Пространство пронзила трель телефонного звонка. Упрямая настойчивая трель, способная вытащить даже с того света. Так мог звонить только один человек – мама.

Полусонный, Юра нащупал гладкий корпус смартфона и, еле продрав глаза, принял вызов.

– Ну и где тебя черти носят? – раздался знакомый сердитый голос с нотками тревоги. – Ты вообще собираешься нас почтить своим присутствием?

– Собираюсь, – ответил Юра, растерянно потирая висок и пытаясь вспомнить, что вчера было.

– Где ты вообще шатаешься по ночам? Опять у своей липецкой мадам ночевал небось? Отец мне рассказал, что там у вас с ней какие-то шуры-муры!

Юру полоснуло лезвием обиды и почему-то стыда.

«Ну, папа… Хорошо ещё, не сказал ему, что она меня старше…»

– Мам, ну не начинай! – сказал он на этот раз вслух. – Я уже взрослый и сам могу решать, что мне делать!

– Ну конечно, взрослый он! Что, теперь на мать тебе наплевать, да? – Голос женщины дрогнул, выдавая сильные эмоции. – Ты что, не понимаешь, я тут, между прочим, волнуюсь, а вдруг тебя опять избили, а вдруг что случилось?

– Мам, да не наплевать мне на тебя, – начал оправдываться Юра, ощутив укол вины. – Прости, я… вообще собирался домой, но…

– Вы там хоть предохраняетесь?

– Мам!

Чувство стыда усилилось волнообразно и продолжало расти с каждой секундой.

– Не мамкай! Вот если твоя девка завтра в подоле принесёт, что будешь делать?

Юру передёрнуло. Иногда мать говорила какими-то совершенно кринжовыми «бабушкиными» фразами. Откуда она их только откапывает?

– Мам, давай дома поговорим, я скоро приеду.

– Да уж, сделай одолжение…

Она бросила трубку, а Юра, поймав на себе чей-то пристальный взгляд, поднял голову. На него с мудрой улыбкой смотрел бронзовый Евстигнеев. В руках он держал маленькую кофейную чашку с блюдцем.

– Не знал, что вы пьёте по утрам и взял на себя смелость приготовить кофе, – проговорил он, поставив чашку перед Юрой, делая вид, что ничего не случилось, и он не стал только что свидетелем этого позорного разговора.

Запоздало до Юры дошло понимание, что он всё также сидит за столом в холле театра – на том же стуле-троне, где, по всей видимости, и уснул, навалившись на стол и положив руки под голову. Бегло осмотревшись, он понял, что с дворецким они в театре одни.

Быстрым движением он дотронулся до головы, проверяя корону. Её не было.

– А… что вообще?.. Где?

– Так вы ничего не помните? – изумился памятник.

Юра отрицательно мотнул головой и с наслаждением глотнул обжигающе горячий крепкий напиток.

– Последнее, что помню, – он задумался, – как все начали доставать оружие, потом были странные ощущения… помню, кожа загорелась и… потом как будто вспышка… и всё.

– Поздравляю, – сдержанно улыбнулся Евгений. – Вы впервые воспользовались способностью областного центра нейтрализовать Силы своих подконтрольных Городничих.

Юра чуть не подавился кофе.

– Так… получается, я всё правильно сделал? – удивился он.

Бронзовый Евстигнеев ответил не сразу – замялся и неопределённо пожал плечами.

– Вообще, подозреваю, для первого раза это было неплохо…

– Неплохо, но есть нюанс, да? – мрачно усмехнулся Юра. – Говорите, чего уж…

– Вы… воспользовались способностью, к которой ещё не были готовы, ни морально, ни физически, – нехотя пояснил памятник.

– И? – Юра выжидательно взглянул на собеседника.

– И это отняло у вас много сил. Был риск, что вы впадёте в торпор. Это что-то близкое к коме, анабиозу. Такие состояния среди Городничих довольно редки, но имеют место, особенно с начинающими.

Юра снова поднёс чашку к губам, переваривая новую информацию.

– Но… всё обошлось же… – Он вопросительно взглянул на дворецкого. – Да?

– Вам повезло. Олег Петрович сказал, что ваш организм молодой, а потому обладает большими адаптивными возможностями, но… несмотря на это, они коллегиально решили вас… отстранить от управления.

Юра всё это время ждал чего-то подобного. Ещё с того момента, когда все только начали собираться на этот Совет, будь он неладен. Они смотрели на него оценивающе, испытующе. Словно надеялись, что он сейчас встанет, произнесёт лидерскую речь, замотивирует всех на подвиги и достижения. А он – просидел весь Совет, как рохля, метафорически прячась за спиной Шпиля.

«Да и кого я обманываю? Я ведь действительно не готов ими управлять! Да и хочу ли?»

Ему почему-то так обидно вдруг стало, что снова не оправдал возложенных надежд.

– Они… имеют такое право – отстранить меня? – осторожно спросил Юра.

– Вы не читали Кодекс? Да, если решение будет принято путём голосования. Кстати, голоса разделились почти поровну: четыре против пяти – одного голоса не хватило в вашу пользу…

Юре вдруг очень захотелось узнать, кто как проголосовал, но спросить об этом у Евгения он не решился, погрузившись в размышления и молча допивая кофе.

Дворецкий замер рядом в статичной позе, словно статуя. Хотя почему «словно»?

– Так… получается, я больше не Городничий? – спросил наконец Юра, и от понимания этого в душе разлилась тоска.

