Дома Новиков появился лишь под утро, да и то – чтобы сообщить родителям «пренеприятнейшее известие», забрать кое-какие необходимые на первое время вещи и документы.

Его ждали, и стоило только появиться на пороге, начался допрос с пристрастием.

– Мам, у меня всё нормально, я же сказал. Просто мы с… Юлей решили пожить вместе. Что в этом такого? Мне почти двадцать! Раньше в таком возрасте у людей по пятеро детей было…

В голосе матери прозвучала сталь:

– Прекрасно! Давай и ты, догоняй! А что, правильно! Из университета ушёл, действительно, зачем учиться?! Надеюсь, хоть жениться не надумал пока?

Юра нахмурился:

– Откуда ты знаешь про универ? Ты что, ходила туда? Я же только вчера…

Мать криво усмехнулась и с горечью покачала головой:

– Ходила! Интересно, и когда ты мне собирался сказать?

– Сегодня и собирался, – ответил Юра, совершенно не кривя душой.

– Это она тебя подбила, Юля твоя? – В глазах матери блеснули слёзы.

– Тань, ну не надо так драматизировать, – подал наконец голос отец. – Ну что ты набросилась на неё, может, она нормальная девушка, мы же её совсем не знаем.

– Нормальная?! – взвилась мать. – Да была бы нормальная, она бы сначала пришла к нам познакомиться, а уже потом в постель прыгала. И где вы с ней собираетесь жить? И на что?

– Я буду работать и готовиться к поступлению на актёрский, Юля тоже работает, так что не волнуйся, всё у нас хорошо…

Мать нервно рассмеялась, одновременно промакивая тыльной стороной ладони глаза.

– На актёрский он собрался! Да кому такой убогий актёр сдался. То, что тебя в студии один раз похвалили, ещё не говорит, что у тебя есть к этому способности!

Слова матери больно укололи его, но он постарался не подать вида.

– Ладно, давай не будем сейчас, мне правда некогда. Я пришёл вещи забрать, – с этими словами Юра проскользнул к себе в спальню и, предварительно закрыв дверь и подперев её письменным столом, принялся запихивать в рюкзак одежду.

– Саш, ну а ты что молчишь? – донёсся взбудораженный голос матери. – Ну скажи своё слово.

Отец кашлянул и отрывисто постучал в дверь.

– Сын, давай поговорим нормально, – пробасил он. – Открой.

Новиков-младший метнулся к шкафу и, нащупав рукой обёрнутый в рубашку меч, запихнул его в рюкзак, насколько влезло, рукоять же обмотал толстовкой, чтобы не бросалась в глаза, кое-как застегнул молнию и только тогда убрал импровизированную баррикаду.

– Ну? Что? – Он выжидательно уставился на отца. – Говори… Если насчёт универа, то это – осознанное решение.

– У тебя что, там проблемы какие-то? Сессию боялся не сдать?

– Нет, не в этом дело, – отрицательно замотал головой Юра. – Может, пафосно прозвучит, но я понял, что эта специальность – не моё. Ну не лежит у меня к этому душа, понимаешь? А я хочу развивать свои способности и потенциал. В той сфере, которая мне нравится!

– Сын, тут ещё кое-что, – отец замялся, словно не знал, с какой стороны подступить к главному. – Этот твой препод по химии… Мать узнавала про него, и такого препода нет у вас и не было никогда, и конференции тоже по химии никакой не планируется.

Отец требовательно смотрел на Юру, ожидая хоть каких-то объяснений.

– Слушай, я не знаю, что она узнавала, но препод настоящий. И к конференции мы действительно готовились, иначе зачем бы, по-твоему, он приходил ко мне? – нехотя соврал Юра и уже привычным ментальным усилием потянулся к сознанию отца.

Дотронулся – слегка, осторожно убирая критичность и остроту восприятия ситуации. Это сработало – мышцы на лице отца как-то сразу расслабились, взгляд стал более мягким. Отец потянулся к собственной шее, разминая её.

