День клонился к вечеру, и, когда Юра добрался до дома, во дворах уже зажгли фонари. Заходя в подъезд, он скользнул взглядом по знакомым окнам четвёртого этажа. На кухне горел свет, а значит, родители уже успели вернуться с работы. Предчувствуя неприятные расспросы, Новиков внутренне застонал.

Конечно, был ещё шанс незаметно проскользнуть в ванную, но и он растаял, стоило приоткрыть предательски скрипнувшую входную дверь. Из кухни доносились голоса – родители о чём-то оживлённо спорили, склонившись над столом, где в свете потолочной люстры поблёскивали золотая корона с прямоугольными башнями-зубцами и массивный двуручный меч, вынутый из кожаных ножен.

Худший сценарий, который только рисовало воображение, воплощался прямо сейчас. Юра почувствовал, как в нём всколыхнулась волна раздражения: «Ну сколько можно рыться в моих вещах?!» Вслух он, конечно, этого не сказал, а лишь привычно стиснул зубы и, скинув кроссовки, шагнул в сторону кухни.

– А вот и наш рыцарь печального образа! – с сарказмом выдала мать, повернув к сыну напряжённое лицо. – Пожалуйста, потрудись объяснить нам с отцом, откуда у тебя вот это?! – она указала на недавно полученные Юрой артефакты.

Тон матери не предвещал ничего хорошего.

– Мам, я… – Юра замешкался, пытаясь придумать адекватное объяснение.

Но в тот же миг она схватила его за руку и повернула к себе, с пристрастием разглядывая. Нескольких мгновений хватило, чтобы оценить его удручающий внешний вид.

– О господи! Что с тобой? – Её тон изменился, в голосе промелькнула тревога.

– Э… ничего особенного.

Юра знал чётко: говорить правду, даже частично, родителям никак нельзя.

– Ничего?! Да ты посмотри на себя. Боже мой! А это что? – Мать подошла практически вплотную, сканируя взглядом лицо сына.

– А что там? – насторожился Юра.

Стало не по себе. В глазах матери читался такой неподдельный ужас, что за короткий миг Юра успел вообразить нечто страшное, начиная от змеиной чешуи вместо кожи и заканчивая бивнем мамонта, растущим прямо из щеки. После всего случившегося нечто подобное Юра вполне допускал.

Мать повернулась к мужу:

– Саш, да ты глянь, у него там ссадина, и губа кровит!

Юра с облегчением выдохнул – всего лишь ссадина…

Отец, в противовес матери, сохранял хладнокровие.

– Тань, ну что ты опять драматизируешь? Подрался пацан, с кем не бывает. – Он тоже приблизился, чуть отодвинул супругу и взглянул на сына исподлобья. – Правда же?

Юра кивнул, но тут же опомнился и замотал головой.

– Вообще, не совсем. Мы с группой ходили на катере кататься. Ну и, вы же знаете моё «везение» – навернулся случайно, упал в реку, – неумело соврал он.

– А ссадины откуда? – недоверчиво нахмурилась мать.

– В падении приложился… Скорее всего.

– Ну-ка, дай гляну, чего там у тебя. – Отец взял сына за подбородок и повернул на свет.

Юра вздрогнул и, поморщившись, отдёрнул голову.

– Что, болит?

– Да не, норм. Можно я уже пойду, а?

– Нет, нельзя, – не терпящим возражения голосом ответила мать. – Не хочешь говорить, кто тебя побил, не надо. Но вот это ты мне объяснишь! – Она вновь указала раскрытой ладонью на кухонный стол.

– Что объяснить-то? – Преодолевая усталость, парень перешёл в наступление. – Мам, это реквизит для спектакля, я же говорил, мы собираемся Годунова ставить в современном прочтении, и у меня, вообще-то, главная роль!

– Юр, это правда? – зная, что сын никогда ей не врал, мать требовательно заглянула ему глаза.

Сделав над собой ещё одно усилие, Юра кивнул.

– Ну конечно, правда, – натужно улыбнулся он. – Иначе зачем бы мне это?

– А я, между прочим, ей говорил! – вставил отец, укоризненно глядя на супругу. – А ты всё: она из золота… посмотри, и меч боевой. Ну какой боевой, разве не видно – бутафория!

Пыл матери поугас, но, судя по напряжённому лицу, сомнения ещё бередили её разум.

– И дался тебе этот театр, – проворчала она. – Лучше бы об учёбе подумал…

– Так я думаю!

– Он думает, – вставил отец. – Сегодня вот с преподавателем статью по химии писали к конференции.

– С каких это пор ты увлёкся химией? – спросила мать, прищурившись.

– С недавних, – буркнул Юра.

Мать вздохнула, взяла корону и начала вертеть её в руках, рассматривая: провела пальцами по гладкой поверхности, задержалась на прямоугольных зубцах и искусно выкованном лавровом венце.

– Вообще, выглядит солидно… и такая тяжёлая.

– Ну конечно, тяжёлая, мам, она же из сплава, – нашёлся Юра, – а сверху – кованые элементы и напыление под золото. Мы в мастерской заказывали.

С этими словами он сгрёб со стола меч с ножнами и поясной перевязью, подхватил корону из рук матери и понёс всё в свою комнату. На этот раз его никто не остановил.

* * *

Неприятный осадок от разговора с родителями медленно растворялся в горячей воде и клубах пара. Меньше всего Юра любил врать. Особенно – близким. Но сейчас другого выхода не было.

Обжигаясь до боли, он залез в наполненную ванну, втянул плечи и закрыл глаза. Лежал долго – хотел отогреться, забыться, отключиться от стремительного потока событий.

Но сделать это так и не вышло: воспоминания хаотично мелькали перед мысленным взором. Снова и снова он видел, как жёлтый спорткар впечатывается в ограждение моста. Снова слышал звук удара и глухой всплеск. Снова ощущал леденящий холод глубины и панический страх. Вновь чьи-то дрожащие пальцы цеплялись за его одежду и тянули на дно. Вновь не хватало воздуха, и тогда он делал вдох, и тут же лёгкие заполнялись жидкостью. А потом приходила пустота.

Переживая это раз за разом, Юра тонул в чувстве вины. Оно затягивало, как болотная топь, и, сколько бы он ни пытался выбраться, становилось только хуже. И только когда он плюнул на всё, расслабился и прекратил попытки, мысли его наконец вырвались из замкнутого круга и потекли свободным потоком, возвращая его в ту самую ночь.

* * *

Огни многоэтажек напротив мигнули и расплылись перед глазами, но тут же обрели предельную чёткость. Медленно приходя в себя, Юра понял, что он всё ещё жив и даже вполне здоров, что он стоит перед окном в номере отеля и таращится на панораму величественного ночного города.

