Четыре пропущенных звонка, все от Бетти.

Ной поставил свой смартфон на ночь в беззвучный режим и потом забыл про это. Он был слишком поглощён попытками затуманить уже готовые рисунки белыми, серыми и охряными восковыми карандашами и бумажной ветошью. Результат получился впечатляющий.

Он нажал на обратный звонок – ответа не было. Потом позвонил на обычный домашний телефон проводной связи – ответа тоже не последовало.

Всё это не было нормальным – ни то, что Бетти так настойчиво пыталась до него дозвониться, ни то, что теперь она не отвечала.

– Что случилось? – заспанным голосом спросила Камилла.

– Бетти мне несколько раз звонила, а теперь не отвечает. Я поеду к ней.

Вид у него был такой встревоженный, что Камилла сказала:

– Вызови такси, я поеду с тобой.

Спустя четверть часа они сидели в такси. Камилла не успела умыться, но была красива, как Венера Боттичелли.

– У меня из головы не выходит тот рисунок Отто, спрятанный за триптихом Рубенса. Пат рядом с детской подписью Отто приписал: «Февраль 2003».

– Рисунок сына из параллельной жизни Пата, припрятанный над супружеской кроватью обманутой женщины – это трагично или комично?

– И то и другое. Как это чаще всего и бывает. …Ой, тут что-то случилось!

Перед домом Бетти стоял чёрный комби.

– Ах ты, чёрт, – пробормотал Ной. Камилла расплатилась с таксистом, и они вышли.

Мужчина в чёрном костюме как раз закрыл торцевую дверцу и усаживался рядом с водителем. Машина медленно тронулась и уехала.

Среди нескольких человек, которые смущённо переминались у подъезда, была и пожилая женщина с приметными очками и высокой причёской. Она показалась Ною знакомой.

Она подбежала к Камилле и, всхлипывая, упала ей на грудь.

То была Розалия, секретарша из приёмной, телефонистка и лучшая подруга Бетти, выкрашенная в платиновую блондинку.

То, что она нашептала Камилле на ухо между всхлипами, было таким громким, что расслышал и Ной. Прозвучало там и такое:

– Это я её погубила.

– Давай пойдём куда-нибудь, – распорядилась Камилла.

В местном кафе Штайнбауэра Розалия извинилась и пошла в туалет.

Ной и Камилла огляделись. Оба были бледны и растеряны больше, чем хотели показать Розалии.

– Но хотя бы она теперь уже не узнает об этом, – вздохнула Камилла.

В кафе Штайнбауэра стояла дюжина столиков на четверых, помещение было оформлено под восьмидесятые годы. Не из ностальгии, а потому что оно и происходило из тех времён и с тех пор не менялось.

Некогда яркие краски мебели поблекли, и декорация состояла из смеси горных пейзажей и портретов звёзд того времени: Нена, Бони-М, Джеймс Ласт, Дженнифер Раш и Сандра.

Розалия долго не возвращалась, поэтому Ной и Камилла уже начали прихлёбывать свой кофе.

– Грустно тебе? – спросила Камилла.

Ной кивнул:

– Она в последние месяцы сыграла большую роль в моей жизни. Вернее сказать, в жизни нас обоих.

– Какая судьба, – сказала Камилла. – Притворная жизнь.

Она раскрыла прозрачный бункер на столе и рассеянно взяла из него один из двух круассанов с ореховой начинкой.

Розалия вернулась. Она поразительно быстро восстановила своё заплаканное лицо и подсела к ним за стол.

Они помолчали, потом Камилла спросила:

– Что ты имела в виду, когда говорила, что это ты её погубила?

– Я сделала нечто ужасное. – Розалия отхлебнула глоток своего уже остывшего кофе.

– Что? – спросил Ной.

Розалия набрала в грудь воздуха:

– Я ей рассказала.

– Что именно? – спросили в один голос оба.

– Про Пата и Герду.

Она увидела ужас на лице Ноя.