– Действительно, иначе зачем бы? – машинально повторил он.

– Ладно, пап, я побегу, мне правда надо. Ты… успокоишь маму, чтобы она себя не накручивала, хорошо? А я буду заходить. Может, завтра зайду вечером, ещё поговорим…

С горем пополам проскользнув мимо матери, Юра выскочил в подъезд. Она кричала ему вслед что-то малоприятное. Щёки его пылали. Реакция матери была ожидаемой, но почему-то воздействовать на неё Новиков не решился, хотя она, как и отец, была коренной нижегородкой. Что-то внутри сопротивлялось этому.

Впрочем, лезть в голову отца Юра тоже не то чтобы очень хотел, но он успокаивал себя тем, что всё это во благо, и что отец действительно сможет как-то повлиять на маму, чтобы она не волновалась.

Выйдя из дома, Юра решил идти пешком до парковки, где вчера оставил рабочий ретромобиль. В метро спускаться не хотелось, по крайней мере сейчас, пока ситуация с Почайной оставалась в подвешенном состоянии.

Двигаясь по утреннему городу, Новиков уже привычно погружался в его вибрации, вслушивался в беспрестанную какофонию звуков, ловил обрывки голосов и мыслей. Он чувствовал, как над городом колыхается и бурлит разлитый в воздухе эфир разнородных эмоций, и всё это под соусом смыслов, образов, архетипов, которые складывались в уникальный культурный код Нижнего.

Юра читал этот код, глядя на жилые дома с красочными муралами, величественные храмы, вросшие в землю избушки и соседствующие с ними строгие монументальные образцы эпохи конструктивизма. Он вбирал в себя тонкую энергию эклектичного древнего города, заряжался ею, пропускал через себя и транслировал обратно, обогащая чем-то своим, внося уникальный вклад в целостную динамичную картину.

Дойдя до Нижне-Волжской набережной, он взглянул вдаль и невольно залюбовался местом слияния Волги и Оки. Вдруг накатило ощущение безмерного восхищения и пьянящей свободы. От окружающей панорамы захватило дух, и он несколько минут стоял так, наслаждаясь открывшимся видом – размахом, величественностью, упоительным простором.

Разрезая носом серебристую водную гладь, по реке неспешно скользил белоснежный теплоход. Поравнявшись с Юрой, он издал низкий протяжный гудок, и туристы на палубе начали махать руками, радуясь свежему ветру, солнцу, красоте окружающей природы и новому дню.

– Хорошо, что пришёл, – прозвучал смутно-знакомый окающий женский голос, и Юра повернул голову в сторону его источника.

Раздался громкий всплеск, и в тот же миг он увидел дородную широкоплечую женщину в струящемся синем сарафане. Она стояла в полный рост в небольшой деревянной лодке, управляя ею с помощью длинного весла.

– Волоока?! – обрадовался Юра. – Это же вы? А я собирался искать вас.

Мастерски орудуя веслом, женщина направила лодку к берегу и, остановившись около деревянного причала, подняла взор и указала им на деревянное сиденье нехитрого судёнышка.

– Садись, Городничий. Разговор держать будем.

Новиков торопливо подошёл к причалу и, примерившись, осторожно перебрался в лодку. Она тут же начала ходить ходуном, и Юре пришлось раскинуть в сторону руки, чтобы удержать равновесие.

Глядя на эту картину, Волоока сдержанно улыбнулась.

– Забавный ты, Городничий, – проговорила она, с интересом рассматривая его. – Молодой совсем.

Юра выпрямился и опустился на деревянную доску в задней части судна.

– Ну… молодость – это недостаток, который быстро проходит, – процитировал он известную мудрость, чтобы сгладить возникшую неловкость. – Хотя… может быть, в моём случае не так быстро…

Волоока снова улыбнулась, и Юра отметил про себя, насколько она красива – её лицо с крупными чертами отличалось поразительной гармонией: широкий лоб, чуть полноватые губы, большие голубые глаза, плавный овал лица.

