Последние события будоражили. Либерия Ивана Грозного в тайном туннеле под Нижегородским Кремлём, ожившие городские легенды, перемещение через портал. Юра пытался переварить всё случившееся и принять, при этом сохранив какое-то подобие здравого рассудка.

«Нет, всё-таки я не сошёл с ума, – подумал он, – эти голоса явно принадлежат областным Городничим, а корона, судя по всему, своеобразный коммутатор для связи, и ещё, возможно, активатор портала. Ведь как-то же я переместился из подземелья к этой лестнице?»

Юра осмотрелся, прислушался. Областные Городничие больше ничего не говорили, но он удивительным образом чувствовал их присутствие. Это как когда ты болтаешь с кем-то по телефону, и этот кто-то замолкает, но продолжает какое-то время оставаться на связи. Так же и здесь. Юра знал, что его подчинённые ещё «на линии». Просто молчат.

Город мерно гудел, подмигивая огнями ночной подсветки. Судя по отсутствию прохожих на улице, время было уже позднее, и сейчас это не могло не радовать – чем меньше свидетелей, тем лучше.

Странное напутствие Иоанна Васильевича «Дверь откроешь – иди куда глаза глядят» Юра вспомнил уже позже, когда поднялся по Театральной лестнице и оказался в начале улицы Пискунова.

Какая дверь? Почему надо идти неизвестно куда?

Он обернулся, чтобы посмотреть вниз, туда, откуда только что пришёл, и внутри будто что-то перевернулось: по лестнице двигались размытые мерцающие силуэты.

«Это они? Так быстро?! Неужели корона ещё и открыла портал для других?» – подумал Юра, вытирая выступивший на лбу холодный пот.

Силуэты поднимались, растянувшись в небольшое шествие. Зрелище завораживало, но почему-то одновременно и пугало. Юра ещё никогда не видел столько мистических созданий в одном месте. От мысли о том, что все они должны подчиняться ему, становилось не по себе.

Подчиняться. Ему. Да ведь у него и обычного жизненного опыта ещё нет никакого, а что уж говорить об опыте… иного толка.

Стараясь не поддаваться панике, Юра попытался рассмотреть впереди идущего. Вернее, идущую. Это была статная женщина в золотисто-зелёном одеянии, словно сотканном из тончайшей полупрозрачной паутинки. Лицо её прикрывала дымка вуали, а платье при движении издавало лёгкий шелест, напоминающий шуршание осенней листвы.

Повинуясь какому-то наитию, Юра развернулся и быстро зашагал буквально куда глаза глядят. Было в этой формулировке нечто загадочное, но в то же время – конкретное. Следовать интуитивному восприятию, куда упадёт взор. В определённом плане это была очень эффективная навигация.

Стараясь не оборачиваться, Юра прошёл по улице Пискунова вдоль отреставрированного здания районной администрации, затем обогнул угловую семиэтажку и быстро преодолел сквер перед драматическим театром.

Знаковое место Нижнего, конечно, было хорошо знакомо Юре – он любил бывать здесь и как зритель, и как начинающий актёр театральной студии. Да что говорить, он до сих пор мечтал сыграть на этой сцене при полном зрительном зале.

Юра подошёл к главному входу в театр и, ни на что особо не рассчитывая, потянул за ручку. К его удивлению, она поддалась. Более того, сделала это чрезмерно легко, словно некто в тот же момент толкнул дверь на него с другой стороны.

– Добро пожаловать в обитель служителей Мельпомены, – раздался странный, словно доносящийся из металлического сосуда, голос.

Вслед за голосом появился и сам его обладатель – немолодой практически полностью лысый мужчина с фактурным выразительным лицом, мудрыми глазами и натёртым до блеска носом.

Юра опешил от неожиданности.

– Вы же памятник! – выпалил он, встретившись с ним взглядом, и тут же прикусил язык.

Памятник выразительно приподнял бровь.

– В самом деле? – уголки его губ расплылись в ироничной улыбке. – Юноша, вы невероятно проницательны.

Тоже усмехнувшись, скорее нервно, чем иронично, Юра всё-таки обернулся, чтобы бросить взгляд на скамейку перед театром, где обычно сидел бронзовый Евстигнеев. Она была пуста.

– Простите, я… ещё не привык к… такому, – Юра запнулся, понимая, что с каждым словом делает только хуже.

