Юра прошёл внутрь Кремля со стороны площади Минина и Пожарского, купил билет в Дмитровской башне за час до закрытия и поднялся на стену. Экскурсию брать не стал – он неплохо знал эти места ещё с детства. Ходил сюда ещё в нежном возрасте с родителями, потом – с учителями и классом, а совсем недавно – с Юлькой, показывая и рассказывая ей всё, что помнил и знал сам, стараясь произвести впечатление. Тогда он даже робко надеяться не мог на то, что у них всё сложится. Вспомнив о любимой, Юра невольно заулыбался, но тут же одёрнул себя. Сейчас нужно было сохранять предельную собранность.

Он двинулся по часовой стрелке в направлении Кладовой башни, размышляя. Наставление Шпиля, данное им после «бурной» ночи на кладбище, выглядело крайне размытым: «Пройдись по стене, понаблюдай, почувствуй атмосферу. Тогда и поймёшь, что делать». Напоминало что-то из разряда «Принеси то, не знаю что».

А «сделать» ему нужно было крайне важное дело – созвать Совет окрестных Городничих, которые, если верить Шпилю, должны подчиняться ему – областному центру. Сам же Дзержинск обещал обнародовать данные анализа биоматериала прежнего Городничего, который они добыли на кладбище. Анализировать он должен был как раз в течение дня, уверяя, что к вечеру результат уже будет готов.

Юра вздохнул, отгоняя образы прошлой ночи. Лямки рюкзака ощутимо оттягивала корона, которую Шпиль настоятельно порекомендовал прихватить с собой.

Меч он скрепя сердце оставил в своей комнате, предварительно обернув старой футболкой и засунув в дальний угол шкафа. Разгуливать по городу с холодным оружием, которое к тому же совсем недавно применялось по назначению, мягко говоря, не хотелось.

Следуя совету Шпиля, Юра пошёл по коридору Кремлёвской стены средним шагом, пытаясь уловить атмосферу этого места. Сделать это было несложно – всё здесь буквально фонило древностью. Он и раньше ощущал это трепетное чувство при прикосновении к камням, которые заложили в стену сотни лет назад. А сейчас, когда все чувства предельно обострились, он проникся атмосферой старины, можно сказать, с первых же метров пребывания здесь.

Изредка, проходя мимо смотровых окошек-бойниц, Новиков бросал взгляд на открывающиеся виды. Он и сам не заметил, как увлёкся, и в душе его начал нарастать эмоциональный подъём, словно незримый Дух города прямо сейчас вкачивал в него Силу.

Миновав Никольскую башню, он двинулся дальше и в районе Коромысловой башни нагнал припозднившуюся экскурсионную группу (с десяток детишек лет десяти – двенадцати, двоих взрослых сопровождающих и экскурсовода, с воодушевлением вещающего перед благодарной публикой).

Юра незаметно примостился за спиной дородной родительницы в широкополой шляпе и вслушался в слова экскурсовода – добродушного пухлого мужичка с едва наметившимися залысинами.

– …есть героическая и ужасающая. И обе связаны с некоей девушкой по имени Алёна. – Экскурсовод скользнул взглядом по любопытным детским лицам и, удовлетворённый произведённым эффектом, весело спросил: – С какой начать?

– С ужасающей, – бросил нагловатый белобрысый пацан с вызывающе-зелёной прядью в чёлке и, зыркнув на стоящую впереди остроносую девчушку, мысленно добавил: – Эта мелкая небось опять испугается, как тогда… как же я орнул…

Другие экскурсанты согласно закивали.

– Ну, хорошо, раз все согласны, – улыбнулся экскурсовод, – тогда слушайте. По одной из легенд, пошла девушка Алёна с утра за водой на речку Почайну. И не повезло ей встретить строителей, которые никак не могли закончить первую башню каменного Кремля – строили-строили, а на утро башня таинственным образом разрушалась. И тогда они решили: «Кто первый пройдёт мимо, того принесём в жертву по древнему языческому обычаю». В общем, схватили они Алёну и замуровали в фундамент основания башни вместе с вёдрами и коромыслом.

– Какой ужас! – воскликнула остроносая девчушка к явному удовольствию блондинистого пацана.

На её побледневшем лице возникла гримаска отвращения, и эта реакция вызвала бурю эмоций у сопровождающих родительниц. Дама в широкополой шляпе, за которой до сих пор благополучно скрывался Юра, всплеснула руками:

– Уважаемый, а вам не кажется, что детям совсем ни к чему знать такие жестокие подробности? – с нажимом спросила она.

Юра услышал, что мысленно она отпустила в сторону экскурсовода несколько крепких ругательств. Вторая родительница в мыслях присоединилась к первой, хотя и промолчала, ограничившись возмущённым взглядом.

Дети тут же начали переглядываться и загалдели, высказывая своё отношение к происходящему.

– О, простите, если напугал вас, – примирительно развёл руками экскурсовод. – Это – всего лишь легенда. Да, для современного человека она может звучать действительно очень жестоко. Но раньше у людей было иное сознание, иные верования.

– Доисторические примитивные верования! – яростно сверкнула глазами дама в шляпе.