Русые волосы, разделенные на пробор, были заплетены в две косы и аккуратно уложены вокруг головы.

– Говори, для чего искал меня? – спросила она, оттолкнувшись от причала, и повела лодку вперёд, в направлении Бора.

– Во-первых, хотел поблагодарить за помощь, за спасение. – Юра полувопросительно взглянул на женщину и решился всё-таки уточнить: – Ведь это же ты нас на берег тогда вытолкнула из воды?

Он как-то незаметно даже для самого себя перешёл на «ты» и замолчал, ожидая ответа.

– Я, – кивнула она, выказывая одобрение тому, что Юра вспомнил и признал её заслуги.

Ведя беседу, она продолжала мерно грести, погружая лопасть весла в воду попеременно – то по левому, то по правому борту. Под её управлением лодка скользила по воде легко и резво.

– В общем, спасибо, если бы не ты, мы бы, наверное, тогда не выплыли.

– Теперь ты у меня в долгу, Городничий, – строго сказала Волоока. – Отплатить надобно добром на добро.

Её прекрасный окающий говор звучал, словно переливчатая музыка.

– Отплатить? – удивился Юра. – Хорошо. Я готов отплатить. Но как?

Волоока надолго замолчала, и округлое лицо её помрачнело, словно на безмятежное небо вдруг наползла грозовая туча.

– Твой завод травит мои воды отходами зловонными, – наконец произнесла она, нахмурившись, и на переносице залегла глубокая складка, а ясные глаза наполнились невыразимой печалью.

– Мой завод? – оторопело передёрнул плечом Новиков, но Волоока словно уже не слышала его.

Она продолжала говорить, не переставая работать единственным длинным веслом, плавно двигая лодку вперёд.

– Дети мои гибнут. Рыбы задыхаются и не могут подойти на отмель, а ведь сейчас время нереста! Растения болеют и загибаются. Если так дальше пойдёт, живность всю загубят, ироды, а без живности разве может река? Тогда уж и я умру…

Каждое её слово, будто острая игла, впивалось под кожу, оставляя зудящие раны.

– Но… если сливает отходы завод… почему тогда молчат экологи?

Вопрос этот был явно риторическим. Волоока горько усмехнулась, в очередной раз взмахнула веслом, и плеск бьющейся о борта лодки воды отозвался в голове Юры многоголосым эхом.

– Да ты сам посмотри…

Она повела рукой, и по телу Новикова прошла вибрирующая волна. В лицо ударил поток сырого воздуха, в котором переплелись запахи гнили, машинного масла, какие-то едко-сладкие спиртовые пары.

Лопасть весла снова погрузилась в воду, толкая судёнышко по кругу. Сделав оборот вокруг своей оси, лодка амплитудно покачнулась, накренилась правым боком почти до самой воды, затем перевалилась на левый бок. Юра судорожно ухватился за борта лодки руками, чтобы не упасть, – как раз вовремя, потому что в этот самый момент лодка вновь качнулась вправо, на этот раз настолько сильно, что перевернулась вверх дном, увлекая Юру под воду.

На него тут же хлынула ледяная жидкость, заливаясь в нос, в рот, в уши, заставляя закрыть глаза. А когда он открыл их, то, к своему удивлению, обнаружил, что ничего этого словно бы и не было – их лодка по-прежнему, как ни в чём не бывало плыла по серебристой полноводной реке, и Волоока также возвышалась над ним, методично перемещая весло то вправо, то влево. Неужели почудилось?

Но в следующий миг Новиков понял: нет, не почудилось. Здесь явно было что-то не так.

Он вгляделся в лицо женщины и с ужасом обнаружил, что оно изменилось – потемнело, словно стало вдруг грязным, на коже проступили чёрные сеточки вен и капилляров. Они были похожи на сухие трещины – казалось, ещё чуть-чуть, и лицо хрустнет, распадётся по контурам ветвистых линий, осыпется трухой и пылью.

