Кот как обычно лежал на кресле Пата.

Через год после смерти мужа Бетти было задвинула кресло в кабинет Пата, но кот так долго мяукал на том месте, где это кресло стояло раньше, что она передвинула его назад.

Это она всегда кормила Феликса, чистила его лоток, возила его к ветеринару и открывала ему балконную дверь, когда он мяукал ночью. И всё равно кот по сей день оставался котом Пата. При его жизни он каждый вечер возвращался из своих прогулочных рейдов незадолго до семи часов. И в те бесчисленные вечера, когда Пат возвращался позднее, очень поздно или вообще не возвращался домой. Бетти чаще всего сидела на софе и не имела бы ничего против, если бы Феликс улёгся рядом с ней. Но он делал это, только когда гремел гром и сверкали молнии или был фейерверк.

Кот сохранял к ней дистанцированное отношение. Но и она к нему тоже. Вернее сказать: она его не любила. Никогда она его не любила. Только терпела его, потому что он был единственным, что ещё осталось живым от Пата.

Она встала и оперлась на вычурный подлокотник софы в стиле Луи-Филиппа, дожидаясь, когда пройдёт приступ лёгкого головокружения, которое начиналось всякий раз, когда она поднималась на ноги.

Салон, как она всегда называла гостиную, был, признаться, обставлен несколько по-мещански. Дорого, но примитивно. Не было там ничего дизайнерского, хотя Пат и она уже могли бы себе это позволить.

Они оба выросли в простых условиях и имели одинаковое представление о том, как обустраиваются богатые. Поэтому квартира была несколько перегружена мебелью, причём почти исключительно стильной, и безупречно отреставрированным антиквариатом.

Было пять минут восьмого. По впечатлению, какое молодой человек оставил у неё, он должен был позвонить в дверь ровно в четверть восьмого. Она направилась в кухню.

Кухня тоже выглядела как антиквариат. Она, правда, располагала всем современным оборудованием – духовка, посудомойка, фуд-центр, микроволновка, – но все они были встроены в узорчатую дубовую стенку. Арматура состояла из фигурной латуни, кухонная раковина из керамики, и дополнительно для кондиционирования воздуха служил потолочный вентилятор из древесины, который выглядел как пропеллер военного самолёта времён Первой мировой войны.

Кухонный стол был антиквариатом из тяжёлого дуба с искусственно затёртой столешницей.

Эту кухню Бетти установила за два года до смерти Пата, и тот на это лишь с улыбкой покачал головой.

Она встала на стул и сняла с верхней полки кухонного шкафа коробку с сухим печеньем, которая стояла там уже давно, высыпала печенье на тарелку, а тарелку поставила на поднос, где уже стоял чайник.

И чего он от неё хочет? Скорее всего, денег, он ведь художник без средств, его только что покинула женщина, которая его содержала. Если Бетти всё правильно помнила. Но это вряд ли, ведь она тогда много выпила и стала болтливой, как обычно. И, как обычно, она, пожалуй, наговорила лишнего. Как и он, кстати, тоже.

С его женщиной она бы охотно познакомилась. То, что он рассказал о ней, было впечатляющим. «Я люблю тебя, но не люблю жизнь с тобой» – это была умная фраза. Бетти и сама часто думала её, но так никогда и не высказала.

Она отнесла поднос в гостиную. И уже раздался звонок. Кот вскочил и неторопливо направился к входной двери.

Она последовала за ним и сняла старомодную телефонную трубку переговорного устройства.

– Это Ной, – назвался голос.

Верно, подумала она, его звали Ной – и нажала кнопку.

Когда он вошёл в квартиру, Феликс угрожающе выгнул спину, фыркнул и потом гордо удалился назад в гостиную, чтобы занять кресло Пата.

Ной показался ей меньше ростом, чем она помнила. На нём были джинсы, белая рубашка и хлопчатобумажный пиджак. И это и есть так называемая трёхдневная щетина? Или всё-таки просто небритость из-за любовной тоски?

Он протянул ей три красных цветка шиповника, которые, скорее всего, сорвал по дороге, с соседской живой ограды.

– Не знаю, по-прежнему ли мы на «ты»? В прошлый раз мы перешли, – напомнил он.

– Тогда будем продолжать, – ответила Бетти.

Она провела его в гостиную, и они сели в стильные кресла с цветастой обивкой, спинки которых Пат всегда находил неудобно крутыми.

– На сей раз чай, пойдёт? – Она налила ему. – Сахар? Молоко? Лимон? И печенье к чаю?

Он отмахнулся.

– Лимон, – ответил потом.