– О, нет, что вы, – замотал бронзовой головой памятник. – Нельзя перестать быть Городничим, вас же выбрал Великий Дух. И обратно человеком стать уже невозможно…

– Но вы же сказали, меня отстранили, – совсем запутался Новиков.

– Отстранили от управления областными Городничими, – пояснил дворецкий. – Пока вы не получите все Дары, не войдёте в апогей Силы. Так что знакомиться со своей вотчиной и развивать задатки вам не только можно, но и нужно.

Юра вздохнул с облегчением и подумал, что, может быть, это даже хорошо, что отстранили. Одной проблемой меньше. А может, он просто хотел самого себя в этом убедить.

– Они все разъехались?

– Городничим нежелательно надолго отлучаться из своих владений. Поэтому да, разъехались. Причём своим ходом. Корону пришлось снимать… так сказать, насильственным путём, и, соответственно, портал сразу же схлопнулся. Да, саму корону было решено пока у вас тоже изъять, так сказать, во избежание недоразумений.

Юра кивнул, принимая всеобщее решение. В голову лезли упаднические мысли, и, чтобы отогнать их, он нарушил повисшую тишину:

– А… откуда вы вообще так много знаете про все эти правила, про Кодекс Городничих, про способности?

Памятник позволил себе коротко улыбнуться.

– Я служу здесь… конечно, не так долго, но, видите ли, ваш предшественник часто рассказывал мне что к чему. Доверял. А может, и готовил… вот к чему-то подобному, чтобы я знание это передал его преемнику.

Евгений замолчал и, снова остолбенев на несколько секунд, выдал:

– Но на самом деле не так уж много я и знаю.

– А это ничего, что вас там нет? – Юра кивнул в сторону выхода. – Ну, вы же должны быть на лавочке перед театром. Что подумают люди, если не увидят вас на привычном месте?

Судя по всему, вопросы юного Городничего умиляли бронзового собеседника. Он качнул головой и почему-то расплылся в улыбке, которая без слов говорила: «Ну уж такие-то элементарные вещи надо знать!»

– Люди просто ничего не заметят, – сдержанно пояснил он. – Они вообще многое не замечают… Можете считать это особой магией городских сущностей – просто, когда меня нет на лавочке, все будут неосознанно обходить это место. Им вдруг нестерпимо захочется пройти мимо, и они пройдут. А если не пройдут, то взгляд отведут обязательно. Потому что так уж люди устроены – боятся видеть то, что не вписывается в привычные шаблоны.

Беседа с памятником увлекла Юру. Наконец-то он получал ответы на свои вопросы и мог рассчитывать на уважительное отношение. Нет, Олег Петрович тоже отвечал, конечно, но как-то всегда с подвыподвертом. Да и очень выборочно, а многие вопросы вовсе игнорировал.

– Вам пора, – сказал вдруг памятник. – Скоро придут актёры репетировать. Меня-то они просто не увидят, а вот вам придётся как-то объяснять своё присутствие.

Юра кивнул. Он и сам понимал, что надо уходить. Время неумолимо шло вперёд, и оно играло не на руку. Поспешно распрощавшись с Евгением, он вышел в город.

Нижний оживал, сбросив с себя мистическое покрывало ночи. Новый рабочий день с самого утра заряжал энергией. Город гудел моторами машин и галдел сотнями голосов. Люди спешили на работу. Дворник в оранжевой жилетке вдохновенно мёл тротуар. Юра улыбнулся ему, и он улыбнулся в ответ, отчего на душе стало как-то по-особому тепло.

Даже суровый бронзовый городовой в начале улицы вытащил руки из-за спины, залихватски подкрутил ус, приподнял шапку и слегка поклонился, приветствуя Юру, словно давний знакомый. Похоже, никто, кроме него, не заметил этого жеста. Новиков заговорщически подмигнул городовому, наполняясь каким-то беспричинным внутренним ликованием. Ну надо же, с ним поздоровался памятник!

Юра шёл, глазея по сторонам и впитывая в себя эмоции просыпающегося города. Открывались магазины и булочные. Из кафешек на Большой Покровке тянуло свежей выпечкой. Студенты, весело переговариваясь, стягивались к своей альма-матер.

Техуниверситет, в котором учился Юра, располагался чуть дальше, но вполне себе в пешей доступности. Он вдруг вспомнил, что после того злосчастного случая с Вадимом ни разу не был на парах. Ещё несколько дней назад такое сложно было представить, так как в обычное время он отличался гиперответственностью и пунктуальностью. Но за эти дни слишком многое изменилось.

В универ не хотелось. И дело тут было даже не в том, что Юре очень уж претило вновь встречаться с Вадимом и компанией, хотя он и осознавал, что разговора с ними, скорее всего, не избежать. И даже не в том, что он стал Городничим. Ну как стал… Даже не стал пока до конца, если уж быть честным. Но просто сейчас ему всё начало видеться более глобально, что ли.

Он вдруг посмотрел на себя со стороны и понял, что выбранная для него родителями специальность, безусловно, очень достойная и даже перспективная, но, к сожалению, совсем не соотносится с его собственными представлениями о том, чем бы он хотел заниматься в жизни. Да, он согласился и принял эти условия, потому что так оказалось комфортно и удобно – родители были спокойны и довольны, а он – наконец-то начинал оправдывать их ожидания и надежды. Но по сути, он просто плыл по течению.