Волосы женщины, до этого заплетённые в тугие косы, теперь рассыпались по плечам крупными волнами. Изменилась и лодка – передняя часть её вытянулась вверх и раздалась вширь, образуя пузатые бока древнерусской ладьи. На носу судна теперь возвышалась деревянная резная фигура с изогнутой головой морского конька. Кормовая часть лодки, наоборот, стала тоньше – её бока сходились теперь на конус и заканчивались загнутым вверх заострённым хвостом.

– Где это мы? – едва справляясь с нахлынувшими эмоциями, Юра повернулся к Волооке. – Как вообще это возможно – мы ведь… мы перевернулись, я точно это помню!

Волоока не ответила – лишь улыбнулась, обнажая чёрный оскал космической пустоты, притаившейся за контуром губ.

Только сейчас Юра обратил внимание, что солнечный ясный день уступил место лунной ночи – отражённый холодный свет земного спутника лился потоками на водную гладь.

– Вон там, – проговорила наконец женщина вибрирующим грудным голосом, указывая на маслянистую коричневую жижу, струящуюся по круглому бетонному рукаву.

Ниже по течению реки по воде расплывались чёрные пятна с радужным отливом, и в них плавали кверху брюхом рыбы разных размеров и видов – десятки, сотни, тысячи мёртвых рыб.

Новикову стало не по себе. Он поднял взгляд и увидел на горизонте контуры заводских вышек с дымящимися, соединёнными друг с другом трубами разных форм и размеров, которые в свете луны казались единым огромным адским механизмом.

Очертания завода были окутаны туманным красноватым маревом, над которым кружились хлопья пепельно-чёрного снега.

Волоока взмахнула веслом, и их ладья тяжело сдвинулась с места, медленно пошла вдоль берега. По мере того как они продвигались вперёд, атмосфера вокруг становилась всё более мрачной, усиливалось ощущение всеобщего упадка. Деревья, словно молчаливые стражники, возвышались почерневшими безжизненными стволами вдоль берега. Под ними белели кучки рыбьих костей с наполовину разложившейся плотью. В лунном свете казалось, что воды реки заполнены кипящей кровью.

Повсюду стоял нестерпимый смрад, и этому не было конца. Плеск воды, медленное покачивание ладьи, унылая мёртвая река, которая вытягивала все силы, лишала жизненной энергии.

Сколько прошло времени? Несколько часов? Дней? Месяцев?

Стало трудно дышать. С каждым вдохом и выдохом приходилось прикладывать усилия, чтобы наполнить лёгкие воздухом, заставить загустевшую кровь двигаться по венам. Руки и ноги начали неметь.

Подняв голову на Волооку, Городничий с трудом разлепил губы.

– Я всё понял, – проговорил он, удивляясь собственному голосу – хриплому и дребезжащему, словно внезапно он постарел на много десятков лет. – Возвращай обратно.

Волоока сурово взглянула на сидящего в ладье пассажира, и темнота из её глаз полилась наружу, окутывая пространство мерцающим звёздным одеялом.

– Если понял, тогда выбирай, – проговорила женщина, осторожно положив весло в ладью.

Она засунула руки в карманы длинного струящегося сарафана, после чего протянула Юре две раскрытые ладони. На каждой из них лежали круглые ягоды разных цветов. В одной руке – чёрные, в другой – белые. Чёрные были крупнее и походили на бусины из обсидиана, белые – напоминали мелкие полупрозрачные жемчужинки.

– Что это?

– Чёрную возьмёшь – испытание страшное тебя ждёт, белую выберешь – откажешься от той, что сердцу всех милей.

Юра задумался, ощутив себя героем русской народной сказки для взрослых. Направо пойдёшь – любовь потеряешь, налево пойдёшь – сам пропадёшь. Он твёрдо знал одно – отказываться от Юльки он не собирался, даже если её родной город решит всех своих жителей озадачить миссией по её возвращению.

– А других вариантов нет? – спросил он на всякий случай, взвешивая все «за» и «против».

Волоока отрицательно качнула головой, всё также продолжая держать перед ним раскрытые ладони. Крупные хлопья пепельно-черного снега кружились в воздухе, ложились на ладони Волооки и медленно тлели.

