это было целью преступника. Да плевать, даже если пропало, главное сейчас – найти Неву!

– И всё же, присмотритесь. Вот тут, к примеру, виден явный след. Будто что-то стояло. Круглое.

– Да, точно… Статуэтка! Круглый божок, символ богатства. Его Неве дарила то ли бабка, то ли тётка. Она его любила, считала талисманом.

– Большой?

– Довольно увесистый.

И Смородинов, и Заболоцкий, и сам Лавр, присев на корточки, принялись осматривать пространство под диванами и тумбами, углы, подоконник. Божка нигде не оказалось.

– Горничной сегодня нет, может, она и убирала статуэтку…

Вызванная ещё раз кухарка, заплаканная и пропахшая сердечными каплями, вспомнила, что божок вроде бы стоял на столе. По крайней мере, когда она принесла кувшин с лимонадом.

– Интересно. Значит, преступник забрал статуэтку…

Заболоцкий и его коллега, прибывший криминалист с чемоданчиком, приступили к замерам следов обуви, отпечатавшихся на дверях. Лавр мучительно размышлял о том, чем может быть полезен. Конечно, он тоже первым делом обратил внимание на размер отпечатка. Тот был огромным. У Жемочкина же нога была довольно миниатюрная для мужчины. Навскидку – размер сороковой, не больше. Конечно, задайся он целью инсценировать нападение на собственную жену, мог бы специально надеть туфли большего размера, чтобы запутать полицию. Он подошёл к Заболоцкому, присел и уставился на след.

– Что думаете? – обратился Лавр к сыщику, чтобы выказать уважение.

– Что тут думать? Надо проверить сына. Они рассорились, вот он мамашу и шваркнул по башке статуэткой. Я осмотрел его комнату, у него как раз большой размер ноги.

След удара был и на дверном косяке – слегка смазанный, но всё такой же большой.

– Глядите, Заболоцкий, а это же пятнышко крови…

– Где?

– Возьмите лупу! – обратился Лавр к криминалисту. – Вот тут, в самом центре.

– Похоже…

– Значит, он ранил её. Скорее всего, тело где-то в доме! Если бы он, как говорит муж, пытался увести её силой, кровь была бы где-то ещё.

– Мы всё осмотрели!

– В доме есть кладовая? Тайная комната?

– Вы о чём? Какая тайная комната? Кладовая в кухне, её открывали, разумеется.

Лавр вошёл в спальню, ещё раз осмотрел её и принялся простукивать стены. Ничего. Тогда он залез под кровать, вылез и стал прыгать по паркетному полу под недоумёнными взглядами Жемочкина и Заболоцкого. Смородинов, скрестив руки на груди, терпеливо наблюдал за действиями Лавра, словно чего-то ждал.

Прыгая, Лавр заметил, что ковёр сдвинулся в сторону. Паркетная доска, ранее находившаяся под ковром, оказалась более насыщенного цвета. Присев на корточки, Лавр полностью откинул ковёр и удовлетворённо хмыкнул:

– Тут кольцо! Смотрите, это дверца в подпол!

Заболоцкий кинулся к Лавру и, едва ли не оттолкнув того, потянул за кольцо.

Всё это время Жемочкин бормотал что-то вроде «впервые вижу».

– Что там? – крикнул Смородинов, заметив, как вытянулось лицо Заболоцкого, склонившегося над подполом.

Жемочкин бросился к подполу. Лавра снова отпихнули, в этот раз досталось и Заболоцкому. Хотя тот сам был рад оказаться подальше от ямы с трупом Невы Леонтьевны. Доктор страшно закричал.

Когда Смородинов и Заболоцкий подхватили стремительно теряющего сознание Жемочкина, Лавр, наконец, смог рассмотреть всё сам.

В подполе, оборудованном под потайную комнату, на полу лежало тело купчихи в чёрном халате с красными розами. У неё была размозжена голова. Вокруг рассыпавшихся в беспорядке рыжих волос ореолом растеклась лужа крови.

* * *

Лавр шагал домой пешком. Так ему лучше думалось. Он анализировал случившееся. Очевидно, что купчиха была дома и никуда не собиралась, раз уж расхаживала в халате. Однако она впустила своего убийцу, пила с ним лимонад, но в какой-то момент поняла, что он опасен. Забежав в спальню, Нева успела закрыть дверь на ключ и ринулась в вожделенный подпол, но не успела закрыться. Хотя такая возможность была. Подпол запирался изнутри на задвижку. Вот почему никто ничего не услышал бы, даже будь кухарка в соседней комнате. Погреб скрадывал звуки, это они с Заболоцким сразу проверили.

Кстати, оказалось, что в подполе купчиха хранила документы и деньги. У Лавра сразу же мелькнула мысль: а так ли она доверяла молодому мужу, раз он о существовании тайной комнаты даже не знал.

Итак, преступник выбил дверь в спальню Невы ногой и, ринувшись за купчихой в подпол, разбил ей голову. Была ещё одна интересная деталь. На шее Невы остались следы пальцев, то есть изначально он её попытался душить. И если обувь большого размера мог надеть и муж, то следы пальцев свидетельствовали о том, что и руки у убийцы были огромные.

Поэтому Жемочкина из числа подозреваемых Лавр вычеркнул сразу. Его небольшие мягкие руки он запомнил ещё в прошлый раз, когда доктор осматривал его. Да и алиби могли подтвердить все работники больницы. В указанное время он, как сам утверждал, находился на собрании с тремя докторами.

Оставался сын Невы, который, конечно же, становился первым подозреваемым. Правда, здесь работать должна была уже полиция. Лавр чем мог, тем помог. Однако задаток, который он взял у Невы, тяжёлым грузом лежал на сердце. Что, если это был тот же нападавший, что и тогда, с мешком? По словам Невы, это был крупный мужчина с сильной хваткой. И всё-таки отталкиваться надо было от того, что он был знакомым купчихи. Если не сын, то кто? Какого мужчину она бы впустила в свою комнату?