В его голове медленно зрело непростое решение, но пока он шёл по своему городу, пропуская через себя потоки энергии и вслушиваясь в его ритмичный пульс.

Знакомый с детства Нижний превратился в разумное существо. Он дышал огромными незримыми лёгкими, сотканными из людских эмоций, переживаний, надежд, разочарований и стремлений.

В глубинах метро ворочались и пыхтели электропоезда, ежедневно вставая на службу живого организма города. Его сердце каждые пятнадцать минут отбивало такт переливчатым колокольным звоном часовни. Из центра верхушки расползались артерии дорог с потоками машин.

Каждый его житель являлся важной составной частью. Подобно тому как у каждой клетки организма была своя функция, каждому горожанину отводилась особая роль. Кому-то суждено было прославить Нижний в веках, стать выдающимся композитором, писателем, талантливым хирургом или великим учёным, а кто-то ежедневно выполнял простую, но не менее важную работу, поддерживая в городе жизнь: пёк для горожан вкусные булочки к завтраку, убирал улицы и площади от мусора, ежедневно садился за руль городского автобуса или трамвая.

Сейчас Юра не просто чувствовал дыхание города – он и сам был этим дыханием. На какое-то время он забылся, отключился от проблем и насущных задач, отдавшись пьянящему чувству беспричинного парящего восторга. Телефонный звонок он услышал с запозданием, а когда вытащил из кармана сотовый и взглянул на экран, сердце ёкнуло в нехорошем предчувствии.

Юлька. Она не так часто звонила, и всегда перед звонком предупреждала – писала в мессенджер или в соцсеть. Поэтому Юра сразу понял: «Произошло что-то экстраординарное».

– Юр, слушай, у меня тут проблема, – с ходу выпалила она, и тревога в её голосе захлестнула Новикова с головой. – Я не знаю, как ты можешь помочь… Я просто не знаю, что делать!

От его благостного состояния не осталось следа.

– Что случилось?! Что с тобой?

– Не со мной. С Лиской. Она… в метро, ехала в художку, и там какой-то трэш по ходу дела. Написала мне, что вагон тряхнуло, и пропал свет. И что ей страшно. Звоню ей – не абонент! И из сети пропала. Новости включила, там… в общем, у Горьковской давка, МЧС всё оцепляют, но хз, что там. Теракт. Пожар. Столкновение… или, может, ещё что – никто не знает!

Юлька говорила быстро и на нервах, голос периодически срывался.

– Где ты сейчас?

– В такси, еду к Горьковской.

– Хорошо. Едь. Я тут недалеко, на Покровке, уже бегу туда. Не паникуй, главное! Всё обойдётся! Слышишь?

– Да. – Юлька снова всхлипнула.

– У меня брат двоюродный в МЧС служит, постараюсь у него что-нибудь узнать.

– Правда? Ой… Ты не говорил. Было бы здорово…

– Правда! Давай. Я с тобой ментально. Как что узнаю, наберу!

Юра развернулся и рванул по направлению к метро, максимально ускоряясь. Никакого брата в МЧС у него, конечно, не было. Разузнать о происходящем он собирался сам – посредством новых способностей. И не просто разузнать, а ещё и помочь Юлькиной дочери. Что бы там ни случилось. Это был не просто его долг по отношению к любимой женщине, но и прямая обязанность как Городничего.

Добежав до конца Большой Покровской, он в несколько прыжков обогнул Дом связи, перебрался через дорогу и бросился к выходу единственной в верхнем городе станции метро.

Сначала он ощутил волну людского страха и только потом увидел ошалевшую, скатившуюся в панику толпу. Люди давились в дверях, стремясь поскорей оказаться на улице. Сопровождалось это взволнованными криками, визгами и бранью, откуда-то доносились стоны.

Сбоку стояла бело-красная большая машина МЧС, где-то рядом парковались скорая с полицией. Сотрудники в касках и защитной амуниции суетились, пытаясь организовать обезумевшую толпу, оказывали первую помощь пострадавшим.

Юра бросился вперёд, в самую гущу творящегося хаоса.

– Бомба! Там бомба! – прокатилось по толпе.

Полицейские перекрывали проезжую часть, ставили оцепление. То и дело трещали рации. Выла сирена, выворачивая внутренности наизнанку.

Двое крепких медбратьев вели к машине какую-то женщину с кровавым подтёком на лбу, другие укладывали на носилки стонущего растрёпанного мужчину с изодранной одеждой.

А над толпой бесновалась стая алых призраков с вылезшими из орбит глазами. Они беззвучно орали что-то, округлив рты и держась тоненькими ручками за большие полупрозрачные головы, вызывая невольные ассоциации с известной картиной Эдварда Мунка.

Буква «М» метрополитена над входом зловеще мерцала, а под ней, на кафельной плитке внешней отделки, красовалась надпись. Юра даже протёр глаза, думая, что ему уже мерещится, но нет – надпись никуда не пропала, и она очень походила на то кладбищенские послание про смерть – тоже была сделана кроваво-красным баллончиком и, судя по подтёкам, совсем недавно.

«В толпе нет добра» – гласила она.

Спорить с этим не хотелось. Действительно, нет. В чём Юра убеждался прямо сейчас. Но кто и зачем написал это? Этот кто-то знал заранее, что будет давка? Значит, это террористы? Но тогда, получается, что они же были и на кладбище. «Они что, следят за мной? Или это тот самый загадочный убийца?»

