В Георгиевской башне Кремля было на удивление оживлённо. Всё внимание перетягивала на себя шумная экскурсионная группа из детей в сопровождении экскурсовода – худощавой остроносой девушки, которая изо всех сил пыталась говорить громко, но её тонкий голос безнадёжно тонул во всеобщем гвалте.

Дети восхищённо глазели на центр города и Волгу, выглядывая из окон-зубцов, перебегали от одних окон к другим, взахлёб обсуждали впечатления около решетчатых бортиков ограды, с которых был виден третий ярус, где и стоял Юра. Задрав голову вверх, он зачем-то помахал детям, и они, заметив этот жест незнакомого дяди, начали дружно махать в ответ, что окончательно отвлекло их от рассказа экскурсовода.

Остроносая девушка посмотрела на него сверху вниз с явным неодобрением. Тогда он отошёл в сторону, сделав вид, что рассматривает древнюю кладку на одной из четырёх боевых печур, заглянул в небольшую прямоугольную бойницу, откуда на него уставилась безмятежная синева неба.

Дождавшись, когда все потеряют к нему интерес, Новиков быстро перебрался через ограждение и шагнул на узкую лестницу, ведущую в подземные неотреставрированные яруса башни.

Сразу дохнуло сыростью и холодом. Здесь было темно и неуютно, и он полез в карман за фонариком, предусмотрительно купленным в салоне связи вместе с простейшим дешёвым телефоном, который худо-бедно выполнял свои прямые функции, но на что-то большее был не способен.

Освещая путь тусклым лучом, Юра спустился на первый подземный ярус и остановился около того самого тупика, с которого в прошлый раз начинался скрытый от посторонних глаз проход в Либерию.

Так. И? Что дальше?

Юра задумался, ощупал шершавую кирпичную кладку – стена была крепкой и совершенно не хотела никуда исчезать.

В прошлый раз всё получилось, потому что с ним был проводник со своим чудесным посохом. Но что делать сейчас?

Новиков вздохнул. В голову пришла крамольная мысль, что, может быть, нужно выпустить немного Силы и нейтрализовать препятствие, разрушив его, но он тут же отмёл её. А вдруг стена несущая? Не хватало ещё, чтобы башня, которая простояла несколько столетий, вдруг рухнула от его очередного необдуманного шага.

Да к тому же он вообще не до конца понимал, как это работает. Мог бы он снести эту стену в теории? После случая с Вадимом и его машиной он зарёкся применять чистую Силу без крайней необходимости. Даже эксперимента ради.

А вдруг сюда можно пройти только после официального закрытия Стены – вечером и ночью? Почти убедив себя в этом, Юра чуть ли не повернул обратно, но в последний момент решил проверить ещё кое-что. Он вызвал перед внутренним взором образ хранителя башни, постарался как можно детальнее вспомнить его внешность – сухощавую чуть сгорбленную фигуру, длинную жидкую бородку, полностью белую, отливающую серебром, мудрые выцветшие глаза с лукавым прищуром, посох в руке, искрящийся белым светом.

«Иоанн Васильевич, помогите», – мысленно попросил Новиков, и в тот же миг в голове раздался знакомый зычный голос.

«Великий Дух поможет. Обратись к внутреннему свету».

«Но как? Как к нему обратиться?»

Ответа не последовало, но в воздухе закружилась, замерцала едва различимая в луче фонаря сияющая пыльца. Юра даже выключил фонарь, чтобы лучше видеть её.

Обратиться к внутреннему свету? Ладно. Но что значит этот внутренний свет?

Новиков стоял в тесном проходе перед древней белокаменной кладкой и вглядывался в темноту. Промелькнула мысль о том, как, должно быть, он сейчас глупо выглядит со стороны. Но он тут же одёрнул себя. С какой стороны?

Во-первых, тут нет никого, а во-вторых, даже если и бы и был кто-то, то почему его должны за это осудить? Почему вообще люди считают, что вправе судить и оценивать поступки окружающих?

«Да потому что в толпе нет добра», – дошло вдруг. Юра вспомнил надпись над входом в метро и только сейчас понял, что изначально не совсем верно её интерпретировал.

Мысли заструились, цепляясь одна за другую. Под толпой здесь имелось в виду скорее общество с правилами и набором шаблонов на все случаи жизни. Они, конечно, очень удобны, потому что сохраняют энергию – избавляют от необходимости мыслить, принимать каждый раз новые решения. Произошло что-то – раз, мозг на автоматизме нашёл под ситуацию подходящий шаблон, и человек сразу начинает действовать по этой схеме. Не думая своей головой. Многие так и живут всю жизнь, подгоняя всё под эти шаблоны, даже если они совсем не подходят.

