Дома витали такие ароматы, что все проблемы мгновенно испарились из головы. Зато о себе напомнил желудок. Роскошно отобедав Дуняшиной ботвиньей с тонким нежно-острым вкусом, с горчинкой да на хлебном квасу, и телячьими щёчками в сливочном соусе, Лавр поспешил в гардеробную. Там он сменил рубашку и надел на себя удлинённый сюртук отца с бархатным высоким воротником. Делал так всякий раз, когда хотел остаться неузнанным. В нём было жарковато и тесно, ведь Лавр был выше и шире в плечах, но сыщицкое рвение часто заставляло его прибегать к маскировкам даже в знойные дни. Образ дополняла отцовская же лёгкая шляпа, которую надо было нахлобучить поглубже.

Дуняша с Сонечкой каждый раз, видя Лавра в маскировочном сюртуке, притворялись, что не узнают его, и картинно ахали и пугались.

«Пошёл на операцию», – шептали они друг другу, глядя вслед молодому хозяину.

Наблюдая за цветочной лавкой, Лавр чуть не столкнулся с сыном Невы Леонтьевны, Алексахеном. Тот зашёл внутрь и пробыл в лавке не более десяти минут. Вышел грустный с букетом гвоздик, которые держал под мышкой, словно банный веник. Какое-то время он ещё стоял возле витрины, заворожённо наблюдая за работой Алвианы, за её руками, которые знали, как обращаться с растениями. Нежно, бережно, словно они были ей близки, как родные. Потом Алексахен побрёл в сторону площади.

Дальше наблюдение Лавру пришлось вести уже с другого ракурса, чтобы ненароком не попасться на глаза неожиданно появившемуся возле лавки гатчинскому сыщику Заболоцкому. Тот тоже подозрительно долго топтался у дверей, не решаясь войти.

«Ещё один женишок на мою голову. Ну и какие привороты? Хотя, может, она их дома делает? Нет, опасно, соседи заметят. А в лавке безопаснее всего: тут поди проверь – за цветами это или за гаданиями. Хотя, похоже, что ни цветы, ни гадания популярностью не пользуются…»

Проскучав ещё примерно полчаса, Лавр окликнул мальчишку, торговавшего газетами, и за денежку велел ему понаблюдать за магазином вместо себя. А сам отправился в «Амур» за своим любимым кофием. Тем самым, с каймаком: это когда бармен поверх сваренного в турке кофе щедро выкладывал томлёные сливки. К кофию Лавр взял свежеиспечённый хлеб с маслом и горячие бублики. Он всегда ценил необычное убранство «Амура» (все детали были выполнены во французском стиле), а также возможность провести время в читальне за свежей газетой. Правда, и цены здесь были приличные, потому посещали кафе люди небедные. Свою слабость к дорогим кофейням Лавр держал в секрете от матушки, ежедневно сетовавшей на необходимость экономить на всём. Испив две чашки божественного напитка, Лавр нехотя вернулся на свой наблюдательный пост. Мальчишка доложил, что в цветочную лавку за это время никто не входил.

Укрывшись в тени каштанов, где обычно стояли извозчики в ожидании клиентов, Лавр услышал, как молодой кучер хвастался перед остальными своими способами заработка на доверчивом хозяине:

– Я, почитай, каждый день то рессору у ландо починяю, то лошадь подковать надо. А потом мастеру красненькую сунул в карман, а он мне счёт побольше выставил.

Раздался дружный одобрительный смех.

– Ты, поди, сам бы барином хотел стать? – заметил один из мужиков. – Где там твоя барынька? Может, женишься?

– Дочка хозяйская? Да в цветочную лавку пошла. Торчит там уже больше часа, а мне стой, жди эту жеманницу. Сдалась она мне! Вы бы видели, сколько она любовных романов перечитала! В голове, поди, каша из лепестков роз.