Все эти мысли промелькнули в голове за какие-то доли секунды. Юра понимал, что в любом случае сейчас надо действовать, и чем быстрее, тем лучше. Но как?

Решение пришло само – он вдруг увидел неприметную служебную дверь слева от основного входа, куда как раз и направились спасатели.

– Простите, извините… – выставив вперёд локти, Юра с остервенением пробирался вперёд и в самый последний миг пристроился к крайнему спасателю, незаметно прошмыгнув за ним в холл.

– Эй, а ты куда? – рявкнул эмчеэсник, разворачиваясь к Юре. – Не положено!

Сделал он это с небольшим опозданием – уже после того, как дверь за ними захлопнулась, отрезая от внешнего хаоса и пропуская в чрево станции.

– Я новенький, – выпалил Юра, заглядывая спасателю в глаза и судорожно пытаясь проникнуть в его мысли.

До сих пор у него всегда получалось это спонтанно, но… как-то же, наверное, можно управлять этой способностью?

«Стажёр, что ли? Который перевёлся из бригады Серёгина?» – подумал спасатель молча, скользнув подозрительным взглядом по Юре.

– Я стажёр, из бригады Серёгина, – скороговоркой произнёс он.

– Почему опаздываешь? – брови эмчеэсника грозно сдвинулись на переносице. – И где экипировка?

– Простите. Я… не успел…

– Ладно, потом получишь выговор, – сурово проговорил спасатель, но махнул рукой и, бросив веское: – Держись рядом и не высовывайся, – побежал вслед за ушедшими к эскалаторам товарищам.

Они спешно прошли через открытые турникеты. К удивлению, «самодвижущаяся лестница» всё ещё работала. Уже встав на ступеньку, Юра почувствовал, как снизу тянет пронизывающим холодом и опасностью. И это были явно не террористы с бомбой… нет, он ощущал под землёй что-то очень древнее, тёмное, злое.

По мере того как они опускались, ощущение нарастало. Это был иррациональный какой-то животный страх, от которого мелкие волоски на руках и теле встали дыбом, и кожа ощетинилась мурашками. Юра поёжился, обхватив себя руками за плечи, начал пританцовывать.

– Стажёр, замёрз что ли?

– Д-д-да, – кивнул Юра, стуча зубами.

– Ну ты даёшь! – хмыкнул спасатель удивлённо. – Вроде не холодно же.

Когда они добрались до низа, в холле станции уже не было никого из пассажиров. Лампы на арочном потолке потрескивали, тускло освещая мраморные колонны, пустые лавочки и настенные мозаичные панно.

Дохнуло сыростью и гнилью.

Бригада спасателей бегом достигла спуска в шахту, где их ждал сотрудник метрополитена в синей форме с закреплённой на кармане рацией.

– Водитель вышел на связь, там обвал. До выезда на метромост. Поезд заблокирован в тоннеле. По жертвам непонятно…

– Тоннель обесточили?

– Да.

– Возгорания нет?

– Вроде нет, но не факт – связь прервалась.

Один из эмчеэсников крепко выругался, схватился за рацию и начал торопливо пересказывать кому-то только что полученную информацию, прося подкрепление.

– Там… зафиксирована какая-то странная сейсмоактивность, – снова напомнил о себе сотрудник метро, и Юра заметил пляшущие в его глазах огоньки безумия. – Чувствуете? Всё как будто ходуном ходит!

Он поднял указательный палец и замер так, прислушиваясь. Все остальные последовали его примеру.

– Да не может быть у нас на Восточно-Европейской равнине никакой сейсмоактивности! – воскликнул эмчеэсник, глядя на сотрудника метро, словно на ненормального.

– Я понимаю, но что тогда это?!

– Нужен сейсмограф! – рявкнул в рацию другой спасатель, оперативно оценив обстановку. – Тут навскидку, три-четыре балла и продолжает долбить.

– А может, это оползень какой? – предположил один из бригады. – Отец рассказывал, тут ещё при строительстве было обводнение грунта, подземную реку как-то задели или что-то в этом роде. Потом грунт начал двигаться.

Юра слушал всё это вполуха, а потом, улучив момент, пока на него никто не смотрел, ловко соскользнул в шахту и побежал по полутёмному тоннелю, стараясь как можно быстрее скрыться в глубине перегона между станциями, чтобы его манёвр не заметили и не вернули назад.

Какое-то время до него доносились приглушённые разговоры спасателей, но по мере продвижения вперёд они утихли, и на первый план вышел странный гул, в котором слышалось бурление воды, шорохи и вздохи. Гул доносился то ли из-под земли, то ли откуда-то спереди.

Здесь, внизу, вибрация и толчки ощущались более отчётливо. И ещё – холод. Несмотря на быстрый бег, Юра всё никак не мог согреться – его продолжало трясти, а изо рта вырывались клубы пара.

Древняя злая сила, которую он почувствовал ещё наверху, казалось, была совсем рядом. И она… наблюдала за ним.

Новиков начал уставать и перешёл на шаг. В глубине тоннеля аварийное освещение практически отсутствовало. Вглядываясь в темноту, он боролся со страхом, который царапал спину острыми когтями.

Наконец впереди раздались какие-то чавкающие звуки, хлопки крыльев, звяканье, грохот камней. В темноте Юра смутно различил движение – что-то большое и грузное перемещалось, ворочалось, качалось из стороны в сторону.

Юра сделал несколько шагов и остановился.

– Кто здесь?! – выкрикнул он дрожащим голосом.