– И вовсе нет! – взвился экскурсовод, и в его мыслях уже начали роиться, выстраиваясь в чёткие ряды, словесные конструкции. – Древние славяне жили в гармонии с природой и окружающим миром, и во многих аспектах они были гораздо умнее современного человека.

Дама в шляпе фыркнула, выражая таким образом крайнюю степень несогласия.

Юра с интересом слушал словесную перепалку, отмечая про себя, что читать мысли сейчас ему удаётся практически без всякого напряжения, словно на автоматизме. Правда, он заметил, что мог проникать в мысли выборочно, словно по какому-то неведомому принципу. Вот мысли экскурсовода, обеих родительниц и пяти детей из восьми он слышал, а остальных троих – нет, и как бы ни пытался забраться им в голову, ничего не выходило.

Решив подумать об этом позже и при случае поэкспериментировать, Юра не стал дожидаться окончания спора и, так и оставшись незамеченным, юркнул в арочный проём той самой Коромысловой башни. Изнутри, как и снаружи, она была круглой. Верхний ярус выложен из красного камня, а нижний – из белого. Через узкие зубцы внутрь веером падали лучи закатного солнца.

Здесь, в отличие от большой Дмитровской и Никольской башен, не было никакой экспозиции, однако внутреннее пространство осматривать разрешалось, чем Юра и воспользовался, спустившись на нижний белокаменный ярус. Тут же потянуло сыростью и прохладой. Внизу царил полумрак, поскольку единственным источником освещения здесь, помимо тусклых солнечных лучей из узких бойниц, служил маленький факелоподобный светильник в подставке по центру.

Гомон экскурсии долетал сюда лишь приглушёнными отголосками.

Юра осмотрелся и, не найдя ничего примечательного, собирался уже двинуться обратно наверх, как вдруг ощутил чьё-то лёгкое прикосновение к шее – словно дуновение ветра.

По спине вниз пробежала волна мурашек, и волосы на руках вздыбились, повинуясь какому-то рудиментарному рефлексу.

– Кто здесь? – резко развернулся Юра, но сзади никого не обнаружил.

Тем не менее в башне кто-то был. Парень смог убедиться в этом уже через пару секунд, когда совсем рядом раздалось чьё-то звонкое хихиканье. Затем этот «кто-то» пару раз легонько, словно играючи, стукнул его по плечу – уже с другой стороны. Юра снова развернулся, на этот раз ускоряясь до предела сил.

Только тогда он увидел её – русоволосую девицу с толстой длинной косой. Поверх свободной рубахи на ней была надета красная юбка с вышитыми белыми клетками и разрезом сбоку до самого пояса. На голове красовался девичий венец из узкой металлической ленты с резным расширением на лбу. По бокам лица от висков спускались необычные украшения в виде закрученных в спираль серебристых колец.

– Тебя, случайно, не Алёной зовут? – брякнул наугад Юра и прикусил язык, встретившись с насмешливым взглядом голубых, словно высокое летнее небо, глаз.

– А хоть бы и Алёной, – с вызовом ответила девушка, и щёки её зарделись. – Тебе-то что с того?

Юра опешил. Машинально отступив на шаг назад, он оказался вплотную прижатым спиной к прохладной стене.

– Так ты… ты – действительно та самая Алёна? Из городских легенд?

– Ах, какой же ты потешный, – снова хихикнула русоволосая дева, оценивающе рассматривая Юру, но уже в следующий миг она словно бы спохватилась. Глаза её, ещё секунду назад смеющиеся и озорные, вдруг заволокло тревогой. – Говори, с добром ли пришёл в мой дом? Али со злобой? Ежели лютую злобу в сердце держишь, плохо тебе будет. Ой, плохо!

Словно в доказательство своих слов Алёна нахмурилась и угрожающе кивнула куда-то в сторону. Проследив за её взглядом, Юра увидел приваленное к стене массивное коромысло, которое – в этом не было никаких сомнений – лихо использовалось Алёной в качестве оружия. В любом случае проверять серьёзность её намерений сейчас Юра не хотел.

– С добром, – ответил он быстро. – Конечно, с добром. Ты… ты ведь знаешь, кто я такой?

Взгляд Алёны дёрнулся. С секунду она всматривалась в лицо собеседника, уставившись куда-то мимо самого лица, словно пытаясь заглянуть в глубинную сущность стоящего перед ней человека. Или – не совсем человека?

Видимо, разглядев-таки что-то, она замешкалась на миг, а потом – рухнула на колени перед Юрой и виновато склонила голову.

– Батюшка, прости дуру окаянную, – взмолилась она с искренним раскаянием. – Не признала!

Юра смутился, почувствовав себя крайне неловко.

– Не надо так, – попросил он, склонившись над девушкой. – Я никакой не батюшка, и всякие поклоны… вот это вот всё – ни к чему.

Алёна недоверчиво подняла голову и отрицательно замотала ею.

– Как же не батюшка?! Я чувствую в тебе Силу Духа! Теперь вижу, ты – Нижний. Новый наш защитник! Заступник наш!

После таких слов и особенно после благоговейного трепетного взгляда девицы Юра смутился ещё больше.