Памятник снова улыбнулся, на этот раз – добродушно, и дружеским жестом хлопнул парня по плечу.

– Я понимаю. Всё в порядке, привыкнете.

Юра незаметно потёр плечо – рука у бронзового актёра была тяжёлой.

– Да вы проходите, садитесь, а то ведь гости уже на подходе. – Памятник Евстигнееву посторонился, пропуская Городничего в холл театра.

Здесь в самом центре возвышался массивный стол с резными ножками – Юра был уверен, что раньше его тут не было. Вокруг расположились стулья с высокими спинками, накрытыми белоснежными чехлами-накидками. Во главе стола стоял практически трон – массивное кресло с красной бархатной обивкой, спинкой и подлокотниками с ажурной искусной резьбой.

– Прошу, – широким жестом памятник указал направление.

Юра подошёл ближе и хотел было сесть на первый стул сбоку, но бронзовый Евстигнеев осторожно взял его под локоть и подвёл к центральному месту во главе стола.

«Ну да, всё сходится, – усмехнулся парень. – Корона есть, только трона не хватает».

– Вам сюда, господин… – памятник сделал паузу, намекая на то, что хотел бы знать его имя.

– Юрий…

– Просто Юрий? А дальше? – прищурился памятник, отодвигая перед ним тронное кресло.

– Юрий Александрович. Новиков.

Юра осторожно опустился на предложенное место, и бронзовый Евстигнеев отработанным движением бесшумно придвинул кресло.

– Очень рад познакомиться, – улыбнулся он. – Меня можно называть Евгением или просто – дворецким. Я не обижаюсь. По сути дворецкий и есть – дверь открываю, принимаю гостей, размещаю, слежу за хозяйством. Вы не стесняйтесь, если надо чего, говорите. Прошлый Нижний не стеснялся, пользовался, кхем… некоторыми услугами.

– Услугами?

– Ну, не теми услугами, о которых можно было подумать, – улыбнулся Евгений. – Так, что-то по бытовой части. Там, организовать ужин на всех, например, оформить как-то по-особому, обставить всё, развлечения какие-нибудь придумать. Приличные! Интеллектуальные, можно сказать.

– Э… получается, Нижний… он любил развлечения? – с удивлением спросил Городничий.

– Ну как – в основном любил представления смотреть на сцене, а иногда и сам не прочь был поучаствовать в мистериях. Ещё викторины разные любил. – Евгений мечтательно поднял к потолку глаза, вспоминая эти моменты. – Играли они с областными. Не часто, но бывало. И очень уж занятно порой получалось…

– Как интересно. Получается, все его любили?

Бронзовый Евстигнеев задумался.

– Скорее уважали. Боялись. Но, может, и любили тоже, да. Любовь – она же разная бывает.

Юра хотел спросить про гибель прежнего Городничего, но в этот момент в дверь постучали, и дворецкий отправился открывать.

Первой появилась та самая женщина, чей размытый силуэт возглавлял шествие по Театральной лестнице. Уверенной походкой она продефилировала к столу, шурша зелёно-золотистым длинным платьем. Изящная и загадочная. Из-под вуали смутно просматривались заострённые контуры лица.

– Шахунья, – представилась она высоким мелодичным голосом, не поднимая вуали, и элегантно протянула Юре руку в полупрозрачной дымчатой перчатке.

Он выхватил взглядом длинные тонкие пальцы, на некоторых из которых поблёскивали серебристые кольца, надетые поверх перчаток. Неловко и неумело Юра в ритуальном жесте дотронулся губами до руки, ощутив лёгкий флёр древесно-травянистого аромата, который раскрывался с едва уловимыми нотками молочной сладости.

Следующим в дверях появился высокий мужчина в кожаной куртке нараспашку, с залысинами и густыми тёмными усами. На груди у него на кожаном шнурке колыхалось белое гусиное перо. Юре показалось, что он напряжён или чем-то озадачен. Может быть, такое впечатление создалось из-за близко посаженных глаз с опущенными наружными уголками.

– Константин Вихров, – пробасил он, усаживаясь за стол, и недружелюбно взглянув на Юру, всё-таки решил пояснить: – Арзамас. По вашему приказанию прибыл в установленный срок.

Юра кивнул. Он вдруг понял, что представляться сейчас каждому не имеет смысла, да и никто не ждал от него этого. Они и так знали, кто он такой. Чувствовали. Так же, как и Юра продолжал ощущать их на каком-то тонком уровне через корону, которая всё ещё обхватывала золотым обручем его голову.