Витая в своих мыслях, Лавр тем не менее прислушивался к разговору. Такая уж у него была привычка – слышать и видеть всё. Его мозг машинально отметил, что никто за последний час в лавку не входил. Кроме сына Невы, разумеется. А отсутствовал он не так уж долго. Да и мальчишка вроде толковый, не обманет. Лавр уже не первый раз посылал его на мелкие поручения. И если какая-то девица сказала, что отправилась в лавку, то либо она врёт, либо… В лавке есть ещё один вход. А что? Вполне! Так-так… И что же? Если девица не заходила через основной, то, возможно, ей есть что скрывать… Кажется, настала пора застать Алвиану с поличным и уже тогда открыть ей свои истинные намерения. Пригрозить, чтобы отстала от сына Невы, и, считай, он своё дело сделал. Лавр уже представил, как обрадуется маменька денежному подкреплению. Купит себе новый гардероб, как и хотела: утреннее домашнее платье, платье для прогулок, ещё одно для похода по магазинам и визитов.

Подняв воротник сюртука, пытаясь спрятать в нём лицо, Лавр направился к двери «Незабудки». Дёрнув за ручку, убедился, что лавка закрыта.

«Хм, как же он прошляпил, когда она вышла? Или не вышла, а изнутри дверь заперла?»

Время было обеденное, так что Алвиана вполне могла уйти домой или в кондитерскую. Лавр уже знал, что она любит полакомиться там свежей булочкой и выпить чашку какао или чая с жасмином. Могла бы, но не выходила, по словам того же мальчишки.

Лавр надвинул шляпу на глаза. С нарочито скучающим лицом обходя здание, где располагалась лавка, он делал вид, что любуется архитектурой. Даже потрогал пальцами стену: лёгкая патина придавала ей тёплый, чуть золотистый оттенок. По углам, где стена встречалась с крышей, вились вылепленные виноградные лозы. А дальше ему открылся тихий дворик с небольшим фонтанчиком, окружённый высокими стенами. Маленький оазис среди торговой суеты. Странно, сколько он здесь бывал, почему-то никогда сюда не заворачивал. Чёрный вход в лавку и чёрным-то назвать язык не поворачивался. Каменные ступени, навесик, под которым стоял плетёный стульчик. Хорошо здесь, наверное, сидеть под козырьком и слушать шум дождя.

Эта дверь тоже оказалась закрытой, но Лавр, наплевав на голос совести, достал отмычку. Ему выдали одну на съезде сыщиков. При помощи отмычки штифты поднимались и поворачивались до нужной высоты, чтобы замок можно было повернуть. Этот трюк они репетировали несколько раз, но Лавр ещё не практиковал это в полевых условиях. Оттого не был уверен в успехе. Сначала и правда не выходило, и только с четвёртого раза получилось: замок щёлкнул! Внутренне ликуя, Лавр осторожно вошёл.

В полумраке цветочной лавки он слышал только лёгкий скрип деревянного пола под своими шагами. Сразу же определил место, откуда доносились приглушённые голоса: закуток, укрытый от посторонних глаз, был завешен шторкой. Пробираясь, он запутался волосами в паутине по причине своего высокого роста, а потом зацепился ногой за метлу и чуть не упал на шторку.

Приоткрыв её, он замер. Алвиана стояла перед небольшим столиком, на котором были разложены цветы, травы, стояла свеча и стеклянный флакон с яркой жидкостью. В её руках находился странного вида амулет, искрящийся в тусклом свете свечи, который она бережно держала, словно это был самый ценный предмет на свете. Напротив неё, прикрытая вуалькой от соломенной шляпки, сидела совсем юная по виду барышня.

– Не знаю, кого выбрать… Графа Корноухова или офицера Люлягина… Кто из них мой суженый? А правда, что я сейчас увижу его, Богом наречённого? – стрекотала барышня. Алвиана кивнула.