– Алён, встань, пожалуйста, – проговорил он, осторожно взяв её за руки и удивляясь подспудно тому, насколько они живые и тёплые.

Совсем не похожи на бесплотные руки призрака. Или она – не призрак?

Повинуясь просьбе Городничего, Алёна поднялась на ноги.

– Вот молодец, – улыбнулся он. – А теперь расскажи мне. Ты же… наверняка знаешь эти легенды про тебя – героическую и… жуткую версии? Так какая же произошла на самом деле?

Осмелев, Алёна вновь вскинула небесно-голубые глаза на Городничего.

– А ты, батюшка Нижний, сам-то как думаешь? – спросила она, недвусмысленно скосив взгляд в сторону коромысла.

– Значит, героическая, – восхитился Юра, испытав вдруг приступ гордости за смелость и внутреннюю силу этой простой девушки, которая не побоялась вступить в схватку с неприятелем, пришедшими под стены города. – И что, правда, одним коромыслом уложила сотню татарских воинов?

Девица звонко рассмеялась, и щёки её зарделись ещё ярче.

– Ну, скажешь тоже – сотню! Но с десяток ратных точно! Покуда не одолели они меня.

Алёна вмиг погрустнела, вздохнула и схватилась обеими руками за собственное горло, словно оно вдруг начало кровить.

– Фантомные боли? – сочувственно спросил Юра.

– Чего? – удивлённо хлопнула ресницами Алёна. – Какие такие боли?

Юра хотел было начать объяснять, но понял вдруг, что говорить об этом в сложившейся ситуации как-то не очень корректно. Да и вряд ли она поймёт.

– Нет, это я так, ничего, – неловко буркнул он и, чтобы как-то подбодрить девушку, осторожно дотронулся до её ладони. – Ты ведь знаешь, это было не напрасно. После твоего героического поступка татары решили, что если у нижегородцев женщины так сильны, то что же будет, если настоящие воины на них выйдут. И решили снять осаду с города.

– Знаю, – грустно улыбнулась Алёна и, зыркнув в направлении маленького прямоугольника бойницы, снова перевела взгляд на Городничего.

В её глазах вдруг снова заплясали озорные искры, и Юра поразился тому, как у неё быстро меняется настроение.

– Батюшка Нижний, а пойдём рубище смотреть, а? Небось шальной итальянский Тать да Атаман-Данила нынче сызнова драться выйдут! Ох и чудно они ругаются!

Пришло время Юре удивляться.

– Погоди, это что, те самые, тоже из легенды?

– Ну да, – уверенно подтвердила Алёна и, видя замешательство Юры, схватила его за руку и с воодушевлением потащила наверх.

– А как же… постой, тут же… люди, экскурсии водят… ничего, если они вас увидят?

– Даждьбог уже уехал на огненной колеснице в нижний мир, – со знанием дела пояснила девица, – и нет уж тут никого, окромя нас.

Юра с сомнением глянул на неё и кивнул, интуитивно понимая, что она имеет в виду закат солнца. Мельком заглянув в продолговатое смотровое оконце, он заметил, что закат уже действительно как-то неожиданно быстро сменился сумерками, а значит, Кремлёвскую стену должны были закрыть для посетителей до утра.

Они вышли из Коромысловой башни и быстрым шагом двинулись дальше по стене.

– О! – Алёна на ходу приложила руку к уху и прислушалась. – Началось!

Юра тоже навострил уши и в тот же миг до него донеслись отдалённые крики и звон металла. Следуя за Алёной, он ускорил шаг, и они почти побежали. На некоторых участках Кремлёвской стены им приходилось спускаться по лестнице, в иных, наоборот, из-за сильных перепадов высот подниматься. По мере того как они приближались к Белой башне, выкрики и звуки борьбы нарастали, и наконец Юра увидел силуэты дерущихся, а потом, подойдя ближе, смог уже более детально рассмотреть их.

– Я тебе покажу, как честную девицу путаной называть, пёс шелудивый! – с праведным гневом пробасил широкоплечий темноволосый молодец в простых широких штанах и льняной подпоясанной рубахе с закатанными рукавами.

Он замахнулся, держа обеими руками массивную булаву, и со свистом прочертил воздух в пяти сантиметрах от лица противника. Им оказался жилистый усатый мужичок, одетый в атласные панталоны и рубашку с широкими кружевными рукавами, приталенную жилетку и чёрную накидку, покрывающую плечи и доходящую до колен. В руках он держал длинную шпагу, выставив её клинком вперёд. Весь он был словно на шарнирах – постоянно дёргался и мельтешил, собираясь улучить удобный момент, чтобы сделать выпад и уколоть соперника. Перо на выгнутой широкополой шляпе колыхалось и подрагивало при каждом его движении.

– О Мадонна! Клянусь честью, ты пожалеешь, что связался со мной! – с выраженным акцентом выкрикнул итальянец, делая резкий выпад.

Противник его чуть замешкался, а когда отпрыгнул, стало ясно, что клинок фехтовальщика оказался быстрее. Укол шпагой пришёлся чернобровому прямиком в правый бок. Брызнула кровь. Молодец на миг замер и скосил глаза вниз, где под рёбрами по белой рубахе быстро расплывалось алое пятно. Однако зрелище это ничуть не смутило его. Наоборот, похоже, только ещё больше раззадорило.