После Арзамаса подошли сразу двое – Выкса и Балахна. Первая – долговязая и худощавая, со строгим вытянутым лицом и водопадом волнистых волос. Она двигалась так плавно, что казалось, будто она не идёт, а перетекает из одного места в другое. Вторая – на голову её ниже, полная, громкая и улыбчивая. С их приходом за столом стало тесно и шумно. Представившись по форме, они сели за стол и принялись живо обсуждать что-то, продолжая ранее начатый диалог.

Вслушаться в их разговор Юре помешал новый гость – Бор. Он оказался широкоплечим и мускулистым, с крупными чертами лица, массивной шеей, светлыми соломенного оттенка волосами до плеч и короткой густой бородой. Бор явился одетым в белую длинную рубаху с закатанными по локоть рукавами и в тёмно-синий кожаный фартук с множеством карманов, из которых торчали самые разные инструменты: шила, маленькие тесаки, ножи, миниатюрные топорики. Видно было, что приглашение Городничего застало его за какой-то работой, и он не стал переодеваться, а шагнул в портал так, как был, в спецодежде.

Практически сразу за Бором появился подтянутый мужчина в чёрном пальто и элегантном шейном платке. Он шёл, заметно припадая на правую ногу и опираясь на трость с массивным набалдашником. Правую щёку его пересекал извилистый белёсый шрам. От гостя веяло надменностью и аристократической холодностью.

– Ибрагим Саров, – проговорил он стальным тоном, поймав взгляд Юры, после чего проследовал к свободному месту.

Парень буквально кожей ощутил исходящие от него негативные эманации. Саров. ЗАТО. Город, куда пройти можно только по пропускам. Город, где раньше проводились какие-то сверхсекретные разработки ядерного оружия. Город-загадка. Кто знает, что происходит за его железным занавесом сейчас?

Юре стало не по себе. Вообще, по мере того как собирались областные Городничие, он всё больше нервничал. Все они смотрели на него по-разному: с удивлением, неприязнью, интересом, равнодушием. А он даже не знал, что им говорить. Как вообще следует проводить эти собрания? Да он вообще ничего практически не знал, а здесь собирались те, кто уже многие годы управляет своими городами.

Когда на пороге театра появился знакомый силуэт Олега Петровича Шпиля, Юра обрадовался ему, как единственному хорошему другу среди толпы незнакомцев, от которых можно было ждать чего угодно.

Городничий Дзержинска не изменял себе – он был в излюбленном жёлтом плаще химзащиты, резиновых сапогах и перчатках поверх рукавов. Не раздеваясь, он кивнул Юре, как старому знакомому, и занял место на противоположном конце стола. Шпиль был собран и сосредоточен.

Юра заметил, что семь из девяти стульев уже занято, два – пустуют. Он достал наконец телефон и взглянул на время – без десяти два.

«Ну, до утра ещё далеко», – подумал он с долей иронии, вспоминая о вчерашней ночи, которую тоже пришлось провести без сна. Впрочем, спать ему сейчас хотелось меньше всего. Он жалел, что, когда было время, не расспросил Евгения о процедуре этого Совета. Может быть, тут есть какой-то регламент?

В ожидании оставшихся двух гостей за столом велись приглушённые отрывистые разговоры. Только Выкса и Балахна не стеснялись и продолжали тараторить так, словно не виделись по меньшей мере лет сто и теперь не могли успокоиться, пока не перескажут друг другу всё случившееся за это время.

Раскатистая трель театрального звонка заставила всех на миг замолчать и окинуть друг друга перекрёстными взглядами.

В тот же миг дверь в театр в очередной раз распахнулась, пропуская невысокого и на первый взгляд ничем не примечательного неказистого человека в простом сером пиджаке с заплатками на локтях. Через правое плечо гостя была перекинута относительно небольшая, но пухлая сумка.

– Городец, – улыбнулся он, подойдя к Юре, и протянул ладонь для рукопожатия. – По вашему приказанию прибыл в установленный срок.

Первое, что обратило на себя внимание, – это его глаза. Пронзительно-синие, какие-то по-детски наивные, искренние, чистые. Ладонь его была мягкой и тёплой.