Он машинально ощупал грудную клетку и поразился – никаких переломов рёбер, никакой крови, торчащих из кожи костей. А ведь ещё несколько минут назад олень с красной шерстью пробил ему рогом плечо, впечатал копыта в грудную клетку. Совсем недавно ему казалось, что клетки его тела переплавляются во что-то принципиально иное, что он сейчас лопнет и разлетится на триллионы кварков. Галлюцинации?

Внезапно взгляд его упал на кровать.

– Блин, Юля! – крикнул он и бросился вперёд.

Любимая женщина неподвижно лежала в той же самой позе, в которой Юра её оставил: на боку, вжавшись щекой в простыню. Правая рука была широко откинута в сторону, левая – словно безжизненная плеть вытянута вдоль тела. Яркий гранатовый локон спадал на щёку.

– Какой же я идиот! Почему же я… как вообще мог? – бормотал Юра в сердцах, негнущимися пальцами прощупывая пульс. Он вдруг понял, что никогда не простит себе, если с ней что-то случится.

Слабые удары сердца показались ему самой прекрасной в мире музыкой – жива! Словно в подтверждение этого, Юлька заворочалась и, сладко потягиваясь, открыла глаза. Её затуманенный взгляд медленно сфокусировался на его лице.

– Ты не спишь, – прошептала она одними губами, нежно и чуть виновато улыбаясь, – а меня, кажется, срубило…

Парень почувствовал, как душа рванулась к ней, как ему захотелось сжать Юльку в объятиях, дотронуться до губ, согреть своим теплом, защитить от всех опасностей мира.

Он улыбнулся в ответ, любуясь ею и наслаждаясь моментом, который ещё пару дней назад он мог вообразить только в самых смелых фантазиях. Но тут же в голове колыхнулось недавнее воспоминание, и его захлестнула тревога.

Может, надо ей обо всём рассказать? Пока не поздно – бежать прочь из этого номера? Ответ всплыл откуда-то из глубины подсознания. Юра вдруг отчётливо понял, что сущность не вернётся и не причинит вреда его женщине.

– С тобой… всё в порядке? – спросил он тогда.

– Конечно, – в её голосе промелькнуло едва уловимое удивление. – А ты не против, если я ещё чуть посплю? Я что-то… так расслабилась.

Юлька снова потянулась. Пошарив рукой, она нащупала подушку и положила её под голову, продолжая пристально смотреть на парня. Её глаза так ярко сияли любовью и теплотой, что у Юры засвербело в горле и перехватило дыхание.

– Спи, – прошептал он, мысленно добавив: «Любимая», и трепетно провёл по её щеке тыльной стороной ладони. – А я спущусь в магазин, куплю нам сока.

– Если решишь, что всё было ошибкой, можешь не возвращаться, – пробормотала она полушутливо, набросила на себя одеяло, свернулась в позе эмбриона и провалилась в сон.

* * *

Когда Новиков вылез из ванной, распаренный и разомлевший, глаза его уже слипались, но он усилием воли заставил себя встряхнуться, пойти на кухню, заварить кофе. Спать было никак нельзя.

Пока кипел чайник, Юра проверил соцсети и поймал себя на том, что улыбается во весь рот, читая сообщения от Юльки. Если бы он мог, то завис бы в общении с ней надолго, но времени не было, поэтому пришлось ограничиться несколькими фразами.

– Светишься, как радиоактивный гриб! – В комнату вошёл отец. – Влюбился, что ли?

Юра смутился от такого точного попадания и поспешно убрал улыбку, на что отец лишь весело подмигнул.

– Да ладно, что такого-то? Тебе скоро двадцатник стукнет – если не сейчас, то когда? – Он раскрыл кухонный шкафчик и задумчиво застыл на месте. – Постой. Так это и есть тот самый твой якобы друг? К кому ты с ночёвкой ходил?

Юра виновато опустил глаза.

– Пап, ты прости, что я так… просто не хотел раньше времени говорить, – начал оправдываться он. – Но, да. Тот самый…

– Ладно, что уж, – махнул рукой отец, доставая из шкафчика пузатую кружку и закидывая в неё сразу два чайных пакетика. – Давай рассказывай. Кто она? Из твоей группы?

– Нет, не совсем… – Юра замялся, но решил всё же сказать правду, не касаясь щекотливой темы возраста. – Мы с ней на занятиях в студии познакомились.

Отец одобрительно хмыкнул, разливая по чашкам крутой кипяток.

– Актриса, значит…

– Вообще она маркетолог по профессии, а в студию не так давно пришла, – начал рвано объяснять Юра, – к тому же она из Липецка к нам в Нижний только недавно переехала. Предложили работать в крупной фирме, она пока обучение проходит…

– Интересно, – протянул отец, усаживаясь за стол. – Значит, ты влюбился, а она как – отвечает взаимностью?

– Отвечает, – кивнул Юра смущённо и, чуть подумав, добавил: – Вроде бы. Хотя и не понимаю почему.

Тем не менее факт этот снова заставил Юру широко улыбнуться, и, чтобы скрыть эту улыбку от отца, он подошёл к окну, выглянул во двор.

И от неожиданности чуть не выронил из рук кружку с кипятком.

Привалившись спиной к фонарному столбу, напротив подъезда стоял Городничий Дзержинска Олег Петрович Шпиль. Выглядел он не менее колоритно, чем утром, – кислотный плащ с надвинутым на лоб капюшоном, высокие рыбацкие сапоги, резиновые перчатки, натянутые по локоть поверх рукавов.

Заметив силуэт в окне, он махнул рукой, и тут же постучал пальцем по воображаемым часам на запястье, мол, время.

Юра отшатнулся и резко задёрнул шторы, прокручивая в голове версии, объясняющие его отсутствие дома грядущей ночью. Наиболее логичную и безопасную из них следовало преподнести родителям.

* * *

Весна в этом году выдалась запоздалая – практически до самого конца апреля стояли холода. Да и сейчас, несмотря на начало мая, по вечерам город погружался в атмосферу конца осени. Сыро, промозгло, неуютно.

Накрапывал дождь, и мелкая рябь измороси расплывалась в ауре лунного диска. Глянцевая поверхность кладбищенской вывески на административном здании блеснула в свете налобного фонаря. Поёжившись, Юра поправил лямки рюкзака и взглянул вглубь слабоосвещённой еловой аллеи, по обе стороны которой уныло возвышались очертания крестов и памятников.

Вдруг через дорогу метнулась тень – чей-то тёмный явно не человеческий силуэт с волочащимися по земле руками. Юра вздрогнул и резко отвернулся. Стараясь не провоцировать нарастающий страх, он подошел к Шпилю, который копошился у открытого багажника старенького пикапа.

– Ну что, готов к труду и обороне? – с энтузиазмом спросил Городничий Дзержинска и, выудив из багажника крепкую штыковую лопату, протянул Юре: – На вот, держи. Рабочий инструмент, так сказать.

Юра взял лопату и с сомнением посмотрел на наставника.