И далеко не всегда эти шаблоны побуждают нас поступать по совести, проявлять доброту и демонстрировать другим свой внутренний свет.

Да и что есть этот внутренний свет?

Городничий вдруг отчётливо понял это – желание помочь кому-то. От души, без каких-то личных выгод. И даже не для того, чтобы тебя похвалили. Когда помогаешь кому-то не из чувства вины и даже не из чувства долга, а просто потому, что хочешь, чтобы человеку рядом стало лучше.

Каскад нахлынувших озарений настолько захватил Юру, что он даже не сразу заметил, как стена перед ним, закрывающая проход в Либерию, растворилась в воздухе, рассыпавшись на фотоны, которые со скоростью света устремились вглубь тоннеля, указывая ему путь.

* * *

Иоанн сын Василия сидел в кресле-качалке и читал толстую книгу с пожелтевшими истерзанными временем страницами. Он бережно держал фолиант на коленях и водил пальцем по строчкам, не дотрагиваясь до них, словно ткал невидимый магический узор. Кресло-качалка уютно поскрипывало.

Пространство округлой комнаты освещалось мягким золотистым светом, источника которого, как и в прошлый раз, нигде не было видно. В этом свете книжные шкафы, заставленные изданиями в старинных переплётах, казались уходящими ввысь мозаичными колоннами. Посох старца стоял здесь же, у входа, приваленный к одному из шкафов.

Юра обратил внимание, что в комнате было не так сыро и холодно, как в тоннеле или даже на первом ярусе башни. Тут царила особая атмосфера, несущая покой и умиротворение.

– Проходи, чай не чужой. – Старец поднял голову от книги и приветственно кивнул Юре, совершенно не удивившись тому, что видит его на пороге.

– Будьте здравы, Иван Васильевич, – поздоровался Городничий, пытаясь выражаться, по возможности, на понятном хранителю языке.

– С чем пожаловал, батюшка Нижний? – Старец окончательно оторвался от чтения, заложил книгу закладкой и осторожно закрыл, устремив всё внимание на гостя. – Поведай, что за грусть-тоска тебя гложет?

Поражаясь проницательности хранителя Либерии, Новиков прошёл в библиотеку и остановился около одного из шкафов.

– Да вот, хотел применить ваш Дар, – уважительно ответил он. – И ещё совета спросить – может быть, вы что-то знаете о речке Почайне? Тут… проблема у нас возникла.

Иоанн Васильевич нахмурился:

– Говори, как оно есть, чего ходить вокруг да около!

В общих чертах Юра обрисовал старцу картину случившегося: рассказал про обвал в метро, виновницей которого оказалась заключённая в коллектор река, про столкновение с ней в тоннеле, про Смотрителя подземки – потомка Гороподобных Змеев.

– А, так то – родной братыч Горыныча трёхглавого! Племянник, по-вашему, – со знанием дела заметил Иоанн Васильевич. – Прилетал он как-то к стене Кремлёвской. Во старинные годы, правда, дело было. Тогда тут из-за него лихой пожар сделался. Уж больно охоч он был с пламенем шутить. Ох, батюшка Нижний на него тогда шибко разозлился. Так гневался, что спустил в царство подземное и приковал там. А когда отпустить решил, так тот сам не пошёл – любо ему стало за тварями подземными наблюдать. А нонче-то вон оно как! Смотрителем стал, железных драконов приручает.

Юра слушал с интересом, открывая для себя новые факты и ещё раз убеждаясь, что многие легенды и сказки на самом деле имеют под собой реальную основу. Однако когда старец закончил говорить, он решил вернуть разговор в нужное русло.

– Иван Васильевич, так что с Почайной-то? – напомнил он. – Вы знаете, что за договор она заключила с прежним Городничим?

Старец отрицательно мотнул головой и, кажется, ещё больше, чем обычно, ссутулился.

– Если б знал! Но что камнем запечатали договор, чистая истина! Но где камень тот, никто не ведает. И что начертано на нём – тайна за семью печатями.

– Но, может, есть какие-то архивы? Документы? Может, сохранилось что-то с тех пор?

Хранитель внезапно приосанился, распрямляя спину.