– Я тебе покажу, как к чужим невестам приставать, бездельник окаянный! – накинулся он с удвоенной яростью на итальянца, вновь замахиваясь булавай.

– Настасья тебе не невеста! – возразил итальянец, в последний миг отскакивая, и сейчас его акцент стал слышен ещё отчётливее. – Ты… как это у вас говорится… голь перекатная, кровь разбойная. Великий Князь бы тебя из темницы не выпустил. Дал бы тебе стену достроить, и обратно – в кандалы!

С этими словами итальянец снова сделал выпад, но на этот раз противник оказался проворнее – отпрянул и удобнее перехватил верную булаву, примериваясь для удара.

– Вот правильно я тебя в котёл с кипящей известью бросил, ой правильно! Ничуть не жалею! Тать ты Жёваный, как есть.

На шее итальянца от злости и напряжения вздулись вены.

– Да как ты смеешь коверкать фамилию благородного рода Татти!

– Жёваный Тать – ни дать, ни взять, – повторил Данила-Атаман, залихватски поигрывая булавой.

– Меня. Зовут. Джованни Татти, – с расстановкой повторил итальянец, яростно вращая глазами.

Оторвавшись от сцены боя, Юра наклонился к уху Алёны, которая стояла рядом и, словно ярый фанат боёв без правил, с азартом следила за действом, время от времени покусывая нижнюю губу.

– Они так не переубивают друг друга? – спросил он шёпотом.

Алёна как-то странно на него посмотрела.

– Батюшка Нижний, ты чего?! – хлопнула она ресницами. – Они ж уже давно того…

– Да, точно, – опомнился Юра.

Ему очень хотелось спросить, а кто же это тогда дерётся здесь, если они «того» – умерли уже несколько столетий назад. Кто такая вообще сама Алёна. На призраков все трое походили мало. Хотя вот Алёна в башне появилась словно из ниоткуда, но ведь он недавно держал её за руку, и была эта рука явно из плоти и крови. Да и итальянец с Данилой-Атаманом тоже выглядели вполне живыми. По крайней мере, пока. Не знал бы он, кто это, подумал бы, что обычные люди. Ну… может, не совсем обычные, а, например, реконструкторы…

Размышления Юры прервались грохотом, звуками ударов и диким взвизгиванием Джованни. Похоже, Даниле-Атаману всё-таки удалось приложиться булавой по итальянцу, потому что он выронил из руки шпагу и кубарем полетел вниз по лестнице, на лету изрыгая ругательства уже на родном языке.

Но чернобрового молодца и это уже не могло остановить. Он резво сбежал вниз за противником и, бросив булаву, чтобы быть с ним в равных условиях, ринулся в рукопашную. Юра заметил, что его белая рубаха при этом уже наполовину превратилась в алую. Противники сцепились, поскрипывая зубами и обмениваясь время от времени очередными колкостями.

Несмотря на то, что Данила-Атаман выглядел более внушительным и массивным, сейчас он был ранен, и это, судя по всему, отнимало у него много сил. Впрочем, Джованни тоже досталось. У него были расцарапаны лицо и часть шеи. Из-под треснувшего рукава одежды виднелась рваная рана.

Юра всерьёз начал размышлять о том, чтобы броситься их разнимать, хотя затея эта ему и не нравилась, но в этот момент на сцене появилось ещё одно действующее лицо. Юра заметил его издалека. Вернее, поначалу это было просто очень яркое ослепляющее сияние. Такое, как обычно любят изображать художники, рисуя сошествие на землю какого-нибудь божества или по меньшей мере ангела.

Сияние приближалось от Борисоглебской башни, в то время как основная борьба сейчас происходила между Белой и Зачатьевской.

– Что это за свет? – спросил Юра, тронув Алёну за рукав, но она только заговорщически подмигнула.

– Не торопи коней, батюшка Нижний, – хихикнула она. – Сам увидишь!

И Юра действительно увидел. Кристально-чистый сияющий белоснежный свет исходил от посоха маленького сухонького старца. Несмотря на сутулость и даже, можно сказать, сгорбленность, шёл он на удивление уверенной походкой. Полы его длинного кафтана развевались на ходу.

Когда старец приблизился, оказалось, что он абсолютно седой. Серебром отливали как жидкие, выбившиеся из-под высокой шапки волосы, так и тонкие редкие усы, переходящие в такую же редкую, но длинную бороду.

Выцветшие глаза старца при этом светились умом и проницательностью.

– А ну прекратить! – проговорил он зычным голосом, приблизившись к дерущимся, и стукнул об пол посохом, от чего пространство накрыло ослепляющей волной чистого света.

Юра зажмурился, не в силах выдерживать такое яркое сияние, а когда вновь открыл глаза, свет уже рассеялся, а дерущиеся стояли напротив старца, виновато опустив головы, словно нашкодившие хулиганы. Он же прохаживался мимо туда-сюда, отчитывая их.

– И не совестно вам? Каждый день одно и то же. Ей-богу, как дети малые. Хоть бы гостя дорогого постеснялись! Неужто не видите, кто за вами смотрит?!