Звуки на миг прервались, погружая в острую режущую тишину, а потом навалились с новой силой. «Что-то большое» вновь заворочалось и двинулось навстречу Юре. От страха он вжался спиной в стену тоннеля, словно это могло как-то помочь.

Неведомое существо приближалось тяжёлой поступью. Уже было видно, как поблёскивает в полутьме его тёмная чешуйчатая кожа. При каждом его шаге свод тоннеля содрогался, а звуки усиливались из-за особой акустики, возвращаясь назад вибрирующим эхом.

Нижние конечности у существа были массивные и, судя по всему, очень тяжёлые, верхние – значительно меньше в размерах, цепкие и когтистые. Одна из них сжимала небольшую трубку, обтянутую такой же чешуйчатой кожей с шипами, которая покрывала всё тело монстра. Сзади качался хвост с острыми гребневидными наростами. Широкая шея заканчивалась вытянутой вперёд мордой с крупными ноздрями.

– Боиш-ш-ш-шься меня? – растягивая шипящие звуки и тяжело дыша проговорило существо, чуть ли не касаясь мордой лица Юры и глядя на него большими алыми глазами.

Он нервно кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова.

– Ч-ч-че-его тогда при-ш-ш-шёл?

Шипяще-свистящие звуки разнеслись по тоннелю, заполнив всё пространство. Воздух стал как будто более густой и тягучий.

Юра стиснул зубы. Он понимал, что должен бросить вызов этому монстру, кем бы он ни был. В вагонах электропоезда ждали помощи десятки пассажиров. И в их числе – дочь его любимой.

– Отпусти людей! – набравшись смелость проговорил Новиков, но его голос снова предательски дрогнул. – Они ни в чём не виноваты.

Несколько секунд горящие огнём красные глаза существа буравили Юру пристальным взглядом, а потом зубастая пасть раскрылась, обнажая частокол зубов.

– Гра-грах-ха… – массивная туша затряслась в конвульсиях, и Юра не сразу понял, что это смех. – Ты думаеш-ш-шь, это я?

В тот же миг что-то завибрировало прямо под полом тоннеля. Знакомое ощущение близости древнего зла обострилось до предела.

Удар. Стенки тоннеля затрещали. Подземный гул усилился. Ещё удар. Толчок. Юру качнуло, отбрасывая прямо на чешуйчатого монстра. Тот вовремя схватил его за шиворот, удерживая от падения.

– Кто это? Что ему нужно? – выкрикнул Новиков.

– Это длинная история, – прорычал монстр.

– Я… никуда не спешу, – с сарказмом откликнулся Городничий.

Снова толчок. Трещина в обшивке тоннеля расширилась и начала ветвиться, в образовавшееся отверстие с напором хлынула дурно пахнущая вода. Юра с отвращением поморщился – запах был острый, сладковато-гнилостный, затхлый.

– Плох-х-х-о дело, – пророкотал монстр, поднося к пасти полую трубку.

Он с усилием дунул, и тут же из её раструба с шипением вырвался сгусток оранжевого пламени. Врезавшись в хлещущую из стены воду, пламя начало распространяться по воде, расцвечивая её огненными всполохами, словно это была вовсе не вода, а нечто горючее.

Следующий удар невидимой силы оказался ещё более яростным – он пришёлся в противоположную стену, откуда из возникшей трещины тоже хлынуло. Оба потока встретились, обдавая Новикова и его внезапного союзника смердящим водопадом. Цветки мистического пламени были тут же загашены, и Юра с ужасом увидел, как вода из тоннеля стекается в одно место, обретает объём, превращаясь в женскую фигуру. Жидкость внутри неё постоянно двигалась и бурлила.

– Нет больше надо мной твоей власти, Городничий, – проговорила она журчащим переливчатым голосом. – Пришло время исполнить пророчество!

С этими словами водяная фигура подалась в сторону Новикова, захлестнула его волной, сбивая с ног, протащила несколько метров и с размаху впечатала в стену. Юра взвыл от боли. Перед глазами расплылись радужные круги.

Вновь раздалось шипение, плеск, угрожающий рокот монстра, звуки борьбы. Чешуйчатый союзник Юры с трудом разворачивался в тесном для него тоннеле, отстреливался пламенем из трубки, наносил удары хвостом, но было видно, что всё это не даёт каких-то заметных результатов. Водная фигура быстро стряхивала с себя огонь, вновь и вновь поднималась, аккумулируя в себе жидкость, которая всё продолжала прибывать через пробоины. Раз за разом она хлёсткими волнами бросалась под ноги монстра, пытаясь лишить его точки опоры, била его упругими водными плетьми, оглушая и изматывая.

Как там сказал кто-то из Городничих? Паракристаллическая структура?

Воды в тоннеле постепенно становилось всё больше, и Юра, стиснув зубы и стараясь не обращать внимание на пульсирующую боль в плече, поднялся наконец на ноги.

Он не знал, чем ещё может помочь этому чешуйчатому существу, которого он поначалу принял за главного злодея. Как вообще можно победить водную стихию? Впрочем, Юра рассудил, что раз она принимала антропоморфный облик и умела говорить, значит, её можно как-то отвлечь, лишить бдительности, дестабилизировать.

– Кто ты такая? – выкрикнул он, привлекая к себе внимание.

Женская фигура вновь собралась из воды и двинулась в его направлении.

