Утром, несмотря на остатки недомогания, Лавр уверил матушку в том, что чувствует себя лучше. В целом так оно и было. Ночью Ираида Самсоновна ещё раз пробралась в комнату и накрыла его овечьим тулупом отца. Она всегда делала так в моменты болезни, чтобы пропотел. Видимо, с испариной вышел из организма злокозненный вирус. Некоторая слабость, впрочем, всё ещё присутствовала. Хорошо, хорёк никуда не сбежал, а мирно спал в корзине. Лавр посадил его в свой широкий карман сюртука и соврал матушке, что ему срочно нужно съездить на работу.

– Что это за зверя ты притащил домой? – вслед ему крикнула мамуля. – А если он лишайный? Моя Мурьяна…

– Всё потом! Я спешу, матушка!

Конечно, спешил он не в нотариальную контору, а в цветочную лавку. Алвиана металась там за прилавком, не находя себе места, поэтому появлению Лавра с хорьком, кажется, обрадовалась.

– Ну, слава богу! Я думала, вы его разделали, – выдохнула она, хватая зверька на руки. – Он что-то говорил? Нет?

– Так, вы сами не знаете, во что мы вляпались!

И он быстренько рассказал стремительно бледнеющей Алвиане историю происхождения хорька. Умолчав, конечно, о подозрениях по поводу похищения цесаревны.

– Господи, за что мне это? Императорский хорёк! Как же мы сразу не поняли, у него на мордочке написано…

– Я никогда не бывал так близко к императорским особам, чтобы рассматривать морды этих мохнатых чудовищ. И что в них нашли дамы из высшего общества?

– Сразу видно, что живопись вам не преподавали, – усмехнулась Алвиана.

– А вы эксперт по хорькам?

– Просто я хорошо рисовала и любила листать альбомы с картинами известных живописцев. Уже в Средние века хорьки были хорошо известны по всей Европе. В живописи этого периода часто присутствуют именно эти животные. Самая известная работа – Леонардо да Винчи «Дама с горностаем».

– Горностай – благородное животное. Даже звучит возвышенно.

– А вот и нет! Это портрет Сесилии Галлерани, любовницы Лодовико Сфорца, герцога Миланского. Горностаем в зимний период на самом деле названа короткохвостая ласка.

– Почему именно зимний?

– Потому что зимой он совершенно белый для маскировки на снегу. Он известен как символ королевской семьи. Тем не менее животное на картине, несомненно, хорёк, скорее всего, большой самец. Короткохвостая ласка – миниатюрное создание, самые крупные особи весят чуть более четверти килограмма, в то время как «горностай» на картине да Винчи размером с котяру. Так что не будьте так критичны к этим милым зверькам и их коронованным владельцам.

– У богатых свои причуды. Впрочем, так было всегда: богатые смеются, бедные плачут…

– Не может быть оправдано никакое неравенство, кроме того, которое создано природой в виде различия между отдельными людьми.

– Ладно, о ваших современных взглядах мне уже известно. А теперь давайте, возвращайте всё назад, немедленно! Выгоняйте душу Летаева из хорька, я верну его во дворец, и забудем обо всём. Взамен, обещаю, я оставлю вас в покое. Скажу Неве, что вы чисты аки ангел. И забудем друг друга, как страшный сон.

Сказав про Неву, Лавр мысленно содрогнулся. Он вспомнил свой горячечный сон. Почему же он не увидел ничего о похищении Ирины? Почему ему явилась Нева Леонтьевна? Как обычно, видение было не только бесполезным по сути, но и шло с запозданием. Если он расследовал одно дело, видение приходило непременно по-другому.

– Говорила же, за этим нужно к старцу Проскудину. Душа ростовщика дала Летаеву только заговор на расщепление души. Всё остальное – это уже магия высшего порядка, а книги по магии официально уничтожены. Только в поселении Проскудина, по слухам, ещё есть какие-то старинные рукописи. Ведь старец раньше служил семье императора и считался самым могущественным колдуном в империи. В изгнании он мог растерять свою силу, но с таким простеньким делом уж точно поможет. Говорят, к нему ездят в паломничество по разным нуждам. И он почти никогда не отказывает.

В этот момент хорёк Летаев понял, что его жизнь никогда больше не будет прежней. Конечно, ему всё равно надо было к старцу, но он рассчитывал на приятное путешествие в теле молодого человека, дворянина. Теперь всё осложнялось тем, что он стал пропавшим королевским хорьком, а Лавра придётся тащить с собой.

Хорёк горестно взвизгнул. А потом и вполне по-человечески выругался.

– О! Дар речи проснулся! – съязвил Лавр. – До этого вы, сударь блохастый, молчали.

– Меня и так всё устраивало. Шучу. Просто я временами как будто снова становлюсь хорьком: ничего не соображаю и только хочу жрать. Сейчас вот выплыл из густого тумана, где валандался мой разум.

– То есть вы предлагаете мне тянуться к старцу с вами?

– Почему с вами? С ним, – указала на хорька Алвиана.

– Ха! Вот это вы чу́дно придумали! Заварили кашу, а теперь в кусты? Нет уж, вы должны сполна ответить за свои фокусы. Это ваша задача – объяснить старцу, что во мне сидит пакостная сущность хорька, то есть революционера. Я даже не знаю, что хуже!

В этот момент в цветочную лавку вбежал его знакомый мальчишка-посыльный. Завидев Лавра, он радостно выдохнул:

– А я же так и сказал господину Смородинову, что вы, видать, туточки. Он велел за вами ехать, и чтобы в дом Невы Леонтьевны Жемочкиной, значица, вас привезть.

– Не до визитов мне сейчас!

– Дело срочное, так он и сказал, – важно насупившись, заявил малец.

– Да что там сро…

– Купчиха пропала! – выпалил малец, раздосадованный недогадливостью Лавра. – Ой, мне болтать не велено…

– Как пропала? Когда…

– Езжайте! Пусть Летаев пока у меня побудет, – тихо сказала Алвиана, глазами указывая на хорька, занырнувшего в широкий рукав её платья.

Сам не зная зачем, Лавр погрозил Алвиане (или Летаеву?) пальцем и сказал:

– Этого ещё не хватало! И… вот что… Тихо тут мне… Я скоро вернусь!