– Олег Петрович, а если нас сторож поймает? – осторожно спросил он. – Эксгумация трупа без разрешения – это как бы преступление.

– Разгуливать по улицам с холодным оружием – вот это преступление, – парировал Шпиль, кивнув на торчащий из рюкзака Юры эфес двуручного меча, который он после некоторых колебаний всё же решился взять с собой вместе с короной.

– Я и не хотел сначала брать, – принялся оправдываться Юра, – но сегодня мои нашли это всё и устроили допрос. Да и потом… я подумал, вы посмотрите, ну, как и что? Вообще зачем мне надо это всё – меч, корона? Вот она, к примеру, выполняет хоть какие-то функции?

– Азот мне в рот, конечно, нет, она просто для красоты, – хохотнул Шпиль, захлопывая багажник.

Юра криво усмехнулся.

– А если серьёзно? Ну, хотелось бы всё-таки знать, как это всё можно использовать.

– Но если я тебе всё преподнесу на блюдечке, пропадёт романтика самостоятельного поиска! Понимаешь?

– Если честно, не совсем…

Шпиль с лёгкой укоризной посмотрел на Юру и махнул рукой, признавая бесполезность дальнейшего разговора на эту тему.

Он надвинул пониже капюшон плаща, подтянул перчатки поверх рукавов и, засунув руки в карманы, сутуло зашагал вдоль по аллее. Юра подхватил лопату, нагнал его и, приноровившись к ритму и ширине шага, пошёл рядом.

– А меч? Вы сказали, что я могу научиться им владеть… Может быть, вы бы дали мне пару уроков?

– Может быть, и дал, если бы сам умел, – хмыкнул Шпиль и, видя явное разочарование на лице Юры, примирительно пояснил: – Начальник, не обессудь, я ведь не такой древний. Да и в бытность человеком всю жизнь проторчал на химпроме: первые полвека землю загаживал, а вторые – боролся, чтоб город не сгинул в «белом море», как-то некогда было мечом махать. Вот скажи, откуда у меня такие навыки?

В голосе Шпиля прозвучала горечь, словно он только что разбередил сам себе ещё не зажившую рану. Юра пожал плечами.

– Не знаю, Олег Петрович. Я ведь ещё совсем не знаю ничего. Пытался читать вашу книгу, кстати, так там ничего не понятно…

Беседуя, спутники дошли до конца центральной аллеи и свернули направо.

– Поймёшь, придёт время. Всё вам, молодым, надо быстрей и сразу, – проворчал Шпиль, ускоряя шаг настолько, что Юре пришлось приложить усилия, чтобы не отстать.

– Но вы же сами говорили, что… меня могут пытаться убить, – напомнил он. – Хотелось бы как-то узнать о новых возможностях, изучить свои силы. А вы обещали стать моим наставником…

– Да помню я, – отмахнулся Шпиль. – Только, кажется, ты и без меня неплохо справляешься. Вон, сегодня спас сразу пятерых утопленников. Прогресс налицо. У города новый герой появился!

– Вы уже знаете? – полувопросительно произнёс Юра и помрачнел, снова вспомнив о своей преступной несдержанности, которая могла стоить ребятам жизни.

– Чудак ты, ну конечно, знаю. Мне до тебя тут всего сорок километров, любой всплеск Силы чувствуется, как будто в соседнем доме. А ты Силу-то не стесняешься применять…

Юра виновато опустил голову.

– Я не хотел, – начал искренне оправдываться он, – серьёзно, но… я не мог бросить их…

– Да кто спорит, молодец, конечно, но только вот меня терзают, знаешь ли, смутные сомнения. А уж не ты ли послужил, так сказать, причиной? Не от себя ли ты их спасал, а?

Юра погрустнел ещё больше.

– От себя, – нехотя признал он и вскинул на спутника взгляд. – Вы думаете, я не виню себя за это?!

Шпиль взглянул на ученика с некоторым удивлением.

– Винишь? Ну, это похвально.

– Знаете, мне иногда кажется, лучше бы не было этой Силы, – признался Юра. – Я уже второй раз подвергаю опасности людей. Ладно, первый ещё по незнанию, но сегодня… это было уже не случайно, я поддался эмоциям и хотел, чтобы произошла эта авария. Как будто помутнение какое-то, понимаете?

– Понимаю, – кивнул Шпиль. – Только смысл сейчас заламывать руки?! Назад уже не отмотаешь. И от Силы уже не откажешься, это необратимо. Думать надо раньше было. Теперь путь только один – вперёд. Завершишь трансформацию, примешь Дары, научишься управлять собой.

– Это если выживу, – ироничным тоном подхватил Новиков, стараясь не отставать от наставника. – Да?

– Ну, вроде того… конечно, пока убийца себя никак не проявил, но я бы на твоём месте не расслаблялся.

Юра поджал губы.

– Я и не расслабляюсь. – Он опередил спутника на полшага и заглянул под капюшон, стараясь поймать его взгляд. – Олег Петрович, я правда, не хотел, – с искренним раскаянием произнёс он. – Я… постоянно что-то не то делаю. Простите меня…

– Да что я-то? Великий Дух простит, – проворчал Шпиль. – Наверное. Раз ты ему чем-то приглянулся. Кстати, про тебя местные акулы пера уже статейку тиснули в ваши интернеты. Видал?

Юра перехватил лопату в другую руку и нахмурился.

– Нет, не видел, – мотнул он головой. – А… это очень плохо?

– Хорошего мало, но и не смертельно. Ничего критичного не написали. Открытой демонстрации Силы тебе хватило ума не допустить. Если дальше не будешь отсвечивать героизмом, они обмусолят новость и забудут, найдут чего поинтересней, например рассказывать, как бульдозер пригнали гигантские члены из снега сносить. Тоже своего рода сенсация…

Юра хмыкнул, вспомнив, как зимой по городу то тут, то там появились довольно необычные фаллические снеговики, от которых дедушка Фрейд определённо пришёл бы в восторг. А вот у местных жителей они вызвали неоднозначную реакцию. Многие смеялись и фотографировались со снежными скульптурами, другие – с пеной у рта ругали авторов «сего непотребства» за вопиющую безнравственность и попрание моральных устоев.

Какое-то время спутники шли молча. Шпиль ориентировался на большом городском кладбище так, словно провёл там добрую половину жизни – двигался быстро, уверенно сворачивая в нужных местах.

На центральных аллеях ещё горели тусклые фонари, но в дальних уголках освещения не было вовсе. Юра старался особо не глазеть по сторонам, но всё же, когда его зрение адаптировалось к темноте, он различил чёрные вытянутые силуэты, которые возвышались около кладбищенских оградок и памятников с крестами. Издали они были похожи на гигантские грибы в остроконечных шляпах, выросшие у могилок после дождя.

Выглядело это пугающе. Вытянутые руки существ практически доходили до земли. Длинные лохмотья одежды и волос развевались на ветру.