С этими словами старец перевёл взгляд на Юру и с почтением поклонился, опустив руку до самого пола.

– Будь здрав, батюшка Нижний, и дети твои пускай здравствуют, и весь род твой.

Юра почувствовал себя максимально не в своей тарелке, совершенно не представляя, как следует отвечать на подобные приветствия. Ведь наверняка же был какой-то алгоритм типа «пароль – отзыв». Да и опять это «батюшка». Ладно Алёна, но из уст седовласого старца в его сторону подобное обращение звучало как-то слишком уж неуместно.

Он понял одно – надо хотя бы попытаться говорить на его же языке.

– И вам здоровья, дедушка… – почтительно произнёс Юра и тоже поклонился, отзеркалив движения старца. – Меня Юрием зовут. А вы…

– Иоанн. Сын Василия.

– То есть Иван Васильевич, как Грозный?!

Алёна прыснула со смеху, а старец с достоинством пригладил бороду.

– Ну почему же «как»?!

– Неужели сам?! – опешил Юра. – Но разве это возможно?

Старец загадочно улыбнулся.

– Кхе-кхе… Не совсем сам… Тут непросто. Потом спроси, может и расскажу.

– Так вы, наверное, кто-то вроде хранителя этих стен? – предположил Юра.

По лицу старца скользнула тень удивления.

– Мы все тут – хранители. – Он обвёл взглядом присутствующих. – И Алёнка, наша воительница, и эти, прости господи, супостаты. – Иоанн сын Василия осенил себя крестным знамением.

Зыркнув в направлении непримиримых противников, старец строго прикрикнул:

– Ну что стоите, аки истуканы?! Гость долго будет ждать от вас милости?

Первым подошёл к Юре Данила-Атаман. Не обращая внимания на пропитавшуюся кровью рубаху, он глубоко поклонился и с достоинством представился:

– Данила-Мастер. Руководил строительством сей Кремлёвской стены, покуда не погиб от предательского удара ножа одного заморского пса, посмевшего обидеть мою невесту. – Он бросил красноречивый взгляд на итальянца.

– Джованни Татти, – тут же подскочил тот.

Кланяться на русский манер «заморский пёс» не стал – вместо этого поднял валяющуюся неподалёку шляпу с пером и, помотав ею в воздухе, опустил до пола, при этом выставив вперёд правую ногу и замерев в полуприседе.

– Работал над сей Кремлёвской стеной вместе с искусным мастером Петром Франческо. По-вашему, Фрязиным. Покуда один одичалый разбойник, – Джованни многозначительно взглянул на Данилу, – не набросился на меня вероломно и не утопил в чане с кипящей известью.

– Вероломно? – взвился Данила. – Да если бы ты не полез к Настасье миловаться, я бы тебя, собака шелудивая, и пальцем не тронул!

Юра почувствовал, как между хранителями башен заискрило – ещё немного, и они снова набросятся друг на друга. Видимо, старец это почувствовал тоже, потому как уже в следующий миг сурово прикрикнул:

– А ну быстро разошлись! Только каждый – к себе. Не смущайте батюшку нашего заступника! Нам с ним ещё о многом надобно побалакать…

Старцу не надо было повторять дважды. Непримиримых врагов, которые вынуждены были сосуществовать друг с другом на протяжении веков, словно ветром сдуло.

Тогда Иоанн сын Василия обратился к Алёне:

– Ты тоже иди к себе, дочка, – улыбнулся он ей с какой-то отеческой душевной теплотой, но, прежде чем девица направилась в свою башню, выудил из-под полы длинного кафтана книгу в кожаном богатом переплёте и бережно протянул ей. – На вот. Как и обещал. «Комедии».

– Неужто те самые? – оживилась Алёна.

– Те самые, как просила, – подтвердил старец. – Ты токмо верни в целости и сохранности…

Глаза девицы заблестели искренней благодарностью.

– Спасибо, деда, – заулыбалась она, принимая книгу. – Пусть все твои ныне здравствующие потомки живут в мире и достатке!

Алёна вдруг резко повернулась к Юре.

– А ты, батюшка Нижний, заходи, – серьёзно сказала она. – Мы всегда рады. И Данила с Татти тоже рады будут, они вообще-то больше уже по привычке ругаются, а не по злобе!

С последним утверждением Юра мог бы поспорить, поэтому скептически хмыкнул.

– Спасибо, буду заходить, – кивнул он. – Рад был познакомиться… Ты же – легенда… в прямом смысле!

Щёки девицы залились густой краской, что было видно даже в воцарившемся полумраке. Она смущённо хихикнула и, взметнув в воздух длинную косу, быстро зашагала вперёд по стене.

Юра несколько секунд смотрел ей в след, а затем вновь обратил всё внимание на Иоанна.

– Вы хотели со мной о чём-то поговорить?

– Хотел. – Старец махнул рукой, призывая Юру следовать за собой и, опираясь на посох, словно на клюку, направился в сторону Борисоглебской башни.

Юра пошёл за ним, только сейчас обратив внимание на то, что посох старца уже не издавал такого ослепляющего сияния, а просто мерно светился, будто перешёл в фоновый режим.

– Да и ты, чай, хотел чего спросить? – обернулся Иоанн сын Василия.