– Сейчас он явится нам…

Так и не почувствовав чужого присутствия, цветочница произнесла какое-то заклинание, тихо и уверенно. Барышня, кажется, тоже не заметила вторжения постороннего; она была погружена в свои мысли, лицо светилось решимостью и надеждой. Лавр задержал дыхание, прислушался к шёпоту, стараясь понять, что именно бормочет Алвиана.

– А теперь повторяйте: приди ко мне, любовь моя! – скомандовала она.

– Приди ко мне, любовь моя, – покорно произнесла барышня, и в это время Алвиана вылила воск из свечи прямиком в ёмкость с водой. Зашипев, та приняла какую-то корявую форму, издалека похожую на кукиш. Барышня испуганно ойкнула.

Лавр, не удержавшись от любопытства, шагнул ближе. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки от Алвианы, та вдруг обернулась. В глазах мелькнул страх, который быстро уступил место удивлению. Барышня, крестясь, забормотала:

– Боже, спаси меня… Кто же это… Вроде и не граф, и не офицер. У него на лице что, паутина? И сюртук потрёпанный… Мамочки… Страхолюдище в шляпе…

– Что вы здесь делаете? – взвилась Алвиана, заслоняя собой причитающую барышню.

– Пришёл поговорить, – ответил Лавр, стараясь сохранить спокойствие, – а наткнулся на нечто гораздо более интересное…

Барышня под вуалькой пискнула, вскочила и бросилась к дверям. Лавр посторонился, пропуская убитую его явлением прелестницу.

Лавр и Алвиана остались одни. В этот момент между ними возникло напряжение, два взгляда столкнулись не на жизнь, а на смерть. Лавр зачем-то отметил, как хороша сегодня эта девица в зелёном платье с приталенным лифом, модными нынче рукавами, зауженными от локтя к запястью. Она зачем-то потрогала своё плечо, пару раз махнула рукой возле уха, будто отгоняя назойливого комара.

– Чем вы тут занимались? Фактически я застал вас на месте совершения приворотного таинства. В своём ли вы уме?

– Простое баловство.

– Вы хоть понимаете, чем грозит такое баловство?

Алвиана замялась. Она понимала: лишь одно слово молодого дворянина, и эта информация дойдёт до нужных ушей. Если о её шалостях прознают… Ох, страшно представить, что будет.

Решив не подавать виду, что боится, она вскинула подбородок и дерзко спросила:

– Думаете, я сразу не поняла, что вы что-то вынюхиваете? Пришли, сделали вид, что выбираете букет для дамы сердца, а у самого никакой дамы нет.

Лавр, озадаченный таким поворотом дела, хмыкнул:

– Как же вы это поняли? Прибегли к магии? Потеребили ромашку?

– Во-первых, цветы. Какой мужчина в здравом уме подарит своей даме хризантемы в знак… внимание… уважения! Какое ещё уважение? Вы что, влюблены в пятидесятилетнюю матрону, которая увлекается вязанием и смазывает колени барсучьим жиром, чтобы не ныли из-за непогоды?

– Положим, в цветах я и правда не разбираюсь. Не такой уж большой недостаток.

– Да и цветы тут ни при чём! Взгляд у вас такой… невлюблённый! Юноша, который любит, не смотрит по сторонам. В глазах у него мечтательность, тоска по предмету обожания. А вы меня глазами так и ощупывали!

Лавр покраснел и возмутился:

– Вообще-то, я сыщик! Собирал на вас досье.

– И что же вы обо мне теперь знаете? Кроме того, что я люблю сирень, разумеется.

– О, это точно! Дышать нечем из-за вашего благовония!

– А вы дышите в себя!

– Если спросят, откуда у вас любовь к сирени, смело отвечайте, – тут Лавр ехидно ухмыльнулся и, пародируя нежный голосок девушки, запричитал: «Ах, я вся в царскую элиту пошла. Люблю цветущие сады, роскошные букеты, символизм. Такова моя нежная ранимая натура».

– Что вы юродствуете?!