– Кто это? – не выдержал Юра, осторожно тронув Олега Петровича за рукав и указывая в направлении фигур. – Призраки?

Шпиль ощутимо напрягся, но, проследив за взглядом ученика, расслабленно фыркнул.

– Кошкин йод, напугал, – проворчал он. – Нет, конечно. Призраков не так много, и они в основном не шарятся по кладбищам. А это – всего лишь обычные грюлы – порождения людской скорби и печали. Тут им раздолье – атмосферка годами накапливала в себе все эти эманации.

– А они не опасны, эти грюлы? – Юра с сомнением покосился на угрюмые силуэты.

– Не опаснее твоей бабушки, – хохотнул Шпиль, но тут же добавил: – Если их не трогать…

От такого объяснения стало как-то ещё более неуютно и промозгло.

– Олег Петрович, а почему люди не могут увидеть все эти… порождения? – спросил вдруг Юра, когда спутники свернули с узкой дороги и пошли мимо заросших могил с покосившимися крестами.

– Да люди много чего не видят… – Городничий Дзержинска устало пожал плечами и замолчал, не прекращая движения вперёд.

По всей видимости, подробнее отвечать он не собирался – то ли вопрос Юры погрузил его в какие-то свои мысли, то ли он просто не знал точного ответа.

Остаток пути они проделали молча. Резиновые сапоги Шпиля вгрызались в грязь, издавая довольные чавкающие звуки. Им вторило жалобное хлюпанье Юриных кроссовок, которые безнадежно промокли ещё минут двадцать тому назад.

– Ну вот и пришли! – изрёк Шпиль наконец, остановившись перед свежей могилой с высоким памятником из белого мрамора.

Несмотря на то, что кладбище было очень старым, новые захоронения здесь всё же иногда делали – в том случае, если родные покойного или он сам ещё при жизни предусмотрительно держали «тёпленькое местечко» рядом с давно почившими родственниками.

– Странно, что памятник успели так быстро поставить, ведь он же совсем недавно умер, – заметил Юра, рассматривая могилу предшественника. – Разве не надо сначала деревянный крест?

– Много ты понимаешь, – неожиданно резко ответил Шпиль и кивнул на лопату. – Приступай. Ночь не резиновая…

Парень поднял удивлённый взгляд на наставника.

– Копать? Мне?

– Ну не мне же! Чай не мальчик я уже. Вот доживи до моих лет, посмотрю на тебя…

Юра согласно кивнул, вдруг преисполнившись уважением к солидному возрасту Городничего, которому, по его собственным словам, давно перевалило за сотню.

Парень надел перчатки и направил луч налобного фонаря на могилу. Она была вся завалена венками с белыми лентами, на которых виднелись алые надписи на каком-то непонятном языке.

Мраморный памятник при ближайшем рассмотрении тоже оказался весьма необычным. На нём не было ни фотографии покойного, ни имени с фамилией, ни дат жизни. Вместо этого по самому центру гладкой поверхности была выбита лаконичная надпись: «Он был хорошим городом».

– Олег Петрович, вы уверены, что это нужно? – Юра обернулся и тоскливо взглянул на наставника. – Как-то это не по-человечески, что ли…

– Правильно, не по-человечески, – хмыкнул Шпиль. – Так Нижний и не был человеком… ну, вернее, был, но очень давно. – В голосе Городничего Дзержинска промелькнули ностальгические нотки.

– А имя у него было вообще? – спросил неожиданно Юра. – Или его так и звали все – Нижний?

– Когда-то точно было, да только его никто уже не помнил, спустя двести-то лет. Нижний и Нижний, как-то так повелось. Вообще, нас часто называют просто по городу.

Шпиль закончил говорить, встряхнулся и, привычным жестом подтянув к локтю одну из перчаток, вскинул глаза на ученика:

– Ну, что встал?! Копай, Юра, копай…

– Ладно. – Парень снял с плеч рюкзак с артефактами, осторожно привалил его к соседней оградке и скрепя сердце начал осторожно освобождать могилу от венков. – А памятник? Вы поможете его сдвинуть?

– А сила тебе на что?

– А что, можно? – поразился Юра. – Вы же говорили, что не стоит вот так – направо и налево…

– Каучук ты изопреновый, – как-то по-особому трогательно выругался Шпиль. – Я не про эту Силу. Обычная сила есть у тебя или совсем хилый?

– А-а, – протянул Юра. – Я подумал…

– Много думать вредно, – проворчал наставник и, чуть смягчившись, добавил: – Давай уже… если не сможешь, помогу…

Мраморный памятник выглядел неподъёмным. Юра осмотрел его ещё раз, обхватил прямоугольную вертикальную плиту двумя руками и, поднатужившись, потянул на себя. Через несколько минут мучений мраморный гигант благополучно был передислоцирован, а Юра с выступившей на лбу испариной взялся за лопату.

Влажный грунт то и дело налипал на острие инструмента, и приходилось останавливаться, чтобы снять с него особо крупные комья грязи.

– Олег Петрович, а напомните, зачем мы это делаем? – спросил Юра, в очередной раз навалившись на штык лопаты. – Я имею в виду, что вы хотите найти там? – Он указал взглядом вниз.

– Улики, конечно, – пояснил Шпиль таким тоном, будто втолковывал старшекласснику таблицу умножения. – Я бы хотел провести анализ спор с кожных покровов, если они ещё остались. Но, конечно, всё будет зависеть от состояния тела. Насколько оно уже за это время успело разложиться. У нашего брата, видишь ли, процесс распада идёт, скажем так, в разы быстрее, чем у людей.

– Ясно, – выдохнул Юра и вновь навалился на лопату. – А можно ещё вопрос?

– Ну валяй, коль не шутишь…

– Вот сегодня у меня дома вы как-то… воздействовали на моего отца?

– Догадался, значит? – усмехнулся Шпиль. – Ну, совсем немного, чтобы у него не возникло подозрений на мой счёт. У нас у всех есть такой дар.

– Какой это такой? – прицепился к слову Юра, выкидывая из ямы очередную порцию земли.

– Известно какой. Вызывать симпатию у людей, снижать их критическое восприятие, если есть в этом нужда. Часто это даже бессознательно работает, в фоновом, так сказать, режиме.

Юра призадумался, в очередной раз вгрызаясь лопатой в размокший чернозём.

– У меня тоже такой будет?

– Скорее всего, – будничным тоном подтвердил Шпиль. – Это одна из базовых способностей, а вот с остальными тут всё очень индивидуально, многое зависит от самого города. Сначала он влияет на тебя, а уже потом ты сам становишься его отражением и начинаешь влиять на него. Такой вот симбиоз.

Не вполне разобравшись в том, что сказал наставник, Юра вдруг признался:

– А я вот начал мысли читать, кажется. И иногда даже эмоции других людей чувствовать. Но не всех, и как-то всё спонтанно получается в том плане, что я не знаю, как это контролировать.

