– В это я не верю.

Камилла лежала на спине, закинув руки за голову.

Ной прильнул к ней, облокотившись.

– Две фиктивные жизни.

Пурпур стен отражал свет маленького ночника и озарял оба их обнажённых тела.

– Следует ли нам всё ещё испытывать муки совести? – спросил Ной.

– Теперь, скорее, да.

Они задумчиво примолкли.

– А ты уже видел письмо адвоката?

– Какое ещё письмо?

– Оно лежит на кухонном столе.

Ной встал, пошёл в кухню и на обратном пути в спальню нетерпеливо надорвал конверт пальцами, прежде чем снова прилёг рядом с Камиллой.

– От адвоката Бетти.

Он прочитал:

«Многоуважаемый господин Бах,

я отвечаю на Ваш вопрос относительно 1 000 000

швейцарских франков (один миллион) из обещанного дарения покойной Беттины Хаслер и с большим сожалением должен сообщить Вам, что означенное дарение согласно завещанию было отозвано госпожой Хаслер.

Согласно постановлению Федерального суда от 8 марта 1916 года это не подлежит обжалованию, потому что дарение по желанию госпожи Хаслер было обещано в “свободной передаче”.

Я сожалею, что не могу преподнести Вам более благоприятное известие.

С дружеским приветом и т. д».

Ной повернулся на спину, смял письмо и простонал:

– Не могу в это поверить.

Оба какое-то время лежали неподвижно.

Потом Ной сказал:

– Осознанно и выразительно. Это значит, она знала, что обещание в сопровождении формулировки «в свободной передаче» неисполнимо. Она никогда и не хотела отдавать мне миллион, эта… эта…

– …сволочь, – подсказала Камилла.

Она оперлась на локоть и погладила Ноя по лбу и по волосам.

– У меня тоже есть новость.

Она сделала паузу.

– Такая же плохая? – Он ждал. – Ну, говори же.

– Я на четвёртом месяце.

Ной на какое-то время потерял дар речи.

– От меня?

Но потом обнял её:

– Да какая разница.