– Я та, кого отправили в заточение на десятки лет! – зло вращая водоворотами глаз, прожурчала она. – Загнали в тюрьму из камня и металла, лишили воли и свободы. Что бы ты чувствовал, если бы тебя бросили в бетонный мешок на сотню лет?!

– Не знаю, – честно ответил Новиков, и в его голове возникла смутная догадка. – Значит, ты – подземная река? Как твоё имя?

– Можешь называть меня Починающая, – ответила женщина, выбрасывая водяной протуберанец прямо в лицо Городничему, словно отвешивая ему хлёсткую пощёчину. – С меня этот город взял начало, с меня и конец ему настанет!

Юра схватился за щёку и отшатнулся.

– Почайна, да? – догадался он, вспомнив рассказы экскурсоводов. – Чего ты хочешь?

На лице водной женщины появилась злобная усмешка.

– Как же долго я мечтала об этом – выбраться и уничтожить этот город! Затопить его, как сказано в пророчестве!

Звучало до боли пафосно, но Юра склонен был верить, что ей вполне по силам привести свои угрозы в действие, что у неё действительно хватит на это мощи.

Самое ужасное, что он даже не представлял, что предпринять. Меча с ним не было, да и, если бы был, не факт, что он бы сработал так же хорошо, как с тёмной стороной личности его предшественника. Бороться с подземной рекой голыми руками было малоэффективно, пламени она не боялась.

Пока Юра лихорадочно соображал, монстр резко развернулся, взмахнул гребенчатым хвостом, и на его конце блеснуло острое жало. Что-то щёлкнуло, зашипело, и с хвоста по воде веерообразно разлетелись мерцающие капли, что заставило водную фигуру потерять форму и растечься по тоннелю мутной жижей.

Монстр бросился к Юре.

– Это ненадолго. Она сейч-ч-час-с вернётс-с-ся. Ты должен принять Дары!

Новиков нервно сглотнул подступивший к горлу ком.

– Я готов.

Без лишних разговоров монстр схватил когтистой лапой острый шип с собственного левого плеча и с яростным рыком рванул. Второй лапой то же самое он проделал с шипом на правом плече. Юра следил за действиями монстра с раскрытым ртом. Он даже представить не мог, что случится дальше. Иначе он бы ещё трижды подумал, прежде чем соглашаться на эти так называемые Дары.

Первый шип проткнул его шею примерно в области третьего-четвёртого позвонка, причиняя неимоверную боль. Второй – последовал сразу за первым. Юра взвыл. Ему показалось, что позвоночник вытащили, а вместо него вставили свинцовый протез – ледяной, тяжёлый. Внутри позвоночного столба что-то зашевелилось.

– Прос-с-с-ти, что вот так, – неожиданно начал извиняться монстр. – Я х-х-х-отел по-другому с-с-сделать, крас-сиво… но…

– Что это за дрянь? – еле выдавил Юра.

– Увидиш-ш-шь… – туманно ответил монстр. – С-с-скаж-жи с-пас-сибо, ч-что у нас-с вс-с-его две ветки метро…

Две ветки метро и пятнадцать станций. Каждая из них рождалась в мучительной агонии. Новиков не видел, что происходит в его спине. Мог только чувствовать, и эти ощущения пугали. Сначала спина жутко загорелась, потом – зачесалась, а после в ней что-то хрустнуло, и из-под лопаток появились два отростка – по одному с каждой стороны. Они вытягивались и росли, формируя подвижные узловатые суставы.

Когда всё закончилось, Юра с удивлением осознал, что может управлять этой странной костной конструкцией. Хотя по ощущениям она была даже и не костной, а скорее металлической, причём один из отростков был где-то вполовину меньше другого. Юра попробовал поднять их вверх и опустить – отдельно и одновременно, переместить вперёд из-за спины, согнуть в суставах, снова выпрямить. Не идеально, но они слушались!

Не успел он адаптироваться к неожиданному апгрейду, как тут же раздался рокочущий предупреждающий возглас:

– Ссс-сзади!

Юра резко развернулся. Почайна мутной тёмной громадой возвышалась прямо перед ним. Настроена она была решительно и, кажется, стала ещё сильнее и злее. В глазах её с бешеной скоростью закручивались водовороты.

Тут же на Юру хлынул смердящий пресс воды, придавив к стене так, что он даже не мог пошевелиться. Гниль со стойким ржавым привкусом заливалась в глаза, уши, рот и нос, блокируя дыхание. Юра дёргался, рвался изо всех сил, жадно хватал воздух.

Рядом рокотал чешуйчатый монстр, пытаясь, по всей видимости, как-то улучшить ситуацию. В один момент Юра почувствовал, как когтистая лапа схватила его за руку и потащила, вытягивая из-под водного пресса.

– Используй Дар как лас-с-ссо! – посоветовал он, и Новиков, вновь обретя возможность двигаться, взметнул вверх оба отростка, из большого сделав какое-то подобие петли, попытался раскрутить над головой.

Управлять ими через мозговые импульсы было непросто – постоянно хотелось перехватить отростки в руки, но они явно не предназначались для этого.

Первый бросок импровизированного лассо оказался неудачным – в последний миг фигура Почайны издевательски рухнула на пол, обдав Юру веером брызг. За ним последовал второй бросок. Третий. Он не останавливался, продолжая с остервенением бросать лассо в противника. Водные струи били его по лицу, кидали в стороны, то и дело впечатывая в стены, но он не сдавался, продолжая отчаянно надеяться на чудо.