– Это хорошо, что начал, – уверенно проговорил Олег Петрович. – Но контролировать учись. Пытайся запомнить, как нужно смотреть на человека, отслеживай всё это в себе, откуда ощущения приходят, как мысли вылавливаешь из головы.

Воодушевлённый тем, что Шпиль не покрутил пальцем у виска, а воспринял его откровения так, словно это было в порядке вещей, Юра с новыми силами налёг на лопату.

– А что, Олег Петрович, вы тоже умеете? Ну, читать мысли?

– Не без этого.

– А мои тоже можете? – спросил Юра и с опаской покосился на наставника.

– Твои нет, можешь расслабиться, – усмехнулся Городничий. – С себе подобными это не работает.

– Хм… интересно… А вот…

– Хватит на сегодня, – прервал Шпиль. – А то голова лопнет. Ты давай копай усерднее, расхититель гробниц…

Юра проглотил рвущиеся наружу вопросы и замолчал, сосредоточившись на процедуре эксгумации. Он чертовски вымок и устал. Иногда ему начинало казаться, что всё происходящее – не более чем странный сон.

Даже сквозь строительные перчатки он чувствовал зудящие на пальцах мозоли. Чем глубже он копал, тем тяжелее становилось поддевать лопатой утрамбованный глинистый грунт, тем больше усилий приходилось прикладывать для того, чтобы выбрасывать землю наверх. Но процесс шёл – постепенно Юра начал опускаться вниз, и взирающий на него Олег Петрович на фоне яркой полной луны выглядел почему-то всё более зловещим. Особенно когда прохаживался вдоль могилы, сложив руки на груди, а свет его налобного фонаря то и дело резал темноту узким лучом.

Наконец острие лопаты чиркнуло обо что-то металлическое.

– Ну что там? – оживился Олег Петрович. – Неужели мы, так сказать, докопались до сути?

Он наклонился, заглядывая в раскопанную могилу и нетерпеливо потирая руки, как будто Юра добрался до сундука с сокровищами, а вовсе не до гроба с покойником.

– Похоже на то, – обрадовался Юра.

Он начал работать лопатой с удвоенной силой, раскидывая намокшую землю и высвобождая из-под комьев грязи поверхность массивного стального ящика. Это был именно ящик – прямоугольный, по виду сделанный из прочной стали, широкий, с двумя отделениями в верхней части и крепкими металлическими ручками.

– Отлично, просто отлично! – засуетился Олег Петрович, выуживая из кармана плаща две длинные верёвки. – Лови. Закрепи на ручках.

Юра ловко перехватил верёвки в воздухе, продел одну через ручки гроба справа, то же самое проделал с левой стороны.

– Кидай обратно, – скомандовал Шпиль. – И сам давай сюда… Держи руку.

Когда Юра не без помощи наставника выбрался наверх, он был напрочь промокший и изгвазданный. Какое-то время они потратили на подъём гроба. Юра всё никак не мог приноровиться и схватить верёвки так, чтобы они не скользили.

Наконец, к явной радости обоих, стальной ящик был извлечён. Не скрывая довольного выражения лица, Городничий Дзержинска соединил ладони и с силой сжал их, хрустнув костяшками пальцев.

– Что ж, коллега, приступим, собственно, к операции…

Юра встал рядом, с любопытством наблюдая за действиями наставника. Он поймал себя на мысли, что ему действительно интересно – и не только посмотреть, как будет работать Шпиль, но и взглянуть на своего предшественника. Кем он был? Как выглядел? Что осталось от него после гибели?

Олег Петрович провёл ладонью по стальной поверхности ящика и потянул крышку вверх, но она не поддалась. Он попытался ещё раз, приложив усилия, и ещё. От натуги у него даже вздулись вены на шее и лбу, но крышка даже на миллиметр не сдвинулась с места.

– Может быть, там есть какая-нибудь кнопка или… скрытый замок? – предположил Юра.

– Ну конечно, это же гениально – как же я сразу не догадался?! – с сарказмом воскликнул Шпиль, но совету ученика последовал, принявшись тщательно осматривать гроб со всех сторон.

Он светил фонарём под ручки, пытался нащупать что-то на блестящей стальной поверхности, и, когда все эти действия не возымели никакого результата, он поднял глаза на ученика и посторонился, пропуская Юру вперёд.

– А ну-ка, попробуй ты.

В его взгляде промелькнуло нечто такое, от чего стало не по себе. Стянув с себя пропитанные грязью строительные перчатки, Юра наклонился к гробу и дотронулся ладонями до крышки.

– Там… как будто что-то шевелится, – не отрывая ладоней, он испуганно обернулся к наставнику. – Как это может быть?

– Твою ж медь. – Олег Петрович подался вперёд и настороженно прислушался. – Неужели подселенец?!

Юра хотел спросить, что за зверь этот подселенец, но не успел. Его руки так сильно притянуло к крышке, словно они были сделаны из железа, а внутри находился мощный магнит. Послышалось шипение, и Юра вновь ощутил, как в ящике что-то мечется и бьётся о стенки.

– Отойди! Быстро! – заорал Шпиль, резко скинув капюшон.

– Я не могу! Оно меня держит! – прокричал в ответ Юра, безуспешно пытаясь оторвать ладони.

С ужасом Новиков смотрел, как его руки врастают в поверхность гроба. Сталь стала мягкой и горячей. Она плавилась под его ладонями, обтекая их со всех сторон и причиняя острую боль. Юра дёргался, пробуя освободиться, но его всё больше затягивало в болото из расплавленного металла.

Через несколько секунд ладоней уже не было видно – руки по запястья утонули в стальной крышке, а потом провалились под неё в гроб сразу по локоть, погрузившись во что-то трухлявое, что рассыпалось от прикосновения и начало колоть кожу множеством острых игл. Юре показалось, будто это покойник схватил его за руки и тянет к себе в могилу, чтобы забрать на тот свет.

Перед глазами то и дело мелькало взволнованное лицо Шпиля. Он что-то кричал и яростно жестикулировал. В следующий миг Шпиль с силой толкнул его в грудь и потащил назад, высвобождая из плена «саркофага». Юру отпустило внезапно, и, не удержав равновесия, он упал пятой точкой в грязь. Рук своих по локоть он почему-то не ощущал, вот и упал с вытянутыми вперёд ладонями, успев заметить, что кожа на них испещрена мелкими порезами.

Это было последнее, что Юра увидел перед тем, как из образовавшихся в гробу отверстий повалили чёрные клубы дыма. Они разрастались, поднимаясь к небу бурлящей громадой, которая всё больше напоминала силуэт мощного воина в древнерусском островерхом шлеме. В одной из огромных ручищ его был зажат чёрный блестящий меч. Это был великан размером в два человеческих роста, весь сотканный из тёмной клокочущей материи. И он явно не был настроен на разговоры.