Прежде чем занять свободное место, он вытащил из сумки большой печатный пряник с надписью «Городец» и осторожно положил его перед Юрой.

– Сувенирный, – снова обезоруживающе улыбнулся он, – с мёдом, имбирём и пряностями. Не знал, какой вы любите, взял классический. Рецепт тот самый, старинный, на солоде.

Такие же пряники, только чуть поменьше размером, легли на стол перед каждым из присутствующих. Оказалось, Городец подготовил сувенирное лакомство со своей особой начинкой для каждого из, если так можно выразиться, коллег, о чём не преминул сообщить, смачно расхваливая разные виды угощения.

Юру это подкупило, хотя практически все отнеслись к таким подаркам скептически. Шахунья едва заметно кивнула и двумя пальцами немного отодвинула пряник от себя, словно это была бомба замедленного действия. Саров закатил глаза к потолку, но промолчал. А вот Арзамас молчать не стал.

– Анатоль, ну сколько уже можно? – проворчал он, открыто выказывая недовольство. – Ты решил своим производителям сделать месячную выручку? В прошлый раз были резные игрушки, сегодня пряники… На следующий сбор по самовару притащишь каждому?

Городец не обиделся, а лишь чуть виновато развёл руками:

– Да я ж от чистого сердца! И… Совет-то не рядовой, как-никак. – Он скосил взгляд в сторону Юры.

– Костя, не бухти, – осадила Арзамас Балахна, распечатывая прозрачную упаковку и обнажая один из тёмно-коричневых пряных боков традиционного городецкого лакомства. – Между прочим, тебе бы не помешало поучиться у него гостеприимству, а то всё страдаешь, что туристы к тебе не едут. Так туристов надо чем-то привечать!

Арзамас измерил Балахну уничижительным взглядом:

– Кто это страдает?! У меня всё в порядке с туристами, – огрызнулся он, пригладив густые усы. – А вот кому не помешало бы поработать над этим, так это тебе.

– Боже упаси! Мне и так неплохо живётся.

Распечатав пряник, она откусила внушительный кусок и, распробовав, расплылась в блаженной улыбке:

– Ксюша, ты попробуй только! – повернулась она к Выксе.

– Просила же меня так не называть! – откликнулась Выкса грудным тягучим голосом.

Не обращая внимания на протест, Балахна откусила ещё пряника и принялась с восторгом жевать его.

– М-м… Как же вкусно! Анатоль, а можно мне в следующий раз оптовую партию? Подсолить бы не помешало, но в остальном – чистый мёд.

– На вот, возьми мой лучше, я не голодна. – Выкса пододвинула свой пряник подруге.

Раздался второй звонок.

– После третьего я буду вынужден закрыть двери, – вполголоса возвестил дворецкий, доверительно наклонившись к уху Новикова.

– А… мы ещё кого-то ждём? – растерянно спросил он, тоже понизив голос и упираясь взглядом в пустующее место.

– Да. У вас в области инициировано девять Городничих, из них шестеро – в городах областного значения, в том числе один – в закрытом административно-территориальном образовании, двое – в городах районного значения и один – в деревне.

Юра удивлённо обернулся на Евгения:

– В деревне?!

– Да. Простоквашино. Деревня в составе Тонкинского района Нижегородской области. Беспрецедентный случай. Обычно деревни и сёла не имеют достаточного поля эмосферы и культуросферы для выделения сущности Великого Духа, которая инициирует Городничего и все сущности низшего порядка, но тут особая ситуация – слишком большой пласт культурологического наследия завязан на этом названии, а после того как…

– Кхм… я извиняюсь, – подал голос Дзержинск, который до этого времени сидел, положив ногу на ногу и делал вид, что увлечённо читает принесённую с собой газету. – Евгений Александрович, я, конечно, понимаю, что вы служите в этом театре уже больше десяти лет и многое знаете, но… позвольте нашему новому Городничему самому войти в курс дел.

В голосе Олега Петровича Шпиля неожиданно для Юры прозвучала сталь.

– Простите, – бронзовый Евстигнеев с достоинством выпрямился. – Я всего лишь отвечал на его вопрос.

– Мы сами введём его в курс дела, если это понадобится, – отрезал Шпиль.

Юра почувствовал, что сейчас Шпиль вёл себя по-иному, не как наедине, – более жёстко и резко.