– Как дела? – спросила Бетти.

Ной сделал слабое движение рукой:

– Так себе.

– А она… как её зовут?

– Камилла.

– Она по-прежнему решительна?

Ной неопределённо покачал головой.

Бетти выжала ломтик лимона в свою чашку. Ему бросилось в глаза, что краснота её ногтей уже немного отросла.

– И что же такое ты хотел обговорить со мной? – спросила она.

Ной помедлил. Он тоже взял кусочек лимона из фарфоровой вазочки и выжал его сок себе в чай.

– В прошлый раз, в тот вечер, ты сказала… Что если я знаю кого-нибудь, кто мог бы профессионально убрать с дороги Цаугга…

Бетти посмотрела на него ошеломлённо.

– Не знаю, насколько это для тебя серьёзно, но…

– Не очень.

Ной осёкся.

– А что? У тебя есть кто-то на примете?

Он отмахнулся:

– Тогда оставим это.

– Но ты знаешь таких людей?

Ной пожал плечами.

Бетти недоверчиво помотала головой:

– Неужели из твоих художественных кругов?

Оба сделали по глотку чая.

Кот наблюдал за ними жёлтыми глазами.

Бетти поставила свою чашку на тонкое блюдце.

– Ты сам?

– Что?

– Ты профи? – Бетти спросила это с сочувственной улыбкой.

Он немного смутился.

– Это была всего лишь идея. Забудем об этом.

Но Бетти упорствовала:

– Ты мог бы взять это на себя – убить Цаугга?

– Позаботиться о том, чтобы его не стало.

Бетти с улыбкой помотала головой:

– Я сказала глупость. У тебя нет оснований делать ещё б́ольшую глупость.

– Как я уже сказал: забудем об этом.

Они молчали. Но для Бетти эта тема ещё не была закрыта.

– Обеих мух одним ударом. Я получила бы своё удовлетворение, а ты своё, своё…

Ной не давал ей подсказку.

– Вот, значит, на что ты готов ради…

– …Камиллы.

– …пойти ради Камиллы.

Ной сделал жест бессилия:

– Любовь.

– И ещё много чего, – дополнила Бетти. – Ревность, уязвлённая гордость, и ещё, и ещё.

Он выпил последний глоток из чашки и поднялся. Кот в кресле опять вздыбился горбом.

– Спасибо за чай.

Бетти оперлась о подлокотники, неуверенно встала и снова села.

– Всё в порядке? – спросил Ной.

– Нет, – ответила она. – В верхнем ящике маленького комода с телефоном лежит коробочка. Можешь мне её принести, пожалуйста?

Ной выдвинул ящик:

– Тут лежат много коробочек с лекарствами.

– Белая с красными полосками.

Он принёс её.

Она выдавила из блистера одну таблетку.

– А теперь ещё немного чаю.

Он подлил ей, она взяла чашку и проглотила таблетку с тёплым чаем. Потом откинулась на спинку и закрыла глаза. Некоторое время Ной нерешительно стоял около неё, потом снова сел.

Вся краска ушла из её лица, и незаметные прежде румяна на щеках теперь отчётливо выделялись на белой морщинистой коже. Она дышала медленно и мелко.

Ной не заметил, что кот спрыгнул с кресла, и испугался, когда животное вдруг потёрлось о его ногу. Он огляделся в этом кабинете, полном стильной мебели, с невротичным котом и старой женщиной, которая походила на восковую фигуру и которой он предлагал себя в качестве наёмного убийцы.

Всё это вдруг показалось ему нереальным.

– Эй! – окликнул он восковую фигуру. – С тобой всё в порядке?

Она открыла глаза и посмотрела на него.

– Такое теперь происходит со мной всё чаще. На меня накатывает свинцовая усталость, я ненадолго закрываю глаза, а когда снова их открываю, оказывается, что прошло уже много времени. Как после сна.

Бетти сделала паузу.

– Может, скоро я их уже вообще не открою.

Снова пауза.

– Я не нахожу эту мысль плохой. Разве ты не хотел уйти?

Ной помедлил.

– Ты ведь уже поднялся уходить?

Прежде чем он смог ответить, она продолжила:

– Ты уже встал и потом снова сел, потому что я клюнула носом. Спасибо.

Оба выжидательно смотрели друг на друга.

– Ты можешь спокойно идти, – подбодрила она его. – Со мной уже снова всё в порядке.

Ной встал и попрощался.

– Мне очень жаль, насчёт заказа, – сказала Бетти, пока он не повернулся уходить. – Если у меня изменится мнение, я дам тебе знать.