«А, была не была! – подумал Юра. – У меня вообще что ни день, то испытание. Хуже уже не будет».

– Давай чёрную! – Он указал на ягоды соответствующего цвета.

– Тогда ешь, – усмехнулась женщина, пододвигая к нему ладонь с «обсидиановыми» бусинами, другую же убирая обратно в карман.

Стараясь не обращать внимания на нехорошие предчувствия, Юра с опаской взял несколько чёрных ягод, положил в рот, быстро разжевал. Ягоды взорвались на языке и растеклись по всему рту сочной палитрой вкусовых ощущений. Вопреки ожиданиям, ягоды оказались вполне съедобными и даже отдалённо напоминали обычную смородину.

Волоока смотрела на него со странным любопытством, словно он только что проглотил дюжину живых тараканов и даже не поморщился. Впрочем, уже в следующий миг он понял, что не всё так просто. Сок ягод липкой субстанцией заполнил рот, приторной сладостью сковал язык, опускаясь по пищеводу густым клейким киселём. Юра судорожно начал хватать ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыба. Пытаясь сделать глоток, он пробовал откашляться, вытолкнуть субстанцию обратно из горла, но сделать хоть что-то из этого никак не получалось.

Перед глазами поплыли радужные круги, и сознание начало ускользать.

– Держись, Городничий, – услышал он в полубреду.

Последнее, что он запомнил почему-то, – собственные побелевшие пальцы, яростно сжимающие борта шатающейся ладьи.

* * *

Открыв глаза, Новиков зажмурился от яркого солнечного света. Волоока с непроницаемой суровой маской на лице смотрела сверху вниз, стоя с неизменным веслом наперевес в носовой части небольшого ничем не примечательного судёнышка.

Юра бегло осмотрелся – они находились напротив того самого бетонного рукава, из которого стекала в реку смрадная жижа, а на горизонте виднелись очертания дымящих заводских труб. Сейчас всё выглядело не настолько мрачно, хотя стойкое химозное амбре с примесью гниения всё также нещадно терзало обонятельные рецепторы.

– Что это было? – оторопело спросил Юра, потирая горло, которое начало саднить так, будто он недавно съел пригоршню гвоздей.

– Ты же сказал, что всё понял…

– Это был какой-то аналог Стикса? – нервно усмехнулся он. – Река мёртвых?

– Ты прав, но лишь отчасти, – туманно ответила Волоока. – Я показала тебе один из вариантов будущего. Да, самый худший, но если сейчас не принять меры. – Она кивнула на бетонный рукав с отходами, который тянулся от завода. – Если не принять меры, то…

– Я понял, – прервал её Новиков. – Я приму меры. Обещаю!

Черты лица Волооки вновь стали мягкими, и в широко распахнутых глазах засияла надежда.

– Спасибо, Городничий, я верю тебе. Но помни: ты сделал свой выбор, и тебя теперь ждёт испытание. Очень скоро…

От такого напутствия Юре стало не по себе, но он постарался не углубляться в панические настроения и решил сосредоточиться на насущных вопросах.

– Я ещё кое-что хотел спросить, – проговорил он. – Ты же знаешь Почайну? Что ты можешь про неё сказать?

Волоока задумчиво погрузила весло в воду и вновь начала грести, разворачивая лодку в обратном направлении.

– Сейчас она очень озлоблена. Жаждет мести и отравляет всё вокруг себя, – произнесла она, тщательно подбирая слова. – Этому есть причины. Она слишком долго была в заточении, но сейчас… Похоже, она почувствовала, что власть сменилась. Я знала, что она собирается вырваться. Хотела тебя предупредить, но ты всё не приходил.

– А прежний Городничий? – с любопытством спросил Юра. – Я слышал, они какой-то договор заключили. Ты не знаешь какой? И почему именно сейчас у неё получилось вырваться?