– Йедить твой фенантрен! – раздались под ухом ругательства Шпиля. – Это не подселенец, это хуже… гораздо хуже!

– Что делать, Олег Петрович? – в панике крикнул Юра, кое-как поднимаясь. – Бежим к машине?

– Ну да, а этого тут оставим? Чтоб он тебе полгорода разнёс к чертям собачьим? Тоже мне, Городничий…

Пристыженный старшим коллегой, Юра остановился в растерянности.

– Но что мы можем против этого… монстра? У меня вообще руки, кажись, отказали!

Пока наставник и ученик перебрасывались фразами, существо начало уплотняться. На нём проступили чёрные блестящие латы, стальные наручи, кольчуга, щит, похожий на огромную перевёрнутую каплю. Всё облачение выглядело уже вполне твёрдым и материальным, и лишь в области лица по-прежнему бурлил и клубился чёрный дым.

Звякнуло железо, и фигура двинулась по направлению к Городничим. Шпиль молниеносно толкнул младшего коллегу за памятник и сам юркнул следом. В тот же миг воздух прорезал свистящий клинок – как раз в том месте, где ещё секунду назад стояли Юра и Шпиль.

Чёрный воин замер, пытаясь отыскать сбежавших противников.

Пользуясь короткой паузой, Шпиль распахнул плащ. Вся его внутренняя поверхность состояла из карманов и кармашков, из которых торчали какие-то пробирки, инструменты, свёртки.

В следующий миг в руках Шпиля оказалась колба с неоновой жидкостью.

– Давай сюда свои культяпки. – Он торопливо вынул пробку из ёмкости, схватил перчаткой онемевшие руки Юры и, пока тот не успел даже сообразить, что происходит, щедро вылил на них жидкость.

Раздалось шипение, и Юра почувствовал, как по сосудам и венам вновь потекла кровь.

– Спасибо, – шепнул он, боясь привлечь внимание твари.

– А теперь – надевай это, если не хочешь коньки отбросить, – Шпиль быстро сунул в руки Городничего извлечённый из кармана плаща противогаз, который напоминал маску Дарта Вейдера с продолговатыми отверстиями в области носа и двумя цилиндрическими ёмкостями, приделанными к конструкции с каждой из сторон.

– Это ещё зачем? – нахмурился Юра, но Шпиль так красноречиво взглянул на него, что желание задавать вопросы полностью отпало.

Пока он приноравливался, Олег Петрович вытащил из кармана плаща шприц-пистолет и приставил к собственной шее.

– Эх, не люблю я это, – буркнул он, судорожно нажимая на спусковой крючок. – Но тут без вариантов…

Только теперь Юра заметил, как трясутся в треморе пальцы наставника. Это выдавало его сильное волнение, чего абсолютно нельзя было сказать на первый взгляд. Неужели он тоже боится?

Ещё до того, как надеть противогаз, Юра успел почувствовать удушливый противно-сладкий запах гниющих фруктов. Сквозь мутноватые стёкла он с каким-то первобытным ужасом наблюдал за происходящей со Шпилем трансформацией.

Сначала начало меняться лицо. Оно приобрело синюшный оттенок и распухло так, что на нём стали видны сеточки капилляров, а потом эти прожилки вспыхнули голубовато-зелёным фосфорическим свечением. Такой же цвет приобрели и глаза – из глазниц теперь выходили два устрашающих неоновых луча. Тело стало меняться и расти в последнюю очередь.

Шпиль скинул с себя любимый плащ, стянул с рук перчатки, оставшись в стареньком пиджаке, рубашке и брюках, которые покупались ещё, судя по всему, в советскую эпоху – в человеческую бытность Городничего.

Раздался треск одежды – Шпиль на глазах раздавался в плечах и рос ввысь. Уже через несколько секунд он достиг размеров чёрного великана.

– А теперь иди сюда, – выдавил он скрежещущим громоподобным голосом, двигаясь навстречу противнику. – Биться будем!

Великан молча повернулся в его сторону, угрожающе занося меч.

Юра весь сжался, ощущая себя перед этими двумя монстрами маленьким беззащитным муравьём, оказавшимся в эпицентре разборок титанов.

Он видел, как Шпиль под неестественным углом наклонился вправо, уходя с траектории удара, словно его тело стало вдруг резиновым. Воин ударил снова, и вновь Шпиль уклонился, на этот раз откинувшись дугой назад и практически касаясь головой земли. Воин снова и снова шёл в атаку, а Шпиль, заняв оборонительную позицию, раз за разом уклонялся, демонстрируя чудеса гуттаперчевости. В какой-то момент силуэты противников размыло, и Юре стало ещё труднее следить за поединком.

Когда противники вернулись к обычной скорости, он с удивлением увидел, что каким-то чудом Шпиль подобрался к великану вплотную и с диким криком схватился голыми руками за его торс, затянутый в блестящие латы. В местах касания от чёрной фигуры вверх повалил неоновый дым. Тварь начала шипеть и извиваться, пытаясь вывернуться из захвата, но Шпиль держал крепко. По мере того как дым поднимался в ночное небо, великан уменьшался в размерах и вскоре дошёл до среднего человеческого роста.

И всё бы, возможно, закончилось в пользу Городничего Дзержинска, но в этот момент из горла чёрного воина вырвался тревожный щемящий вой. Привлечённые этим пронзительным кличем, к раскопанной могиле потянулись долговязые фигуры грюлов. Многие из них плыли прямо по воздуху, другие – шли по земле, волоча за собой длинные плети рук.

Их было много. Очень много. И по мере того как вой нарастал, их становилось всё больше. Вот уже самые резвые достигли чёрного воина и остановились, подняв гипертрофированные верхние конечности и сложив массивные ладони в молитвенном жесте. Они были так близко, что Юра мог рассмотреть их остроконечные головы и вытянутые лица, похожие на маски трагедии с застывшей гримасой скорби.

Наконец вой прекратился, но вместо него пространство заполнилось надрывным плачем. Он пробирал до самой глубины души и выворачивал её наизнанку. В этом плаче слилось всё – разрушенные надежды и горечь безысходности, скорбь матерей и возлюбленных на алтаре неотвратимости смерти.

Шпиль всё ещё держал воина голыми руками, но делать это стало всё сложнее. От грюлов к нему потянулись струйки тёмной субстанции. Словно гибкие ветви лозы, они опутывали Городничего, создавая вокруг него своеобразный кокон. Шпиль пытался сбросить их, но для этого надо было по меньшей мере выпустить из захвата воина. А этого он, судя по всему, делать не собирался.

– Уйди с дороги, – громогласно пророкотало существо, с лёгкостью перекрывая стоящий вокруг плач. – Это не твоя битва.

– А чья? – ответил Шпиль каким-то неестественным вибрирующим голосом. – Может, того мальчишки, который ещё вчера был человеком? Не слишком ли для него?