Вопросов у Юры было столько, что они не умещались в голове. Он выбрал из них тот, за ответом на который, собственно, и пришёл сюда.

– Вы знаете, где должно проходить собрание с областными Городничими и, самое главное, как его… хм… инициировать?

Старец хитро прищурился, довольно резво для своего преклонного возраста поднимаясь по высоким ступеням.

– Допустим, знаю, – хмыкнул он и посмотрел на Юру оценивающе. Похожий взгляд он видел у Шпиля, когда они впервые встретились.

– Что, тоже будете говорить, что я слишком молод для этой… должности?

– Быть Городничим – не должность, а призвание, – проникновенно пояснил Иоанн. – Великий Дух призвал тебя не просто так… Он не ошибается. Если выбрал тебя, стало быть, так надо.

Они прошли мимо Борисоглебской башни и, не задерживаясь, направились к Георгиевской. Кремлёвская стена в этом месте брала крутой подъём, и даже Юре пришлось приложить усилия, чтобы не сбилось дыхание. Почтенный старец же шёл впереди, задавая удивительно неплохой темп.

– Так… что там с собранием? – напомнил Юра. – Расскажете?

– Отчего ж не рассказать? Расскажу! Но опосля… а сначала… хочу, чтоб ты кой-чего узрел и уразумел… по-вашему, чтоб принял Дар от меня. Тебе это пойдёт на пользу. Особливо в эту непростую пору…

Старец остановился напротив Георгиевской башни и с гордостью указал на неё раскрытой ладонью.

– Вот она, моя вотчина. Пошли. Всё покажу.

В Георгиевской башне было четыре яруса. С верхнего открывались роскошные виды в прямом смысле на всё четыре стороны. Юра любил бывать там и, медленно проходя по периметру, смотреть вниз через зубцы, наблюдая, как меняется пейзаж. В центре располагалось решетчатое ограждение, откуда открывался вид на третий ярус, где не было никаких экспозиций, но зрелище всё равно завораживало: белые стены с древней каменной кладкой, и в них – боевые печуры для пищалей и ружей с прямоугольными бойницами.

Старец не стал задерживаться здесь – он повёл Юру по узким лестницам и тесным проходам, устремляясь к нижним ярусам, расположенные уже полностью под землёй. Юра следовал за Иоанном Васильевичем след в след. В сводах было бы совсем темно, если бы не свечение посоха, которое пришлось сейчас как нельзя кстати.

Наконец они остановились около одной из глухих стен, и старец повернулся к спутнику.

– Ну что, дальше пойдёшь со мной, батюшка Нижний, не испугаешься неведомого? – неожиданно спросил он.

Юра напрягся, но постарался не подавать вида. Он уставился на стену впереди, тщетно стараясь углядеть в ней хоть какой-то проход.

– Там же не будет огромного чёрного воина, мечтающего искрошить меня в капусту? – мрачно пошутил он, вспомнив вчерашнее приключение на кладбище.

Иоанн недоумённо взглянул на него и осенил себя крестным знамением.

– Нет конечно… Там иного вида опасность…

– И что там за опасность?

– Ежели скажу, она ведь уже не будет чем-то неведомым, – резонно заметил старец, хитро прищурившись. – Ты, главное, если решишься, смотри в оба, когда всё начнётся. Веки опустишь – не преисполнишься мудрости…

– Ну, хорошо, – кивнул Юра, подумав о том, что хуже вчерашней схватки на кладбище уже вряд ли что-то будет. – Я готов. А куда идти-то? Тут вроде тупик.

– А вот сюда! – С этими словами Иоанн ударил посохом об пол, и яркий сияющий свет полоснул по глазам.

Рефлекторно Юра всё-таки зажмурился на несколько мгновений, но, вспомнив наставления старца, приподнял веки и попытался рассмотреть хоть что-то в этом слепящем потоке. К его удивлению, это удалось – оказалось, что если смотреть на свет несколько секунд не мигая, он перестаёт обжигать, а словно обволакивает, впускает тебя в эпицентр светового взрыва, и ты получаешь возможность видеть, различать контуры предметов и даже полутона.

Только тут он заметил, что Иоанн куда-то пропал вместе со своим посохом, от которого остался лишь свет, и что древняя каменная кладка перед ним исчезла, открывая ещё один тоннель. Не давая себе возможности передумать, Городничий шагнул в него, и в тот же миг остаточные фотоны света перекинулись на этот тоннель. Обернувшись, Юра тут же пожалел об этом – стена вновь появилась на прежнем месте, и выглядела она довольно крепкой и надежной. По спине пробежал мерзкий холодок. Отступать некуда. Теперь оставался только один путь – вперёд.

Юра двинулся по подсвеченному тоннелю. По ощущениям, он то заворачивал влево, то вправо, но всё время при этом чувствовался уклон. Шёл Новиков достаточно долго, чтобы понять: остаточный свет указывает путь, даёт ориентир, ведёт его куда-то.

Наконец тоннель закончился округлой просторной комнатой. Войдя в неё, Юра понял, что свет рассеялся по всему пространству, окутав его лёгкой мерцающей дымкой, словно тысячи миниатюрных светлячков рассредоточились по помещению. И в этом мягком свете он увидел огромное количество стеллажей с книгами, уходящих вверх по каменной кладке до самого потолка.