Трель третьего звонка пронзила пространство, и дворецкий направился к двери, чтобы закрыть проход, но прежде, чем он успел это сделать, столкнулся с рыжеволосым веснушчатым вихрем, влетевшим в холл театра.

– Ирина! – обрадовался Городец и полез в сумку за последним оставшимся пряником. – Специально для тебя, с морковной начинкой!

Городничая Простоквашино сама чем-то отдалённо напоминала героиню мультфильма. Всё в ней было как будто немного чересчур. Чересчур тонкая талия, глаза – чуть больше, чем у обычного человека, россыпь аккуратных, словно нарисованных художником, веснушек, вздёрнутый аккуратный нос, эмоции – чуть более яркие, чем того требует ситуация.

– Простите за опоздание! – выпалила она, переводя дыхание.

– Великий Дух простит, – буркнул Арзамас.

Девушка состроила гримаску, скользнула взглядом по собравшимся, чуть задержала его на Юре, явно оценивая, одновременно приняла у Городца пряник и кивнула в знак благодарности.

– У меня… сами знаете… экскурсии! Я не могу их бросить, мы и так балансируем на грани…

– Какие экскурсии в два часа ночи? – недоверчиво прищурился Арзамас.

– Как будто экскурсии – это так просто, взял и провёл! – не растерялась Ирина, уверенно занимая оборонительную позицию. – К ним ещё готовиться надо, инфраструктуру создавать, людей привлекать… А это можно и ночью делать, чего время терять?

– Ирина, мы уже поняли, что ты очень занятая девушка, – проговорил Дзержинск, продолжая играть самопроизвольно назначенную роль лидера. – Но если позволишь, я начну…

Городничая не стала спорить и молча села на свободное место. Все притихли. Даже Выкса и Балахна закончили разговоры и выжидательно уставились на Шпиля.

Юра тоже воззрился на наставника. Он никак не ожидал, что тот примет на себя это бремя – вести Совет, но отчасти был ему за это благодарен.

Шпиль поднялся и, прокашлявшись, начал говорить:

– Итак. Позвольте мне на правах самого крупного города областного значения взять на себя роль ведущего нашего сегодняшнего… внеочередного Совета. – Он окинул взглядом собравшихся – не выражают ли протеста, принимают ли его лидерство?

Они принимали, о чём свидетельствовало подчёркнутое внимание, с которым его слушали.

– Буду краток. Во-первых, как вы уже поняли, у нас появился новый избранник Великого Духа. – Шпиль кивнул в сторону Юры, и тот ощутил на себе новую порцию оценивающих взглядов. – Во-вторых, вчера мы с Юрием провели эксгумацию с целью взятия проб биоматериала безвременно нас покинувшего…

Слова Шпиля вызвали среди собравшихся явное волнение. Тут же Ибрагим Саров поднял руку с вытянутыми вверх двумя пальцами.

– Позвольте, уважаемый, – ледяным тоном произнёс он. – Вы отдаёте себе отчёт в том, что действовали в обход Кодекса? Подобные мероприятия требуют коллегиального решения и присутствия наблюдателя из ВПП.

Шпиль, казалось, ждал возражений, а потому был к ним готов.

– Не требуют, – отрезал он. – Великий Дух уже назначил избранника. Юрий уже получил Дары основателя и имеет право самостоятельно принять подобное решение. И своих полномочий он здесь точно не превысил.

– Хорошо, – вынужденно согласился Саров. – Но ведь по факту он ещё только, можно сказать, заготовка Городничего и слишком подвержен внешнему влиянию.

Лицо Шпиля посерело.

– Ибрагим, давай начистоту. Хочешь предъявить мне официальное обвинение в подобном влиянии? Валяй. Но прежде чем дёргать Москву, послушай, что удалось выяснить.

Саров хрустнул костяшками пальцев и выжидательно, словно делая великое одолжение, уставился на Шпиля.

– Если можно, не растекаясь мыслью по древу.

Олег Петрович картинно вздохнул и продолжил:

– Произведя изъятие из могилы гроба с последующим его вскрытием, мы столкнулись с явлением так называемого негативного фантома.

– Только можно не как всегда, а по-простому, без всяких заумных терминов? – бесцеремонно прервала его Балахна.