– Эй, убирайся обратно в свой коллектор, ш-ш-шлюха! – прорычал тем временем чешуйчатый монстр, вновь выпуская в противника несколько огненных снарядов, но Почайна лишь повела рукой, в очередной раз стряхивая с себя мистическое пламя и, судя по всему, даже не слишком напрягаясь.

Но этого мгновения хватило Юре для того, чтобы получше приноровиться и набросить лассо на шею водяной фигуры. Ещё не до конца веря в свой успех, он со всей силы рванул, затягивая петлю. Растущие из спины ветви были не только очень прочными и гибкими, но и, судя по всему, обладали какими-то особыми магическими свойствами: они сдавили шею Почайны так, что она уже не могла больше ускользнуть – рухнуть водным потоком на пол, как делала уже много раз.

– Отпусти меня, – прохрипела она, и ему показалось, что её глаза-водовороты взглянули на него жалобно.

– Обяз-з-зательно, – саркастично заверил её чешуйчатый монстр, приставляя трубку одним концом к голове водной сущности.

Набрав в широкую грудь как можно больше воздуха, он рывком выдохнул его, приблизившись пастью к другому концу трубки. На этот раз фигура из воды вспыхнула изнутри мистическим оранжевым огнём. Она закрутилась на месте, начала уменьшаться в размерах, истончаться.

Монстр продолжал удерживать трубку у её головы, а потом, когда фигура стала полупрозрачной, произнёс что-то нечленораздельное, гортанное, от чего остатки водяной фигуры тонкой струёй устремились к трубке.

– Ну вот и вс-с-сё! – радостно возвестил он, потрясая зажатой в лапе вещицей.

Юра с облегчением выдохнул, переводя дыхание.

– Что… что ты с ней сделал? Она не вырвется?

– Вырвется, конеч-ч-ч-но, это вряд ли удержит надолго, – ответил монстр. – Но у т-т-тебя будет время, ч-ч-тобы подготовиться…

Новикова такой ответ совсем не вдохновил. Битва с Почайной вытянула из него много сил, и встречаться с ней ещё раз ему, мягко говоря, не хотелось. А тут ещё и эти ветки метро из спины выросли, и с ними надо было что-то делать. В пылу сражения Юра как-то даже не до конца осознал весь трагизм ситуации.

Видимо, все эти переживания прекрасно отразились на его лице, поскольку из пасти монстра вырвался рокочущий смешок.

– Попробуй втянуть их обратно, – он указал когтистой лапой на покачивающиеся за спиной Городничего отростки.

Юра последовал совету монстра, и, к его удивлению, это получилось. Сначала он представил, а затем и ощутил, как наросты складываются, подобно телескопической гибкой удочке, а потом и вовсе исчезают под лопатками. Спина снова нестерпимо зачесалась.

Он ошарашенно взглянул на чешуйчатого соратника.

– Ну вот, молодец, – сдержанно похвалил тот. – А теперь надо убиратьс-с-ся. Там идут завал чис-с-с-тить.

Юра прислушался и действительно различил в тоннеле шаги и приглушённые разговоры. Тут же спохватился:

– А… люди же там в вагонах, надо идти спасать, – проговорил он, вглядываясь вперёд.

– Ос-с-стынь, – остановил его монстр. – Им ничего не угрожает. Завал небольш-ш-шой. К тому же мои камнееды уже х-х-хорошо поработали.

– Что?! Камнееды?

– О-с-собый вид ч-червей, – спокойно пояснил монстр. – Выведен с-с-специально для таких с-случаев.

Звуки шагов всё нарастали. Вообще, не долго ли они шли? Юра даже не мог представить, сколько длилась битва с Почайной. Видимо, объективно всё происходило гораздо быстрее, чем ему казалось.

– А ты… кто такой вообще? – всё же решился спросить он. – Люди тебя не увидят? Как с говорящими памятниками, потому что психика бережёт от всякого трэша?

Монстр снова зашёлся рокочущим смехом.

– Нет, я оборотень. С-с такими, как мы, это не работает.

– Оборотень? – ошалело вскинул брови Юра, не уставая поражаться новой информации.

– Потомок древнего рода Гороподобных Змеев. С-с-смотритель подземного царства. С-с-слежу тут за порядком.

Юра загнанно обернулся. Он уже видел яркие отсветы фонарей эмчеэсников.

– А… куда ж ты тогда? Люди же…

– С-с-спокойно. Отвернись.

– Чего?!

– Отвернись, говорю. Не люблю, когда с-с-смотрят…

Юра демонстративно устремил внимание на треснувшую обшивку тоннеля, и тут же позади послышался хруст, сопровождаемый шелестом, омерзительным чавканьем и хлюпаньем.

– Всё, – возвестил наконец голос.

Юра повернулся обратно и замер. Вместо массивного чешуйчатого дракона перед ним стоял высокий мужчина лет тридцати в плотном по виду безумно дорогом кожаном плаще нараспашку.

Тёмные густые волосы были зачёсаны назад волной, на массивном слегка раздвоенном подбородке по центру красовалась ямочка, карие чуть навыкате глаза смотрели на Городничего с лёгкой насмешкой.

– Круто, – признал Юра, впечатлённый произошедшей трансформацией. – А как…

Он запнулся, прислушиваясь.

– Эй, есть кто живой? – раздался крик, и пространство тоннеля прорезал слепящий луч фонаря.

– Да, есть! – уверенно выкрикнул оборотень в ответ и замахал руками. – Сюда, сюда!