Невероятно! Библиотека? Здесь? В тайнике под Георгиевской башней? Неужели…

Пришедшая мысль была похожа на озарение. Юра бросился к ближайшему стеллажу и взглянул на корешки книг в богатых переплётах – кожа, драгоценные камни, золотая и серебряная чеканка. Это были настоящие произведения искусства.

Он осторожно провёл пальцами по древним фолиантам, чтобы убедиться, что это всё – не иллюзия, не плод его воспалённого воображения.

Внезапно раздавшийся позади голос заставил его вздрогнуть:

– Что, лепо?

Юра обернулся. Перед ним, хитро улыбаясь в седую бороду, стоял Иоанн Васильевич.

– Это… Неужели та самая утерянная библиотека Грозного?!

Довольный произведённым впечатлением, старец торжественно кивнул:

– Либерия! Склад человечьей мудрости!

Юра воззрился на него, испытывая какую-то благоговейную смесь удивления и искреннего восторга. Ещё бы – сколько раз он слышал об этой библиотеке, сколько легенд, столько гипотез о том, где она может быть на самом деле. А она, оказывается, все эти столетия была здесь, рядом, под древними кремлёвскими стенами.

– Но… как? Получается, Иван Грозный действительно спрятал её здесь во время похода на Казань? Чтобы не досталась врагу?

Старец неопределённо повёл плечом, не признавая правоту Юры, но и не отрицая её.

– А ты, как я погляжу, знаком с делами давно минувших дней, – одобрительно проговорил Иоанн. – Чай, хронист?

Юра смутился и отрицательно мотнул головой.

– Нет, что вы… я на инженера учусь, а история – так, просто интересовался одно время, – внезапно разоткровенничался он. – Были мысли, конечно, поступить на исторический, но предки отговорили.

Старец слушал его с живым интересом:

– Предки – это святое, – глубокомысленно изрёк Иоанн. – Заветы предков надо чтить. Токмо пошто отговорили-то? Чай, негоже быть хранителем летописи временных лет?

– Сказали, что надо иметь какую-то более практичную специальность. А это – так, баловство. Но если честно, я больше на актёрский хотел…

– Это что, лицедеем, притворщиком, стало быть? – грозно нахмурился старец и снова быстро перекрестился. – Али скоморохом, прости Господи?

Не ожидавший такой реакции, Юра нервно сглотнул, уже жалея о своей откровенности.

– Ну… а даже если так, разве плохо быть лицедеем?

– Да чего ж хорошего? Подменять свою жизнь чужой и дурить честной народ!

Юра не любил спорить, и уж тем более не собирался делать это с воплощением самого Иоанна Грозного, но тут просто не смог промолчать.

– Да почему же дурить?! Наоборот, актёр помогает людям… развлекает, не даёт пасть духом, помогает погрузиться порой в прошлое или будущее, перенестись в выдуманный мир, где совсем другие законы. И часто это помогает им многое понять о жизни. Вот книги – это мудрость, искусство. И актёрство – тоже искусство и мудрость, только в другом формате. И никто никого не дурит. Людям это нравится, и… – Юра осёкся, встретившись с непонимающим взглядом Иоанна.

– Ладно, батюшка Нижний, – старец примирительно опустил на его плечо узкую, изрезанную морщинами сухощавую ладонь. – Ты не серчай, но тут согласия с тобой не будет. Но вижу я, молодец ты удалой и помыслы у тебя чистые, иначе не прошёл бы в сей схрон.

«Ну да, чистые. Особенно когда хотел угробить пятерых ни в чём не повинных людей», – подумал Юра с тоской, но вслух произнёс другое.

– Иван Васильевич, а… что это было?! – спросил он. – Как вообще… там же была стена, а потом…

– Свет, – просто ответил Иоанн. – Выдержать сияние посоха и войти сюда может только тот, кто не загасил свой внутренний свет. Иначе тебя бы просто… спалило.

Юра уставился на старца, не веря собственным ушам.

– Простите, что? Спалило?! И… вы вот так просто сейчас об этом говорите?

– Я предупреждал, что тут может быть опасно, – резонно заметил Иоанн.

«Действительно, предупреждал. И не поспоришь», – Юра хмыкнул.

Он вдруг подумал, что совсем не представляет уже, сколько сейчас времени. Окон в подземелье не было, а лезть сейчас за телефоном при Иоанне Васильевиче как-то не хотелось. Кто знает, а вдруг он сочтёт современный гаджет каким-нибудь бесовским атрибутом и решит «спалить» его своим чудо-посохом?

В любом случае Юра понимал, что время утекает и нужно торопиться, особенно если он собирался ещё как-то успеть инициировать собрание областных Городничих.

– Иоанн Васильевич, а вы говорили, что хотите какой-то Дар мне передать, – решился напомнить Юра.

Старец крякнул, приглаживая белоснежную бороду.

– Собирался. Я как хранитель Либерии Иоанна Грозного, хочу одарить тебя мудростью! – изрёк он и окинул многозначительным взглядом стеллажи, заполненные древними книгами.