Шпиль смерил её недовольным взглядом, но спорить не стал, наоборот, пустился в объяснения:

– Негативный фантом – это остаточный, то есть посмертный сгусток энергии, не имеющий признаков собственного сознания и индивидуальности, но содержащий в себе слепок тёмной стороны личности Городничего, – Олег Петрович сделал паузу и окинул взглядом присутствующих, чтобы оценить их реакцию.

– Негативный фантом может быть очень агрессивен при соприкосновении с Силой, – холодно заметил Саров. – Вы хоть понимаете, к чему могли привести ваши несанкционированные действия?

– Во-первых, я не мог знать, что негативный фантом был кем-то выделен, – резко ответил Шпиль, сверкнув глазами, и Юре показалось, что на миг они загорелись неоновым светом, как вчера на кладбище. – Во-вторых, мы с Юрием успешно справились с этой проблемой.

Саров недоверчиво качнул головой, сложил руки на груди и с сомнением взглянул на Юру.

– В самом деле? И каким же способом, позвольте узнать? Насколько мне известно, негативный фантом обладает паракристаллической структурой, а потому практически неуязвим!

– Э… я использовал меч, который дал мне Основатель, – впервые с начала собрания подал голос Юра. – А Олег Петрович… – он запнулся и вопросительно взглянул на наставника, словно спрашивая его разрешения на дальнейший рассказ.

– А Олег Петрович использовал свои Дары и таланты, – обтекаемо пояснил Шпиль, перехватывая инициативу. – Но не это сейчас главное, а то, кто выделил этого фантома. Зачем это было сделано, мне, например, предельно ясно.

– Вы снова собираетесь пугать нас своими конспирологическими теориями? – усмехнулся Саров, взяв в руки трость и поигрывая набалдашником.

– Пугать вас, – он выделил интонацией это «вас», – совершенно не входит в мои планы. Я оперирую фактами. Это, знаете ли, очень упрямая вещь. И факты таковы: наш уважаемый прежний Городничий мёртв. Вы прекрасно знаете, что мы не можем умереть просто так – от болезни или от старости. Нужно очень постараться, чтобы убить Городничего. Тем более – вошедшего в апогей своей Силы. Тем более – город-миллионник с историей в восемь столетий.

– Но ведь мы также знаем, что Городничий может самопроизвольно развоплотиться, – поджав тонкие губы, подала голос Выкса, всё это время молча следившая за развитием диалога. – Если не будет успевать за развитием города и утратит с ним связь.

– Да это понятно, – отмахнулся Шпиль. – Но Нижний прекрасно чувствовал веяние времени, поэтому просто так развоплотиться не мог. Только не он.

Юра слушал, раскрыв рот и впитывая в себя информацию, словно пустыня – вожделенную влагу во время дождя.

– Позвольте напомнить, – несмело, извиняющимся тоном проговорил Городец. – Его тело нашли в Волге. Может быть, это последствия конфликта с кем-то из водных элементалей?

По залу прокатились сдавленные смешки.

– Анатоль, ты прекрасен в туристической сфере, и пряники у тебя вкусные, но вот логические выкладки – явно не твоё, – выразила общее мнение Балахна.

– Нижний хорошо ладил со всеми своими сущностями, и уж тем более с Волоокой и её подконтрольными, – пояснил Шпиль, и Юре показалось, что это объяснение было предназначено в большей степени для его ушей.

– Олег Петрович, а вы исследовали образец биоматериала? – решился он задать вопрос, который с самого начала собрания не выходил из головы.

– Ну что у вас за манера, молодёжь, бежать впереди паровоза? – проворчал Шпиль. – Да, исследовал. Хотел оставить на сладкое, но, раз уж такое дело, скажу сейчас.

– Да уж, сделайте такое одолжение, – подхватила Выкса. – Что за образец?

– Нам с Юрием удалось добыть фрагмент пальца трупа. Днём я провёл биохимический анализ и выяснил очень… любопытную вещь.

Олег Петрович выдержал длинную паузу, словно находился не в холле театра, а прямо на его сцене.

– Ну, давайте уже, голубчик, не тяните, – не выдержала Балахна.

– На изъятом образце я отыскал споры уникальной разновидности сфагнового мха, который, по сведениям учёных, присутствует строго в определённом ареале обитания, а именно – природном ансамбле Казанского болота, расположенного на территории Шахунского района.

Шпиль многозначительно взглянул на даму с вуалью.

– Миледи, ничего не хотите нам объяснить? Каким образом споры из вашего болота попали под ногти покойного?