– А вы врёте! Всё время! И пойманы мною с поличным. Теперь я считаю себя вправе задать вопросы.

– Пф-ф! Задавайте, если делать нечего.

Лавр подвинул себе стул, уселся поудобнее, заложил ногу за ногу, достал записную книжку и принялся протоколировать.

– Попрошу отвечать по существу. Не юлить и не пытаться обманывать. Если будете благоразумны, подумаю, как… Словом, начинаем. Итак, ваше полное имя.

– Вы же знаете!

– Нет, скажите сами.

– Алвиана Фёдоровна Затонова, двадцати лет от роду. Довольны?

– Вы не родная дочь Затонова? Поподробнее, пожалуйста.

– Да, у них не было своих детей, они приютили сироту. Меня нашли у порога дома сестры моей матушки, Варвары Петровны Алалыкиной. Муж её когда-то был в Алатыре приказчиком у местного купца Кагалова, он держал ткацкую мануфактуру. После они перебрались в Петербург, где в 1891–1901 годах он заведовал оптово-розничным универсальным магазином купцов Степновых. И эту цветочную лавку, собственно, тоже открыл муж тётки. А я здесь просто торговка. Теперь про меня: я посещала местную церковно-приходскую школу, а потом Гатчинское земское училище…

– Издеваетесь? Скоро вам будет не до смеху!

– Вы же сказали: «Поподробнее». Ладно. Отец мой практически разорился. Теперь держит бакалею с галантереей. Тут, в соседнем здании. Правда, там пожар не так давно случился, и сейчас идёт ремонт. Живём скромно, но честно.

– В каких вы отношениях состоите с Алексахеном, сыном Невы Леонтьевны Жемочкиной?

– Вы оскорбляете мою честь подобными вопросами! В каких отношениях я могу состоять? Я его вообще узнала с месяц назад. Он приехал купить цветы к именинам подруги матушки. С тех пор стал приезжать чуть ли не каждый день…

– Приворожили и его?

– Сдался он мне… Вообще-то, я с ним из жалости общалась. Он всё придёт, встанет, смотрит глазами, как у щенка. Сначала просто смотрел, потом стали разговаривать. Однажды он меня в кондитерскую позвал. Тут уж я поняла, что у него какие-то намерения…

Она снова замахала рукой, стряхивая с плеча невидимые пылинки.

– И что вы сделали?

– Ничего. Сказала, чтобы он завязывал с этими приходами.

– Чего так? Богатый наследник…

– Сначала я и не знала, кто это. А потом, когда он предложение делать собрался, представился. Тут мне и вовсе нехорошо стало. Неву Леонтьевну я видела на открытии больницы, про неё мой папенька всегда с благоговением рассказывает. И на службе в храме священник часто о ней говорит, что она благотворительница.

– Вот вы и обрадовались, что сможете породниться с такой дамой. Войти в семью.

– Даже если бы я хотела, никогда этому не бывать! Она сама прилетела в тот же день. Такой скандал мне закатила, я уже думала, придётся розами с шипами защищаться. Заладила: ведьмарка, ведьмарка. Всё кричала, что я её Алексахена охмурила, околдовала. Как будто если у меня зелёные глаза – так сразу ведьмарка…

– Итак, она вас отчихвостила. Предпринимали какие-то попытки навредить Неве Леонтьевне?

– Это как? – удивилась Алвиана.

– Отомстить, напугать. Наслать проклятие, в конце концов.

– Вы вроде умный человек, а несёте несусветную чушь. И забываете самое главное.

– Что?

Лисицын пометил в своих записях: «Подозреваемая встаёт, порывисто ходит по залу туда-сюда, нервничает…»

– А то, господин… как вас там?

– Лисицын. Лавр Викторович.

– Так вот, Лавр Викторович, я этого юношу не люблю. И никакие их деньги мне не нужны.

– То есть вы намереваетесь выйти замуж по любви? Может, вы из этих… суфражисток?