– Неужели вы мне подарите какую-то из них? – спросил Юра, проследив за его взглядом, но тут же наткнулся на его глаза – лукавые, с прищуром.

Иоанн цокнул три раза языком и отрицательно покачал головой.

– Лучше. Я научу тебя читать и понимать эти книги, – он повёл рукой, – чтобы ты мог приходить сюда и преисполняться мудрости.

– Правда? И что, я смогу сюда приходить, когда захочу? – обрадовался Юра.

– Сможешь. Ты ведь теперь Нижний, батюшка, защитник наш. А мы все, хранители башен, – твои верные помощники. И цель у нас с тобой одна.

– Цель?! – Юра оживился. – А что у нас за цель?

Старец удивлённо вскинул брови:

– Ты чегой-то? Не разумеешь совсем? Ясно какая – защищать город от злых сил всяческих, чтоб он рос и ширился, чтоб добрый люд водился и город наш славил в веках…

Звучало пафосно и размыто, но в тот момент Юра проникся. Этот Иоанн Васильевич, кем бы он ни был, вызывал симпатию. Как и Алёна, и Данила-Атаман и даже Джованни Татти. И говорил он вещи, которые отзывались в душе.

– Да. Я… буду стараться, – проговорил Городничий с жаром, искренне веря в то, что действительно сделает всё возможное для этого.

Он поднял глаза на старца, и тот, предупреждая готовый вырваться наружу поток вопросов, протянул ему посох.

– Возьми. Да двумя руками! Крепче!

Юра схватился за гладкую прохладную поверхность посоха, и стоило ему только сделать это, исходящий из него мерный ровный свет стал пульсировать яркими вспышками. Перед глазами поплыли радужные пятна, а потом он ощутил тепло и пощипывание в теменной зоне головы, словно мозг изнутри кололо множество мелких иголок. Ощущение было странное – вроде бы и не то что больно, но до дрожи неприятно. Видимо, на какое-то время Юра выпал из реальности, а когда очнулся, то перед его глазами уже вновь маячило седобородое лицо старца.

– Ну вот и ладно, вот и хорошо, – явно довольный произошедшим, проговорил Иоанн, вынимая посох из Юриных рук.

– Что, всё? – не поверил тот. – Я теперь смогу читать все эти… древние манускрипты?

– Сможешь, – с уверенностью, которую Юра не особо разделял, ответил Иоанн сын Василия. – Потом проверишь. А теперича… Ты ещё желаешь знать, как созвать Вече?

– Очень желаю, очень, – закивал Юра.

– Ну, доставай тады, чего петрушку зря мять, – старец махнул рукой в сторону рюкзака, который всё это время находился у парня за спиной.

– Вы… про корону? – зачем-то уточнил Юра, уже стаскивая лямки с плеч.

– Про неё, родимую, про неё.

Секунду спустя Юра уже вытаскивал из рюкзака золотой Дар основателя.

– Надевай, – скомандовал Иоанн Васильевич.

Юра пристально посмотрел на старца, словно хотел убедиться, что он действительно сказал именно это. До сих пор идея водрузить на себя этот символ царской власти не то что не приходила в голову, а почему-то казалась кощунственной. «Где я, и где – царь». Поколебавшись, Юра всё-таки надел корону, не переставая удивляться – она села как влитая, как будто делали именно под него.

В тот же миг старец неожиданно положил на его плечо руку, словно собирался прощаться.

– Дальше сам должен всё уразуметь. Дверь откроешь – иди куда глаза глядят…

М-да. Максимально непонятная инструкция, наверное, всё же лучше, чем вообще никакой.

– Спасибо, Иван Васильевич. За Дар и… вообще… А как я отсюда выйду? – Юра вдруг вспомнил, что в начале тоннеля, ведущего в Либерию, прохода уже не было, а открыть его мог, судя по всему, только хранитель башни.

Старец хитро прищурился, и в следующий миг Юра понял почему. Пространство перед ним качнулось и поплыло. Контуры подземной библиотеки начали таять и размываться, словно перед ним была картина с акварельным рисунком, попавшим под дождь. На Юру дохнуло влажным прохладным воздухом. Глаза он закрыл всего на какую-то долю секунды, а когда открыл, то стоял уже на улице, и перед ним расплывались ауры фонарей ночной подсветки.

Он сразу же узнал это место – совсем недалеко от Кремлёвской стены, в самом низу Театральной лестницы, которая словно звала его, приглашая ступить на недавно отреставрированные красные ступени. Желание сделать это волнообразно нарастало, и когда Юра шагнул на лестницу, то почувствовал, как корона завибрировала. В голову проникли голоса. Много голосов. Юра даже подумал, что всё – разум его окончательно помутился, не выдержав этого мистического карнавала.

– Шахунья. Приглашение принято. Координаты портала получены. Прибуду в рамках установленного интервала.

– Городец. Приглашение принято…

– Бор. Приглашение принято…

– Арзамас…

– Саров…

Не снимая короны, Юра поднимался по ступеням помпезной лестницы, а невидимые голоса продолжали рапортовать, принимая и принимая его приглашение. Каждый новый рапорт отзывался в голове обжигающей волной.