– В схроне моём не только мудрость византийской царицы Софьи. Кое-что есть и о нашей земле Низовской с самого дня её основания. – Иоанн Васильевич торжественно махнул рукой в сторону дальнего книжного стеллажа, но, встретившись с непонимающим взглядом Юры, всё же поднялся с насиженного места и, подхватив посох, пошёл показывать. – Вот тут поискати можешь. Да и вообще зело полезно тебе станет.

«Кое-что» оказалось огромной секцией шкафа, верхние полки которого поднимались под самый потолок подземного книгохранилища, а нижние – упирались в притоптанный глинистый пол.

Поблагодарив хранителя, Юра приступил к поискам. Начал методично сверху – для того чтобы добраться до крайних книг и брошюр, пришлось воспользоваться лестницей, которая нашлась тут же у одной из стен.

– Да гляди осторожней, – напутствовал старец, возвращаясь к креслу-качалке и занимая ровно то же положение, в каком нашёл его Новиков по приходе. – С книгами ласково надо, аки с женщиной. Тогда они и служить будут верой и правдой.

Вняв напутствию, Новиков начал просматривать литературу, отбирая те книги, которые могли действительно содержать, по его мнению, какую-то ценную информацию. Эти издания он сразу относил на письменный стол, притаившийся за одним из шкафов, – Юра заметил его только когда подошёл к дальней секции.

На столе стояла лампа в зелёном абажуре, дающая неяркий, но достаточный для комфортного чтения свет.

Когда стол был заставлен аккуратными стопками книг, Юра уселся на единственный стул и приступил к изучению материалов. Дар хранителя Либерии не подвёл – все книги он понимал прекрасно, хотя и был уверен, что многие из них были написаны явно не на современном русском. А некоторые – вообще не на русском.

Новиков сам не ожидал, но процесс изучения истории родного края полностью завладел его вниманием, увлёк и захватил настолько, что он потерялся во времени. Казалось, что здесь, в библиотеке, прошлое сливается с настоящим и будущим в единый пласт. Одно влияет на другое и влечёт за собой третье.

А между тем высота стопок книг на столе почти не уменьшилась. Юра собирался просматривать их по диагонали, но понял, что погорячился и даже при очень хорошем раскладе не сможет осилить столько за один раз, тем более что вчитывался он всё более вдумчиво и глубоко.

– Иван Васильевич, – позвал он. – Скажите, а это правда, что написано про контур Кремлёвской стены? О том, что когда периметр Кремля остаётся замкнутым, дела в Нижнем идут хорошо, а когда разрушается стена или какая-то из башен, то город не развивается, а, наоборот, движется к упадку?

Мерный скрип кресла-качалки прервался.

– Истинная правда, – откликнулся старец. – Да что далеко ходить?! Вот так и было с Зачатьевской башней. За ней ведь следит наш заморский хранитель. Да токмо слишком много в нём было злобы и обиды на Данилу-Атамана. Стала башня его рушиться, до того дошло, что остались от неё руины одни. Сам Джованни Татти чуть не сгинул тогда. И в таком виде башня многие лета стояла. Так вот тогда дела у города застыли на месте. Народ начал нищать, озлобился, город стал чахнуть – медленно, но верно. А вот как уже в начале нового столетия башню отстроили заново из руин и контур стены соединили, дела сразу пошли на лад!

Новиков взглянул на старца с сомнением. Да, конечно, он знал, что целостность стены восстановили относительно недавно, но вот такая связь с процветанием города и его упадком… Как-то не очень в это верилось, хотя, с другой стороны, почему нет? Он ведь и о реальности многих городских легенд узнал только что, да и наверняка сколько ещё не знает!

Ну и вообще, кто он такой, чтобы не верить древней сущности, которая, может быть, действительно имела какую-то связь с покойным Иоанном Грозным?!

Новиков встал из-за стола и, потягиваясь, чтобы размять затекшие мышцы, подошёл ближе к старцу.

– Иван Васильевич, а помните, вы обещали рассказать, кто вы на самом деле? Вы, Алёна, остальные хранители, – решился спросить Юра. – То, что вы – это не сам Иоанн Грозный, это я понял.

Старец взглянул на него с лукавым прищуром.

– Ну как тебе сказать. Я вот – образ сборный от людских представлений. И даже не об Иоанне Грозном, а об том, как его с Либерией люди соединили. А Алёнка наша – она образ той самой девы юной, что в старинные лета защитила наши стены от врага. Джованни и Данила – тоже образы живших в ту давнюю годину людей. Мы состоим из Силы, коею наделяет Великий Дух, а он получает её из… как вы её называете, эта самая…

– Культуросфера? – подсказал Юра.