Дама неспешно приподняла вуаль и взглянула на Шпиля пронзительно-изумрудными глазами. Юра отметил, что Шахунья очень красива: белоснежная, молочного оттенка кожа, едва тронутая румянцем, ярко-накрашенные алой помадой губы, тонкая изящная шея.

Не снимая перчаток, Шахунья поправила шляпку, осторожно завела за ухо выбившийся из причёски каштановый локон.

– Но откуда же я могу это знать?! – проговорила она с томным придыханием, словно обвинение Дзержинска её совершенно не касалось. – Я не могу отвечать за всё, что происходит в моих владениях.

– Что значит, не можете?! – взвился Шпиль, и сталь в его голосе накалилась до предела. – Вы Городничая или кто? Прямого начальника убивают на ваших окрестных болотах, а вы сидите в корчме и спокойно попиваете молоко с пряниками?!

Сохраняя непоколебимое внешнее спокойствие, Шахунья поднялась со стула и, перегнувшись через стол, наклонилась в сторону Шпиля.

– Если вы хотите обвинить меня в халатности или, ещё того хуже, в умышленном причинении вреда Нижнему, хотелось бы для начала убедиться в том, что ваши обвинения действительно имеют под собой основания.

Еле сдерживая приступ праведного гнева, Олег Петрович полез в видавший виды портфель. Порывшись в нём, он выудил тощую папку с бумагами и торжествующе бросил её на стол:

– Пожалуйста! Всё задокументировано!

Первым папку взял Саров и тут же с явным интересом, но сохраняя выражение явного превосходства на лице, углубился в изучение материалов.

– А где гарантии, что ваши документы – не филькина грамота? – прищурившись, перешла в наступление Шахунья. – Все же прекрасно знают, что вы на химпроме работали ещё в бытность человеком. Для вас составить такую бумажку – как кашлянуть. А может быть, это вы пытаетесь очернить меня, чтобы отвести от себя подозрения?

Шпиль нервно рассмеялся.

– Мне-то это зачем?! Я всего лишь пытаюсь докопаться до истины и ещё – помочь нашему юному избраннику. – Он повёл рукой в сторону Юры. – Чтобы убийца не грохнул и его, так сказать, просто потому, что он ещё совсем зелен и слаб.

– Ну хорошо, в таком случае какой же резон мне был убивать Нижнего? – холодным тоном произнесла Шахунья, яростно сверкнув изумрудными глазами.

– Занять его место. Ваш-то городок мал и, можно сказать, особо ничем не примечателен, но вы всегда стремились к прогрессу и были… кхм… весьма оптимистичны в этом. Стать городом-миллионником, прикоснуться к тайнам древности, но при этом вести город к развитию – разве вы не мечтаете об этом?

На лице Шахуньи пропал румянец, а сквозь молочно-белую кожу проступили синеватые прожилки вен, как будто лицо было высечено из мрамора.

– Но… все же знают, что это невозможно. – Шахунья посмотрела на Шпиля, как на умалишённого.

Её голос дрогнул.

– Действительно, занять место Городничего нельзя, просто убив предыдущего, – заметил Арзамас, встревая в разговор. – Великий Дух сам выбирает, кого инициировать.

Обстановка накалялась. Юра почувствовал, как воздух уплотнился, и над столом повисла невидимая глазу, но физически ощутимая грозовая туча.

– Нет, я не идиот, – усмехнулся Шпиль, сверкая искрами безумия в глазах. – Знаете, на днях я рылся в архивах и нашёл любопытные свидетельства. Оказывается, такие прецеденты были. Всего однажды за всю историю, но это доказывает, что занять место убитого можно… при определённых обстоятельствах и ритуальных действиях.

В этот момент Саров дочитал бумаги и, искривив и без того презрительно изогнутые губы, небрежно отбросил папку на стол.

– Что ж, результаты действительно выглядят правдоподобно, но наша миледи права: вы химик. С другой стороны, тут и химиком быть не надо. При желании вы могли бы заранее принести эти несчастные споры из шахунских владений, чтобы подставить коллегу и отвести от себя подозрения. К тому же вы сами только что признались, что нашли рецепт, как занять место центра. А я знаю вас достаточно, чтобы понять: вы предельно честолюбивы и не отказались бы…

Шпиль сжал кулаки, и на его посеревшей коже начали набухать и с пугающей скоростью увеличиваться в размерах волдыри. Глаза загорелись неоновым светом, и Олег Петрович принялся угрожающе снимать резиновые перчатки.