– Я знаю, знаю. Но сперва она держалась твёрдо. И только когда я упомянула Отто, она схватилась за сердце и потеряла сознание. Тело у неё дрогнуло, потом обмякло, снова дрогнуло, снова обмякло, потом ещё раз – и всё стихло.

Она снова заплакала, но Ной не обращал на это внимания.

– А вам-то откуда это известно? Я думал, про это не знала ни одна душа.

– Ни одна душа, кроме приёмной стойки и телефона. Приёмная стойка и телефон знают всё.

– Но почему, – он звучал не громче, но настойчивее, – почему, ради всего святого, вам захотелось ей об этом сказать сейчас, после стольких лет?

Тут Розалия тоже взяла себе круассан из бункера.

– Да мне уже просто надоело это. Она мне все уши прожужжала про то, каким чёртом был этот бедняга Петэ. Как он эксплуатировал Пата, как унижал, совсем доконал его и довёл до смерти.

Слеза накопилась у неё на веке, наполнилась чернотой туши и проделала дорожку на румянах щеки. Розалия быстро её вытерла тыльной стороной ладони.

– И потом, когда раскрылось это дело с отмыванием денег, как она торжествовала! Она-то жила правильно. Читала каждое сообщение, слушала каждую сплетню, висела в интернете и смотрела телевизор, мне приходилось приносить ей тонны газет и журналов, и потом она мне же и зачитывала из них, часами, счастливым, взволнованным голосом. Меня уже тошнило от этого.

Она окунула свой круассан в холодный кофе и обсосала мокрый кончик.

– И я помалкивала, а это давалось мне нелегко, можете мне поверить.

Камилла и Ной с пониманием кивнули.

– Однажды она позвонила Петэ даже в моём присутствии и выражала притворное сожаление, утешала, а сама мне при этом подмигивала и посмеивалась. Противно!

Розалия снова окунула круассан в чашку.

– А потом бедняга Петэ отправился в лес, чтобы замёрзнуть.

Она остановила руку с круассаном на полпути ко рту, и теперь с него капало на пёструю столешницу.

– Я-то надеялась, что теперь, когда он умер, она наконец оставит его в покое.

Она вспомнила про круассан. Камилла и Ной терпеливо ждали, когда она его проглотит.

– Но нет же. Как раз наоборот. Это стало ещё хуже. Его смерть была её триумфом. Она ликовала! До неприличия. Я никогда ещё не видела её такой счастливой и радостной. Я этого просто не выдержала. И тогда я ей всё рассказала, вот.

Чёрные слёзы теперь беспрепятственно текли по её щекам и шее.

– А ведь это всё неправда! – воскликнула она теперь так громко, что хозяйка кафе подняла голову и посмотрела в их сторону.

Розалия заметила это и снова приглушила голос:

– Всё было как раз наоборот. Не он эксплуатировал Пата. А Пат его. Петэ прикрывал его и его двойную жизнь везде, где только мог. Брал на себя его работу, командировки, проводил совещания, исполнял общественные обязанности. Сколько раз я замечала, как он работал сверхурочно, чтобы Пат мог побыть со своей второй семьёй. Сколько раз он принимал звонки, предназначенные Пату, и не сосчитать.

Она ещё раз откусила от своего круассана, а Камилла от круассана Ноя. Розалия долго жевала, прежде чем продолжить:

– Почти тридцать лет Петэ продержался, выручая Пата, чтобы тот мог вести свою двойную жизнь. Он даже учредил вместе с ним эту компанию, чтобы Пат своими гонорарами отмывания денег мог незаметно и комфортабельно финансировать свою вторую семью. – Она взяла бумажную салфетку из бункера для круассанов и высморкалась. – И эта фирма, которой он всего лишь хотел помочь Пату, теперь стоила ему жизни. – Она взяла и вторую бумажную салфетку и воскликнула: – Это не он погубил Пата. А Пат его!

В тишину, которая возникла после этого заявления, проникло шипение молочной пены из кофейной машины. Может, хозяйка заведения хотела лично для себя тактично заглушить этим разговор за столом, ведь других посетителей не было.