– Во-во, она самая, – кивнул Иоанн Васильевич. – Мы не люди, хотя имеем плоть и кровь, но суть наша иная. Нам не надо принимать пищу, хотя есть мы можем. Не надо спать. Вот Джованни и Данила кажну ночь раны друг другу причиняют, а поутру всё само проходит. Старость наши тела не гложет. Люди отжили свои года и ушли, а мы остаёмся – до той поры покуда хоть кто-то помнить будет. Только вот уйти за пределы стен Кремля мы не можем. Потому как живём мы не просто, а ради цели великой – охранять стены эти, чтоб не нарушался ток Силы, чтоб не текла она к супостатам или просто в никуда.

Новиков заслушался. И так складно получалось вроде бы… Хотя и понятно не до конца, но в общих чертах, он почему-то примерно так и объяснял себе всё.

– Спасибо за разъяснения, – искренне поблагодарил он.

– Так, а что про Почайну-то? Али нашёл чего?

– Кое-что, – сдержанно ответил Юра. – Нашёл легенду об основателе города, о Юрие Всеволодовиче. Но вы, наверное, знаете… О том, как он перепутал эту речку с той, что в Киеве.

– Поведай, – произнёс старец. – Хочу из твоих уст послушать…

– Ну, было это в год основания Нижнего. Пришел Юрий Всеволодович в наши края, увидел небольшую речку, которая текла у Дятловых гор. Само местоположение напомнило ему сходство между Дятловыми горами и приднепровскими горами, на которых расположен Киев. Из-за сходства местоположения реку Юрий Всеволодович и назвал по имени реки в Киеве – Почайна. Вот… как-то так.

– Молодец, связно излагаешь, – похвалил Иоанн. – Ещё чего-то уразумел?

– То, что Почайна была полноводной рекой в старые времена и текла себе спокойно прямо по городу. А потом, кажется в 1839 году, помешала она кому-то, убрали её в деревянную трубу, а в 1925 году уже и в бетонный коллектор. Вот с тех пор и мучается она под землёй. Течет под Нижним и уже потом впадает в Волгу.

Рассказ Новикова погрузил старца в задумчивость. Он слушал и словно погружался в эти самые времена, вспоминал те годы, когда Почайна была полноводной и свободной, когда текла себе прямо по Нижнему и радовалась жизни.

– Да, – со вздохом протянул он. – Прежний батюшка Нижний как раз в ту годину и совершил с ней сговор.

– А, и про камень тоже нашёл, – спохватился Новиков. – Вроде сказано, что камень этот где-то у истока речки должен находиться. И сдвигать его никак нельзя, иначе беда ждёт город. И надпись была какая-та на нём. Но только никто этот камень не видел. Я вот думаю, может быть, он какой-то магией скрыт? Может, мне как Городничему откроется, если пойти и поискать?

Иоанн Васильевич одобрительно хмыкнул.

– Дело говоришь, батюшка. Сходи. Пошукай. Оставлять это так просто нельзя! Озлобилась она, видать, совсем за многие лета в неволе. Много бед она может принести…

– Послушайте, а не могла эта Почайна как-то навредить… ну, прежнему Городничему? Может, она ему отомстить захотела и решила убить его?

Старец развёл руками:

– То мне неведомо. Я ведь сущность простая. Со стены Кремлёвской – ни ногой.

Юра вздохнул, особо и не рассчитывая на информативный ответ. Украдкой он вытащил простенький кнопочный телефон и взглянул на экран. Половина десятого. Ничего себе! Он, конечно, думал, что провёл много времени за книгами, но не настолько же!

Уже надо было бежать в клуб, будь он неладен.

Вообще Новиков бы с гораздо большим удовольствием остался здесь, в умиротворяющем уютном пространстве Либерии, но если уж он что-то обещал, то обещания привык выполнять…

– Ладно, пора мне, – засобирался он.

– За собой убрать не забудь! – старец махнул рукой в сторону книжных шкафов.

Просить дважды не пришлось. Юра вернулся за стол, навёл там порядок, осторожно расставил все старые издания по местам и вновь подошёл к выходу, с уважением обратившись к старцу:

– Спасибо вам ещё раз за гостеприимство и за беседу…

– Выйти-то сам сможешь? – лукаво прищурился Иоанн.

– Тем же способом? С помощью… внутреннего света?

Иоанн Васильевич пригладил длинную белую бороду и многозначительно кивнул, вновь уткнувшись в лежащую на коленях книгу.

Какое-то время после того, как Юра покинул Либерию, он ещё слышал мерное поскрипывание кресла-качалки.