– Он не достоин!

– Не достоин такой глупой смерти? Тут я согласен.

– Быть Нижним…

– И что, теперь надо его порешить за это?

– Лучше сейчас…

– Кому лучше?

– Всем…

Дальше Юра не слушал. Он ощутил такой острый приступ чувства вины, что ему стало противно от самого себя. Шпиль так самоотверженно защищал его, а он? Так и будет отсиживается в стороне? Даже не попытается помочь?

Из глубины сознания всплыла мысль: «Точно, у меня же есть меч!» – и Юра схватился за неё, как утопающий – за спасительную соломинку. Он принялся озираться в поисках рюкзака, но в тот же миг что-то коснулось его ноги и начало скользить по ней. Совсем рядом мелькнуло маскообразное лицо грюла, за ним показались ещё и ещё, и все они угрожающе рыдали и молились, сложив соединённые ладони на уровне груди.

Юра вскочил на ноги, пытаясь сбросить с себя чёрные плети, но сделать это оказалось совсем непросто. Они были крепкими и гибкими, и с каждой секундой их становилось больше. Плети обвивали его ноги и поднимались к животу, ползли по спине, подбираясь к шее, словно выводок ядовитых змей.

«Ещё чуть-чуть, и я не смогу пошевелиться», – понял Юра и, максимально ускорившись, что было сил рванул к оградке соседней могилы, где оставил рюкзак с мечом. Плети, уже успевшие обвить его конечности и торс, тут же натянулись и больно врезались в кожу. Юра упал ничком и отчаянно потянулся к рюкзаку, до которого оставалось не больше метра.

Грюлы обступили Юру со всех сторон. Сложив в молитвенном жесте гипертрофированные ладони, они покачивались из стороны в сторону, генерируя всё больше и больше тёмной субстанции. И всё это – на фоне чудовищного плача, который пульсировал в голове мрачной какофонией скорби.

Безысходность. Вселенская тоска. Тлен.

Лёжа на животе, Юра смотрел на торчащий из рюкзака эфес меча. Он был так близко, и в то же время – недосягаемо далеко. Сдерживаемый плетьми, Новиков не мог ни встать, ни подползти вперёд.

«Чёрт, Сила!» – всплыла вдруг мысль.

Судорожно цепляясь за остатки прошлогодней травы, Юра вытянул руку в направлении оружия и представил, что оно двигается навстречу.

И – ничего. Меч даже не пошевелился.

А между тем плети грюлов плотно оплетали его тело, но Юра не собирался сдаваться. Где-то там позади он слышал голоса и звуки борьбы, где-то там наставнику нужна была его помощь, и эта мысль заставляла его продолжать попытки.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем эфес меча завибрировал и начал ходить из стороны в сторону, а потом устремился к нему, одним рывком оказавшись в раскрытой ладони.

– Да! Да! – вскрикнул Юра на адреналине и схватил оружие, пытаясь приподнять тяжеленный клинок.

Это оказалось непросто, учитывая достаточно субтильное телосложение Новикова, но он сделал это «через не могу», на пределе возможностей. Лёжа на спине, он поднял вытянутую руку с мечом вверх и резко отвёл её назад, обрубая те плети, до которых мог дотянуться.

Этот манёвр дал возможность перехватить меч двумя руками и подняться на ноги. Поверхность оружия задрожала под ладонями, словно признавая в Юре нового хозяина. И тогда он замахнулся и начал бить, отсекая оставшиеся плети. Острое лезвие клинка справлялось с этой задачей на удивление легко, и всё бы ничего, если бы не убийственная тяжесть меча.

Чем дольше Юра держал его, тем больше усилий ему приходилось прикладывать. Юный Городничий с опаской смотрел на обступивших его грюлов, а они продолжали рыдать и молиться, глядя на него пустыми глазницами.

Круг из грюлов медленно сужался. Вот уже к Юре потянулись новые плети, и он, стиснув зубы, размахнулся и ударил снова – так, чтобы зацепить как можно больше этих существ. Остро заточенное лезвие меча вонзилось в самую гущу долговязых порождений города, разрубая их на части.

Всё смешалось. Ещё невредимые грюлы тянули к нему новые цепкие плети. Из их ран били фонтаны вязкой чёрной субстанции, а потом обрубки тел, голов и конечностей взрывались и исчезали, едва коснувшись земли. Войдя в раж, Юра размахивал мечом направо и налево, яростно кромсая противников, но на место павших приходили другие.

Казалось, их поток нескончаем. Руки ныли от тяжести оружия, но Юра заставлял себя продолжать – до тех пор, пока где-то позади не раздался хлопок.

В воздухе разлилось и поплыло неоново-зелёное марево.

«Хорошо, что не снял противогаз», – машинально подумал Юра и, тяжело дыша, опустил меч.

Над кладбищем повисла зловещая тишина. Грюлы медленно начали пятиться, отступая, но это почему-то не особо обрадовало Юру. Наоборот, в его груди кольнуло от нехорошего предчувствия.

Подняв глаза, он увидел его – того самого мистического воина из тёмной клубящейся материи. Сейчас он выглядел не таким огромным, как в начале, но не менее крепким и зловещим. В одной руке он держал каплеобразный щит, в другой – блестящий меч, внутри которого пульсировала, казалось, сама тьма.

Шпиля нигде не было видно, что не добавляло оптимизма.

– Сдавайся, недостойный отрок, – проревел воин гулким, заполняющим пространство голосом, который исходил из глубины тёмного прогала на месте лица. – Тебе не справиться со мной.

Вместо ответа Юра поудобнее перехватил меч и поднял его наизготовку.

– И кто ты такой? – выкрикнул он.

Искажённый противогазом, его голос прозвучал глухо и натужно.

– Нижний – это я. А ты – самозванец! – Воин шагнул вперёд и сделал быстрый выпад.

Юра едва успел отпрянуть – меч просвистел в нескольких сантиметрах от его лица.

– Прежний Городничий погиб. А меня выбрал Великий Дух. Это тебе о чём-то говорит?

Заговаривая зубы противнику, Новиков хотел выиграть хоть немного времени, хотя и не понимал, откуда ждать подмоги. Может, сейчас подойдёт Шпиль? Может, он просто придумал какой-то хитрый план и ждёт подходящего момента? Надежда на это ещё теплилась где-то в глубине сознания.

– Отдай мою Силу! – яростно прорычал тёмный воин, приближаясь. – Верни часть Великого Духа! Я буду снова править этим городом!

Юра отпрянул, но в последний момент каким-то чудом успел вильнуть вправо. Сражение с грюлами выкачало много сил, но, несмотря на это, Юра максимально ускорился и рванул вперёд так, что воин в один миг оказался за его спиной. Не давая ему опомниться, Городничий резко развернулся, выставил клинок вперёд себя и, издав протяжный крик «А-а-а-а!», побежал на воина.