Похоже, потомок Гороподобных Змеев совершенно не боялся контактировать с людьми и делал это со знанием дела.

Группа эмчеэсников приблизилась, и Юра узнал среди них того самого, с которым разговаривал. Имени его он так и не спросил, а сейчас как-то было уже и не к месту.

– Стажёр?! – Тот удивлённо уставился на Новикова. – Ты какого ляда сюда без команды попёрся?! Без экипировки, даже без фонаря. Я тебе что сказал, ну?

Под напором эмчеэсника Юра совсем сник.

– Не высовываться?

– Ну! Так какого же чёрта лысого тебя сюда понесло?!

– Вот зря вы, товарищ, на него ругаетесь, – внезапно вступился за него человек в плаще. – Пока вы хрен знает где прохлаждались, молодой человек помогал разбирать завал!

– В самом деле?! – спасатель ещё раз оценивающе взглянул на растрёпанного, грязного и мокрого Юру, перевёл взгляд на оборотня. – А вы, собственно, кто?

– Я – сотрудник спецподразделения МЧС Москвы, – уверенно соврал он. – В Нижнем нахожусь по личным вопросам, решил, так сказать, своими глазами оценить надежность вашего метрополитена. А тут – такая оказия…

Спасатель вытянулся по струнке, но всё же не без подозрения попросил:

– А можно… ваше удостоверение?

– Какое на хрен удостоверение? – рявкнул оборотень грозно. – Я ж говорю, по личным вопросам тут! А молодому человеку я бы на вашем месте благодарность объявил, как минимум…

– Ладно, ладно, может, и объявим. – Спасатель взглянул на Юру уже совсем другими глазами и хлопнул его по плечу, выражая таким образом скупую поддержку.

После этого он вновь повернулся к человеку в плаще:

– Вы, получается, в электропоезде ехали? Через аварийный выход выбрались? Какой уровень опасности? Много народу?

– Идём, сами увидите, – оборотень махнул рукой вперёд и пошёл первым, размашисто шагая в темноте и указывая спасателям путь.

Юра поплёлся следом. Чувствовал он себя паршиво – от всего пережитого волнами накатывала слабость, и больше всего хотелось привалиться к стене тоннеля и хоть немного отдохнуть. Но даже этого он позволить себе не мог – должен был идти, помогать, отыскать Юлькину дочь…

– Ты-то куда? – обернулся вдруг эмчеэсник. – Хватит уже, погеройствовал, иди обратно к станции.

– Нет, – заупрямился Новиков.

– Да ты на ногах не стоишь! Иди назад, кому говорят, – прикрикнул другой спасатель. – Уже помог, дальше без тебя справимся! Тем более вроде штормить перестало…

Юра наконец сдался и повернул. Обратная дорога показалась ему гораздо длиннее, и преодолел он это расстояние с трудом, погрузившись в тягучие размышления.

На Горьковской его встретили сотрудники метрополитена, полицейские, ещё какие-то люди в штатском. Невысокая рыжеволосая женщина с медицинским чемоданчиком осведомилась о его состоянии. Похоже, все они принимали его за одного из пассажиров.

Невзирая на протесты, Юра был осмотрен. Оказалось, у него достаточно глубокая рана в плече и много царапин, особенно в области спины. Позволяя себя перевязать, Новиков опасался насчёт нового Дара, но всё обошлось – из-под лопаток ничего не начало расти в самый неподходящий момент. На все вопросы он отвечал односложно, ссылаясь на слабость.

Вскоре из тоннеля потянулась вереница пассажиров. Шли они в сопровождении спасателей, двигаясь достаточно бодро и оживлённо переговариваясь. Пожилых людей поддерживали молодые, помогали подниматься из шахты на перрон.

Юра всматривался в лица, ища смутно знакомые черты Юлькиной дочери. Вживую он её видел всего один раз, и то издалека, но сейчас, к своему удивлению, неожиданно быстро выхватил её силуэт из толпы: худенькая девочка-подросток с двумя длинными хвостами, в надвинутой на лоб кепке; через правое плечо перекинута сумка художника с торчащей из неё папкой для акварели, на сумке мотаются какие-то миниатюрные мягкие игрушки.

Новиков выдохнул с облегчением: Алиса была жива, здорова и, судя по виду, прекрасно себя чувствовала. Подойти к ней он так и не решился, да и что бы он сказал ей, ведь они даже не были знакомы. Он ограничился тем, что проследовал за ней на поверхность, держась на небольшом отдалении.

Хаос на улице всё продолжался, с той лишь разницей, что толпа уже не агонизировала в панических приступах, а взволнованно ждала каких-то известий из подземки. Всем хотелось найти своих родных и близких, убедиться в том, что они живы-здоровы, что с ними всё в порядке.

Над толпой Юра заметил резвящихся красных сущностей с разинутыми в страхе ртами и неподвижно-висящих болотно-зелёных порождений человеческого любопытства. Хотя теперь это уже не так шокировало, как раньше, он на несколько секунд невольно залип, разглядывая полупрозрачные силуэты. И – выпустил из поля зрения Алису, а когда вновь нашёл её, в груди у него разлилось трепетное тепло. Он увидел Юльку – растревоженную, заплаканную, такую трогательную. Она прижимала дочь к себе, что-то говорила ей и улыбалась сквозь слёзы.

Юра тоже улыбнулся и, не желая портить семейную идиллию, принялся протискиваться к выходу из огороженной зоны.