– И всё это ты рассказала Бетти? – осторожно спросила Камилла.

Розалия кивнула.

– И про Пата и Герду я тоже рассказала во всех деталях. – И после паузы она добавила: – И про Отто.

Камилле и Ною показалось, что она слишком утомилась и не сможет продолжить, но им лишь показалось.

Она посмотрела на Ноя:

– А ты знаешь… я говорю тебе ты, как и Камилле, ты знаешь, почему я, несмотря на все эти дела с сердцем, так откровенно с ней говорила? Потому что я уверена: она и без того уже всё в точности знала. И всё её жеманство было притворным. Никто меня не убедит, будто она была настолько глупа, что все эти годы ничего этого не замечала. Никто не убедит.

Она набрала в лёгкие воздуха.

– Если хотите знать, она была в курсе и даже была рада. Что Пат ведёт двойную жизнь и даёт ей возможность самой вести такую же.

Ной и Камилла растерянно переглянулись.

– Её двойную жизнь? Она тоже её вела? – спросила Камилла.

Розалия торжествующе кивнула.

– Вот только он её оставил после шести лет связи. И это её доконало.

Она помахали хозяйке и указала на свою пустую чашку.

– Она клокочет от ненависти. Ты ведь это своими глазами видел, Ной. Как она его ненавидит.

Он растерялся:

– Кого? Цаугга?

– Петэ бывал иногда несколько шумным и надменным, он часто задавался и – ну, вы же его немного узнали. Но он был, я не нахожу более подходящего выражения, славный парень. И, – она улыбнулась, – великолепный любовник.

После короткой паузы она добавила:

– Ну а теперь вы можете спрашивать.

И она вдруг разразилась громким смехом.

Камилла и Ной ждали с несколько недоумёнными улыбками, когда она отсмеётся и продолжит.

– Петэ мог многое, но не мог одного: быть верным. Это следовало знать, если связываешься с ним. И Бетти, вообще-то, знала это, такое в человеке проявляется быстро. Она прилагала усилия, чтобы принять это, но время от времени устраивала ему сцены. В том числе и по телефону, – сказала она и подмигнула. – Пока однажды он её не бросил. С тех пор она возненавидела его смертной ненавистью.

Хозяйка принесла кофе и снова удалилась.

– Она хотела, чтобы весь мир разделял её ненависть. Ведь тебя она тоже настраивала против него.

Ной смотрел на неё вопросительно.

– Хотя бы с этим триптихом.

Ной в напряжении ждал, что сейчас последует.

– Поначалу она звонила ему и… Я, правда, обещала, что сохраню это в тайне. Но ведь она же знала, что я свою конфиденциальность распределяю между всеми равномерно. И теперь, когда оба участника умерли, я уже могу об этом рассказать.

Камилла и Ной поощрительно закивали.

– Итак, она позвонила Петэ, сказала ему, что он купил не тот триптих, и предложила ему свой, настоящий. А перед тобой изобразила дело так, будто Петэ надавил на неё: якобы он потребовал у неё картину и угрожал донести, что она купила её в обход галереи.

Ной смотрел на неё и не хотел верить.

– И ведь это же сработало, разве нет? И ты считал его после этого ещё б́ольшим негодяем.

– А ты уверена, что дело происходило именно так?

– Согласно Бетти, так и было. Но ещё хуже было дело со Скотти.

– К этому она тоже имела какое-то отношение? – спросил Ной.

– Конечно. Они же давно знакомы. И это она рассказала Скотти про твои триптихи с портретами одной и той же женщины. А вовсе не Петэ, как она тебя уверяла.

Ной спрятал лицо в ладони.

Камилла протянула руку и утешительно погладила его по голове.

– И если хорошо подумать, за разоблачением этой истории с отмыванием денег тоже стоит она. – Розалия поднесла чашку ко рту и подула. Потом посмотрела на них обоих: – Или я ошибаюсь?