Уже на бегу его обдало волной жара, и он выхватил боковым зрением, как из раскрытого гроба к ночному небу поднимается столб огня. В тот же миг фигура тёмного воина заискрилась и подёрнулась рябью, стала полупрозрачной. Но манёвр свой Юра уже не мог прекратить – так и продолжил бежать на воина по инерции, даже когда его фигура полностью растворилась в воздухе.

Ещё несколько минут потребовалось, чтобы понять: «Всё закончилось». Тяжело переводя дыхание, Юра остановился и оглянулся на горящий гроб. На фоне плавающего в темноте неонового марева огненные всполохи казались языками огромного мистического дракона.

Рядом, метрах в двух, на коленях перед саркофагом стоял пришедший в свою антропоморфную форму полностью обнажённый Шпиль.

Еле волоча за собой меч, Юра стал озираться в поисках одежды наставника. Через изрядно запотевшие стёкла противогаза с трудом, он всё же заметил жёлтый плащ на одной из могильных плит.

– Вы не говорили, что умеете превращаться в газ, – хмыкнул парень, прикрывая плащом плечи Городничего Дзержинска.

– Давай потом, а? – прохрипел Шпиль и поморщился. – Что-то я не в ресурсе… Не каждый день приходится распадаться на фосген, а потом собираться в кристаллическую форму. Ощущение, что пил неделю и не закусывал.

Юра недоверчиво посмотрел на наставника, вспоминая обрывки знаний школьного курса химии.

– Фосген? Он ведь очень ядовитый, кажется… Да?

– Ты безмерно догадлив, – буркнул Шпиль. – Кстати, противогаз пока не вздумай снять. И это, на вот, полюбуйся. – Олег Петрович протянул зип-пакетик, внутри которого виднелся какой-то продолговатый предмет буро-серого цвета.

– Что это?

– Часть пальца трупа, – будничным тоном пояснил Олег Петрович. – Дома сделаю анализ. Чудом успел взять образец.

Юру передёрнуло. Он перевёл взгляд на пылающий гроб, где уже догорали останки его предшественника.

– А зачем вы… подожгли его? Чтобы чёрный рыцарь – того самого? – Юра провел ногтем по горлу в красноречивом жесте.

– Можно и так сказать. – Шпиль наконец поднялся с колен и принялся натягивать плащ на голое тело. – Этот, как ты выразился, рыцарь – что-то вроде тёмной стороны личности прежнего Городничего. После смерти она выделилась в отдельную сущность, но с привязкой к физическим останкам… Я, конечно, не был уверен до конца, что эта химическая реакция сработает и начнёт выделяться пламя.

– А это нормально? Что эта тёмная сторона… выделилась? – непонимающе заморгал Юра. – Как это вообще?

– Ну, как сказать… само по себе такое не происходит. Для этого нужен посмертный ритуал.

– Его провёл тот, кто убил прежнего Городничего? – уточнил Юра, кивнув в направлении пылающего гроба и наблюдая за реакцией наставника.

– Верно мыслишь, начальник, – кивнул Шпиль и, достав из кармана плаща неизменные перчатки из резины, принялся их натягивать. – И я думаю, этот кто-то предполагал, что новый Городничий захочет эксгумировать тело.

Закончив с правой перчаткой, он поднял вверх указательный палец, словно подчёркивая важность этой информации.

– То есть эта тварь активизировалась, когда я коснулся крышки гроба… – начал рассуждать Юра, – не просто так?

– Не просто. Думаю, тёмная личность почуяла частицу Великого Духа города в тебе. У этой личности нет морали, нет даже собственных мыслей, нет ничего своего. Это просто эманации негативных эмоций и чувств прежнего Городничего. Слепок. Фантом. Естественно, почувствовав частицу Великого Духа, этот фантомный образ, эта так называемая тёмная личность потянулась к Силе, захотела вновь слиться с ней, обладать властью и возможностями. На это и был заточен предсмертный ритуал. Если бы ты не прикоснулся к крышке, то он бы благополучно продолжил «спать».

– Ага, понял. По сути, простейшая логическая формула причинно-следственной связи… Алгоритм «если – то».

Шпиль посмотрел на ученика с каким-то неопределённым выражением лица, которое с равным успехом можно было интерпретировать как удивление, восхищение или порицание.

Натянув вторую перчатку, он ещё раз бросил выразительный взгляд на гроб.

– Надо бы убраться тут. Есть силы?

Юра кивнул, соглашаясь и понимая, что сделать это действительно необходимо. Даже если сил уже не осталось. Это был вопрос уважения к светлой памяти прежнего Городничего. «Он был хорошим городом»…

Вместе с Олегом Петровичем они водрузили на место деформированную крышку гроба и опустили его в яму, кое-как закидали землей, передвинули тяжеленный памятник и осторожно закрыли холмик венками.

– Вот теперь пойдём, – довольный результатом, Олег Петрович махнул в направлении дороги.

Продрогшие и уставшие, они еле доковыляли до машины. Уже плюхнувшись на переднее сиденье рядом со Шпилем, Юра с явным удовольствием стащил с лица противогаз, и, подняв глаза на здание администрации кладбища, так и замер с раскрытым ртом.

– Олег Петрович, вы это видите? – потянул он наставника за рукав, привлекая его внимание. – Вон там.

На кирпичной стене рядом с вывеской виднелось большое алое граффити. Выглядело оно зловеще. В свете фар машины стилизованные заострённые буквы поблёскивали глянцем. Краска (Юра отчаянно надеялся, что это была именно краска, а не кровь) ещё не засохла и кое-где тонкими подтёками стремилась вниз.

– Смысл жизни – в её завершении, – вслух прочитал Юра и с опаской добавил: – Звучит как угроза…

В машине на миг повисла густая тишина. Шпиль прищурился, вглядываясь в «настенные письмена», а потом гомерически захохотал.

– Ты бы видел своё лицо! Челюсть подбери, – давясь смехом, выдал он.

– А… но ведь не было же этой надписи! – растерянно хлопнул глазами Юра. – Я бы запомнил. И краска свежая…

– Ну и? Дальше-то что? На заборе вон тоже написано… Развлекается так молодёжь, а всё – не от большого ума. Что ж теперь, на каждую надпись мастурбировать?

Шпиль завёл мотор и собрался-было трогаться с места, но Юра торопливым жестом остановил его.

– Подождите. Олег Петрович, я должен посмотреть, – твёрдо сказал он и решительно вылез из машины.

Вблизи надпись выглядела не менее зловеще, но химическое амбре недвусмысленно намекало на искусственное происхождение красителя. Значит, не кровь…

Рука Юры словно сама по себе потянулась к граффити. Он дотронулся до прохладной стены, пачкая ладонь красным. Тут же пришло чёткое понимание: это не угроза и не чьё-то баловство. В этих словах заключён глубокий сакральный смысл.