Волоока некоторое время гребла молча, отвернувшись от него и устремив взор куда-то вдаль, словно вспоминала далёкие времена.

– Отыщи камень, – наконец проговорила она. – Там всё сказано.

– Я слышал про камень, но говорят, его никто не видел, – оживился Новиков. – Где его искать-то хотя бы?

– У истока Почайны. Это единственное, что я знаю. Да ещё то, что сдвигать его нельзя было. И многие годы он надёжно стоял на одном месте. До недавнего времени…

– То есть она вырвалась, потому что кто-то сдвинул этот камень?

– Возможно. Я не могу знать наверняка. Она со мной не разговаривает уже многие годы. Я с ней – тоже…

– Но сама же она не могла его сдвинуть? Получается, ей кто-то помог?

Волоока одарила Юру очередным пристальным взглядом.

– Это вполне возможно… Кто-то из сведущих…

– Хорошо, я понял. А скажи, каким был прежний Городничий? Вы ведь с ним неплохо ладили?

– Он был хорошим городом, – проговорила женщина, вложив в эту устоявшуюся формулировку искреннюю теплоту, участие, сожаление о том, что он безвременно окончил свой путь.

Юра почувствовал, что это не дежурная фраза. Волоока действительно сохранила в себе добрые чувства по отношению к Прежнему.

– А ты, случайно, не знаешь, как он погиб? – спросил Новиков, вспомнив вдруг, что тело нашли в Волге, а значит, Волоока определённо должна была что-то знать.

Он даже удивился, почему раньше никто не додумался спросить об этом у сущности реки. Это же гораздо более логично, чем идти на кладбище и заниматься там раскопками.

– Кое-что знаю, – ответила Волоока. – Видела, кто скинул его тело в мои воды.

Юра чуть не подавился воздухом.

– Вот это да, как просто, надо было у тебя спросить, а мы тут голову ломали! – воскликнул он и нетерпеливо заёрзал на месте. – Так, кто же?

– Та, кого вы называете Шахунья.

– Ты… уверена? – с сомнением переспросил Новиков.

Неужели Шпиль был прав, обвиняя её?

– Уверена. Она приехала ночью, выгрузила труп из багажника машины, перетащила в воду. Я всё видела. Я вообще хорошо чувствую окрестные города… и потому узнала её. Она и раньше приходила на мои берега.

– Что ж… Это… очень ценные показания! – воскликнул Юра, размышляя, что делать дальше с этой информацией.

Нужно ли как-то пытаться проинформировать всех областных об этом? Или, может, самостоятельно приехать к ней и… задержать? Нейтрализовать? Интересно, что об этом говорит Кодекс? А если она попытается напасть? Если это Шахунья убила Прежнего, то, видимо, она вовсе не такая хрупкая и слабая, какой хотела показаться на Совете. И тогда Олег Петрович, получается, всё правильно говорил… Возможно, она попытается убить его, провести ритуал и занять место во главе Нижнего.

Мысли внезапно перескочили в другое русло. Шпиль… Где он сейчас? Юра вдруг понял, что обижается на него. Наставник, называется. После Совета уже несколько дней прошло, а он, похоже, самоустранился и даже не знает, что тут такое происходит!

Пока он размышлял, Волоока медитативно гребла, направляя лодку к Нижне-Волжской набережной, откуда и началось их насыщенное событиями путешествие.

– Пора тебе, Городничий, – проговорила она, остановившись на том самом причале, откуда они ранее отправились в путь.

Не скрывая радости от того, что скоро ступит на твёрдую землю, Юра удовлетворённо кивнул. Несмотря на шок от всего пережитого, он получил много ценной информации, и теперь перед ним стояла важная задача – разумно ею распорядиться.

– Спасибо, – искренне поблагодарил он сущность Волги и Оки. – За ответы, за помощь, за… экскурсию познавательную…

Последние слова он произнёс с иронией, которую Волоока, впрочем, не уловила.

– Не забудь, что обещал, – напомнила она и, дождавшись, когда Юра выберется из судна, взмахнула веслом в знак прощания.