Дальше всё закрутилось в каком-то хаотичном танце. Все поднялись со своих мест и начали что-то говорить практически разом, из-за чего голос каждого утонул в общем гомоне. Юра едва различал отдельные фразы.

Общий смысл он уловил, но совершенно не понимал всю эту риторику. «Неужели областные Городничие не должны жить в мире и помогать друг другу?» Его корона раскалилась до предела. Она обхватывала голову плотным кольцом, стиснув виски до боли. В ушах зашумело и запульсировало. Он попытался стащить с себя этот убийственный символ власти, но корона вросла в его кожу, вплавилась в неё, пустив золотые протуберанцы внутрь его мозга.

Даже находясь в какому-то предтрансовом состоянии, он смутно понимал, что обстановка за столом стремительно ухудшается. Лицо Шпиля раздулось, кожа позеленела, изменив его до неузнаваемости, между обнажёнными пальцами наставника то и дело пробегали искры.

Пульсация в голове Юры усилилась, и, чтобы не вырубиться, он начал мысленно повторять слова считалочки, которую однажды услышал в каком-то бандитском фильме и почему-то запомнил:

«Раз – два – собирается братва».

Саров тоже начал меняться – его зрачки вытянулись, нижняя челюсть хрустнула и поползла вперёд, на лице начали расти волосы. Пальцы захрустели и вытянулись, между ними сформировались перепонки.

«Три – четыре – ищут крайнего в квартире».

В руках Шахуньи непонятно откуда появилось красно-белое колесо из металла, которое она ловко раскрутила на пальце, переводя взгляд с Дзержинска на Саров и обратно.

«Пять – шесть – но за это можно сесть».

Другие Городничие тоже готовились к драке – Арзамас держал наизготовку то самое гусиное перо, которое Юра сначала принял за странный кулон. Оно увеличилось в размерах и заострилось, превратившись в опасное оружие.

«Семь – восемь – срок не скосим».

Бор, который всё это время взирал на разворачивающийся диспут, неодобрительно потрясая головой, выхватил из кармашка фартука мини-топорик. Инструмент кожевника в ту же секунду превратился в устрашающую алебарду, по сравнению с которой молот Тора казался детской игрушкой.

«Девять – десять – всех повесить!»

Выкса с воинственным видом вытащила откуда-то длинную тонкую палку с крюком, которая на глазах раскалилась докрасна. За долговязой Городничей едва было видно широкое лицо Балахны. Перепуганный Городец, машинально сжимающий в руках собственный пряник, закрывал своим телом бледную Ирину.

«Нужно что-то делать, иначе они поубивают друг друга, – подумал Юра, лихорадочно соображая, что именно следует предпринять». В желудке вдруг закрутило, и к горлу подкатила тошнота. Корона нещадно жгла голову.

«Смысл жизни – в её завершении», – внезапно всплыла фраза, написанная кроваво-красным баллончиком на стене кладбища. Сейчас Юра понял её лучше, чем тогда. Ценность жизни как раз и осознаёшь, вспоминая о том, что ты в любой момент можешь умереть. Все могут – и люди, и даже Городничие. И нельзя никогда об этом забывать. Перед смертью все равны. А значит, надо жить так, чтобы потом не было мучительно больно от понимания, что ты не сделал чего-то действительно важного – не развивался, не помогал другим людям, не реализовал своё предназначение. Или наоборот, что ты совершил нечто такое, чего не должен был: причинил кому-то боль и страдание, посвящал время бессмысленным вещам, погряз в стяжательстве и злобе.

Юра поднялся из-за стола, раскинул руки в стороны – и перестал сопротивляться, слился с пульсацией, которая волнами шла от головы. По телу тут же разлился жар. Парень поднёс руку к глазам и увидел, что она стала золотой, словно драгоценный металл от короны распространился по всему телу. Через поры кожи сочилась Сила – сначала по чуть-чуть, несмело, а затем всё быстрее, потоком. Он поднял руки, широко расставил их в стороны и закричал во всё горло.

В голове стучало теперь только одно: «Предотвратить. Не допустить бойни. Защитить». Он вложил эти мысли в поток Силы, и они потекли через его кожу. Вскоре всё вокруг заполнилось сияющим золотым светом.