Он не любил выполнять эту процедуру: надрезать куриную кожу на голени, взять ножку за сустав, краешек скользкой надрезанной кожи ухватить при помощи кухонной бумаги и стягивать. Однако Ной храбро ошкурил четыре куриные ноги и обвалял их в смеси из муки, соли и паприки.

Он хотел удивить Камиллу кок-о-ваном, петухом в вине, и под бокал «примитиво», которого он купил три бутылки, рассчитывая использовать его и для кок-о-вана, рассказать ей о своей встрече с Бернардом и Максом Штайнером. Немного повернув версию в позитивную сторону.

О тезисе Бернарда про историю и узнаваемость. И что обе они проявятся лучшим образом в его ожидаемой выставке. И – он оставит в подвешенном состоянии, то ли это сказал Бернард, то ли только он сам так считает – гениальное здесь состоит в том, что сам он при этом всё ещё будет пользоваться полной художественной свободой, а его работы всё равно расскажут историю и станут тем «Бахом», которого ни с кем не спутаешь.

* * *

Он уложил обвалянные куриные окорока в чугунный горшок, и несколько минут они шумно обжаривались.

Другая хорошая новость должна была состоять в поведении Макса Штайнера. Что он пустит в ход перспективную ценовую политику: это означало так перемешать форматы, техники и цены, что у покупателей будет выбор на все вкусы и бюджеты. То же самое Штайнер когда-то проделал с Цумтрогом в начале его карьеры. И потом – или он должен сказать «тем самым»? – его прорыв станет делом решённым.

Он достал из горшка обжаренные до золотистой корочки куриные окорока, выложил их на тарелку, а в жире из-под них протушил лук, чеснок, розмарин и шампиньоны, разрезанные на четвертинки.

Ной планировал изобразить всё с таким воодушевлением, что Камилла забудет про свой ужасный план или хотя бы отложит его исполнение в долгой ящик.

Он откупорил бутылку «примитиво», налил себе немного, попробовал, наполнил бокал, а остальное вылил с шипением в горшок, где томились овощи.

Пока вино уваривалось наполовину, он сел с бокалом за кухонный стол и ещё раз мысленно проиграл весь предстоящий застольный разговор.

Женщина, снимавшая эту квартиру до Камиллы, встроила в красивый старомодный корпус кухни современный нижний шкаф худшего качества. Он был оклеен белым пластиком, который кое-где отстал от прессованных опилок корпуса, создавая неприятный контраст с верхней частью гарнитура, выкрашенного в фисташково-зелёный цвет.

Его бокал был уже пустой, когда он поместил в горшок четыре куриные ножки. Им предстояло тушиться пятьдесят минут. За это время Камилла вернётся домой, ещё в дверях почувствует аромат своего любимого блюда и издаст ошеломлённое «М-м-м!».

Он принялся накрывать стол. Празднично, с белой скатертью, с приборами, полученными от крёстных Камиллы, которые дарили ей приборы только до её тринадцати лет, а потом перестали, потому что она перестала их за это благодарить.

Он откупорил вторую бутылку, налил себе немного и сел с бокалом в гостиной, которую Камилла со времён пандемии и сейчас ещё иногда использовала в качестве домашнего офиса.

Это была самая большая комната в квартире, с двумя высокими двустворчатыми окнами, выходящими на улицу. Зимой на них полагалось навешивать дополнительные наружные рамы, но они чаще всего откладывали эту операцию на потом, пока не становилось уже не нужно, потому что в воздухе уже снова пахло весной.

Обстановка состояла главным образом из предметов, которые они находили на блошином рынке или Камилла замечала их в какой-нибудь лавке, питая пристрастие к дизайну шестидесятых годов – всё избыточно яркое и на тогдашний манер модное.

Набором подушек Камилла сделала софу не такой угловатой, три кресла были настолько непохожими, как будто это было частью дизайна. Клубный стол в середине группы имел форму почки, а два подсвечника на нём выглядели как призы, выигранные в тире.

Источниками света были три торшера с несколькими подвижными разноцветными абажурами в форме фунтика. На стенах висели три Ноя Баха и один Бернард Химмель – подарок к тридцатилетию Ноя. Камилла называла это произведение «конфитюром из четырёх фруктов».

Ной удобно устроился на софе, отпил глоток и радовался. Смартфон звякнул сигналом, который оповещал о сообщениях от Камиллы. Сообщение сопровождалось светящимся сердечком.

«Не жди меня. Хорошего вечера».