– Именно так! И горжусь этим. Да будет вам известно, что совсем недавно в столице прошёл первый женский съезд! Больше тысячи делегаток со всей страны. И я там была!

Лавр ухмыльнулся:

– На чьи средства организованы такие съезды? Независимость от мужей, которые оплачивают женские капризы?

– Деньги на проведение съезда женщины искали сами! Большая часть участниц из среды интеллигенции, но были и простые работницы фабрик, учительницы, медицинские сёстры.

– И чего же добиваются прекрасные дамы?

– Нами была принята уйма резолюций: о страховании работниц, охране материнства, выдвинуты требования пересмотреть брачное законодательство. Конечно, много говорили и о политических правах.

– Ладно, вы у нас боретесь за права женщин. Допустим. Этим вы хотите мне показать, что вы выше каких-то мелочных мещанских желаний? И что окрутить богатого наследника не мечтали?

Алвиана гордо кивнула, чуть наморщив носик. Только сейчас Лавр заметил, что он у неё в еле заметных веснушках.

– А как ваше женское общество отнесётся к забобонам – суевериям всяческим и выдумкам – в виде приворотов? Или это тоже современно и модно?

– Да, тут вы меня уели… Справедливости ради, скажу, что я просто пыталась… ну помочь, что ли. Девицы так страдают из-за пустяков.

– Пустяками вы называете сердечные дела?

– Положим, девица влюбляется в какого-то бессердечного чурбана. Ну такого, как вы.

– Почему как я?

– Видно, что у вас на уме только ваши расследования. А девица томится, ждёт, поглядывает на вас со значением. Потом приходит и просит сделать так, чтобы вы на неё тоже поглядели. Или просит погадать на лепестках. Все говорят, что у меня забавно выходит. И часто сбывается. Хотите, я вам погадаю?

– Нет уж, увольте. Резюмируем: никакого колдовского дара у вас нет, вы просто дурачите девиц за деньги…

– Да я ничего не прошу! Если кто захочет презентовать мне шоколад или флакон духов, то, пожалуй, не откажусь. Да и то, только когда всё сбудется.

Лавр лихорадочно размышлял, что делать дальше. С одной стороны, его радовало, что девица не была ведьмаркой. И слава богу! Что бы он стал делать, окажись она и правда связана с тёмными силами? Превратила бы его в козла или жабу, и бекал бы он потом, бегая огородами от матушки.

Однако уйти просто так, признав своё поражение, не позволяла гордость:

– И всё-таки я не уверен в правдивости ваших слов. Нет, про то, что вы дилетантка в магических делах, я, конечно, убеждён. А вот про то, что вы не претендуете на сына купчихи, – нет.

– Как я могу вас в этом убедить?

– Думаю, во избежание дальнейшего преследования от Невы Леонтьевны, вам лучше не морочить парню голову, сказать решительное «нет» и поставить точку в этом деле.

– Я говорила!

– Надо решительнее, чтобы он понял! Потом сами же благодарить будете…

– Пошёл вон! – рявкнула вдруг Алвиана, заставив Лавра вздрогнуть.

– Вы чего?

– Достаточно решительно? – невинно поинтересовалась она, хлопая глазками. – Решила потренироваться.

– В… вполне. Вижу, вы схватываете на лету.

– А я вижу в этом строгом и пытающемся казаться злым молодом человеке глубоко скрытого обиженного девочками мальчика. Да-да, я про вас. Кто же вас так ранил, что теперь в каждой особе женского пола вы видите угрозу?

Лавр вдруг вспомнил всю эту некрасивую историю с дочкой ректора и побагровел, но сдержался. И только слегка прикоснулся к своей шляпе:

– Всего доброго, Алвиана Фёдоровна.

Выходя, он услышал, как она бормочет: «Когда ты уже отстанешь от меня?» И обиделся. Не так уж долго он её доставал. Что поделаешь? Никто не любит, когда его тёмные секреты выходят наружу. Такая у него работа, в конце концов.